Раб, который не хотел подчиниться

      Госпожа долго не могла уснуть. Она поймала себя на том, что её размышления, как бы досадить Ибрагиму, перенеслись непосредственно на него самого. Она плохо помнила его мальчиком, каким он был принят на службу во дворец, да во время первой встречи по приезде Шах тоже ничего замечательного в его внешности не обнаружила. Однако теперь он казался ей чрезвычайно привлекательным, даже загадочным. Мысли такого рода были в новинку для молодой султанши. До недавнего времени в её жизни присутствовали только трое мужчин — отец, брат и муж, все остальные были либо слугами, либо Шах с высоты своего положения воспринимала их как предметы обстановки. Ибрагим же был первым человеком, о котором она подумала именно как о мужчине. Временами госпожа пробовала себя осадить, потому что негоже столько предаваться мыслям о слуге, но эти мысли были приятными, поэтому сокольничий снова и снова завладевал её воображением…       Наконец настало долгожданное утро. Шах посетила хамам и наводила красоту с помощью служанок, как появилась Биннур и вид у неё снова был смущённый и таинственный. Шах жестом подозвала её, и рабыня, склонившись перед госпожой, протянула письмо. «А вот и ответ! Ну что же, посмотрим, на что ты способен, Ибрагим-ага.»       Шах едва могла дождаться, пока ей закончат укладывать причёску и прикрепят к волосам украшения, после чего отослала всех служанок и, присев на большую бархатную подушку, развернула пергамент. «Не изменить предназначенья, Не сдвинуть гор, не переплыть моря. И, обречённый на забвенье, С судьбой почти смирился я. Взлететь нельзя, нельзя и опуститься, И сердцу горячо как от огня. Но так мне было суждено — влюбиться В ту розу, что цветёт не для меня.»       Этого она не ожидала. Казалось, что Ибрагим-ага в свойственной ему манере должен был высмеять её поведение или нрав, стараясь не переходить границ дозволенного, а может, напротив, стараясь ещё больше раззадорить султаншу или даже вызвать её гнев, зная, что она не сможет причинить ему вреда. Но этот стих напоминал самое настоящее признание в любви.       Шах, закрыв глаза, прошептала:       — Дерзкий слуга, — и на её губах заиграла улыбка удовольствия.       Злоумышленников, напавших на наложниц шехзаде, поймали спустя две недели и повесили на площади в назидание остальным. Бдительность, с которой охрана следила за всеми обитателями и в особенности обитательницами дворца, с позволения Сулеймана немного ослабла. Шах могла выезжать за пределы дворца, а в его пределах гулять где ей вздумается, никого не спрашивая. Днем она не искала ничьего общества, даже с Гюльфем говорила мало, а предпочитала гулять по саду одна (слуги держались на почтительном расстоянии), украдкой вынимая пергамент и перечитывая стихотворение Паргалы.

***

      Выскользнуть из своих покоев незамеченной у Шах не получилось. И всё же она постаралась отделаться от выводка слуг, оставив при себе только одну девушку, самую робкую, от которой легче будет избавиться потом. Бодрым шагом госпожа отправилась во двор для службы, наполненный гамом и суетой. Было раннее утро, рабы сновали взад-вперёд, ворота распахнуты, а охрана осматривала приехавшие подводы с провизией для обитателей дворца. Недалеко от ворот Шах заметила Паргалы, который разговаривал с одним из конюхов, державшим за узду белую лошадь. Похоже, сокольничий собирался куда-то ехать. При виде мужчины Шах почувствовала прилив решимости и направилась в его сторону. Сокольничий и конюх низко поклонились госпоже.       — Вы куда-то собираетесь, Ибрагим-ага?       — Хотел объехать охотничьи территории, султанша. Это входит в мои обязанности.       — А разве в ваши обязанности не входит охранять меня? Разве не вам шехзаде вверил мою безопасность и мой покой?       Шах с удивлением увидела, как сокольничий стремительно краснеет. Похоже, это не укрылось и от конюха. Ибрагим хотел что-то возразить, но властным жестом Шах остановила его:       — Хорошо же вы исполняете приказы господина. Пора преподать вам урок!       С этими словами султанша вырвала поводья из рук оторопевшего конюха, вскочила в седло, развернулась и галопом помчалась к открытым воротам. Слуги в недоумении смотрели ей вслед. Даже Ибрагим, которого Шах, садясь на лошадь, хлестнула шлейфом платья по лицу, на мгновение растерялся. Сначала ему пришло в голову кликнуть стражу, он быстро оглядел двор, но увидел всего трёх стражников, и то они возились с проверкой подводы. К этому времени Шах уже и след простыл, даже клубы пыли от копыт почти улеглись. Ибрагим бросился к первому же коню, который стоял неподалёку и выехал прежде, чем успели закрыть ворота.             Он почти сразу заметил Шах — она успела отъехать достаточно далеко и направлялась в сторону леса, но её алое платье и белую лошадь было хорошо видно на расстоянии. Несмотря на скорость, Ибрагим заметил, что госпожа несколько раз обернулась. О, она хотела, чтобы её догнали.       Шах неслась во весь опор, но после того, как она пересекла опушку и въехала в лес, скорость пришлось сбавить. Для человека, который ездил верхом не по необходимости, а время от времени, султанша хорошо держалась в седле. Лошадь лавировала между деревьями и была довольно послушной, но словно не до конца понимала, чего же хочет её хозяйка. Да и сама хозяйка не полностью отдавала себе отчёт. Будучи девочкой, она нечасто бывала в этом лесу, поэтому ехала куда глаза глядят, стараясь не забредать в слишком густые заросли и не цепляться подолом платья за ветви кустов. Она не знала, сколько прошло времени, да и скачка надоела. Остановив свою кобылу, султанша осмотрелась. Её окружали стройные, позолоченные осенью деревья, росшие не слишком густо, так что лес в этом месте просматривался на далёкое расстояние. Сначала она увидела приближающегося всадника, а затем только услышала шелест ковра из листьев под копытами коня.