Раб, который не хотел подчиниться

      Паргалы отправился в покои султанши, чтобы незамедлительно сообщить ей о решении Сулеймана. Шах не посчитала нужным скрывать своё возмущение:       — Что же получается, доблестный Ибрагим-ага, — язвительно протянула она, — раньше вы ходили по пятам за моим братом, а теперь собираетесь преследовать повсюду меня?       Ибрагим стоял перед госпожой, заложив руки за спину и по своему обыкновению довольно бесцеремонно глядя на неё в упор, но внимательно и спокойно.       — Уверяю, вы даже не заметите моего присутствия.       — Как я могу вас не замечать, когда вы всегда поблизости? О, кажется, мне нужно привыкнуть к тому, что вы незаменимы при дворе и даже своды дворца без вас рухнут, — немного помолчав, Шах продолжила. — До меня также дошли слухи, что вы не только отважны и прекрасно владеете саблей, в чём мы все успели давеча убедиться, но и являетесь ценителем изящной словесности.       Султанша подошла к письменному столику, достала из ящика лист бумаги и протянула Паргалы.       — Вот, прочтите и скажите, что вы об этом думаете.       Ибрагим подошел к окну, где падало больше света. По дороге он бросил быстрый взгляд на столик Шах-султан. На нём лежало ещё одно письмо мужу, в котором госпожа подробно описывала драматичное происшествие с Гюльфем и наложницами из гарема, ни словом, однако, не упоминая о самом Ибрагиме… «Однажды Солнце в ясный день Свою вдруг увидало Тень. Пусть Тень пуста, пусть Тень бледна, Слывёт покорностью она. Встаёт Светило — Тень готова За ним пройти весь небосвод. Ложится спать — а Тень не дремлет, Лишь сон Владыки стережёт. Откуда Тень? Зачем явилась? Кому нужна и почему? Но Солнце радостно светилось — Послушна Тень во всём ему. Устало Солнце? Так и быть, Тень будет за него светить!»       Подписи не было. Это незатейливое стихотворение Шах написала в один из первых дней пребывания в Манисе в порыве ревности к брату и злости на Паргалы, которую не могла выместить иным образом.       — Должен признать… — Ибрагим-ага выдержал многозначительную паузу. — Стихотворение обладает безусловными достоинствами. Рифма в порядке, размер слаженный, хоть и простой. Что касается замысла, то он вполне ясен, хоть и выражен слишком прямолинейно.       — Радует, что вы этот замысел уловили и, надеюсь, так же благоразумно извлечете из него урок. А что вы можете сказать об авторе?       — Автор, на мой взгляд, достоин того, чтобы мнение о нём тоже выразить стихами, поэтому, если позволите, госпожа, ответ будет скоро. Вызов принят, — и он впервые прямо и широко улыбнулся. Эта улыбка пришлась как удар кинжалом по сердцу госпожи. Было в ней не только очарование, но и что-то хищное.       — Жду с нетерпением, а теперь оставьте меня одну.       Паргалы, поклонившись, вышел, и как только за дверью стихли его удаляющиеся шаги, султанша задумалась, не слишком ли она была резка. Конечно, Шах нужно было на ком-то сорвать злость, потому что она не решилась бы в открытую оспорить решение шехзаде. Ибрагим то, Ибрагим сё… Нет уж, она не даст ему повод снова выслужиться! С выездами на охоту придётся временно распрощаться, что поделать. Надо будет сидеть во дворце тише воды ниже травы. Зато ей здесь ничего не грозит, а любимчику, соответственно, не от кого её защищать. Никаких героических спасений не будет, или она не Шах-султан!       Однако после нападения на несостоявшемся пикнике и запрета покидать дворец Шах почти перестала встречаться с Ибрагимом. Видимо, он просто приставил к ней охрану — за султаншей повсюду таскались два янычара, даже дежурили по ночам у дверей её покоев. Сам же Паргалы держался в тени и на расстоянии. Она видела его только во время традиционных ужинов с братом, да и то не всегда. Он часто позволял себе опаздывать, приходил поздно, в запылённом кафтане и даже грязных сапогах! Если до появления Паргалы Сулейман и его внимание полностью принадлежали Шах, то по его прибытии она словно переставала существовать для брата. Ибрагим начинал отчитываться шехзаде о выполненных поручениях — был там-то, говорил с тем-то, устроил что-то… Поначалу султанша вслушивалась в эти разговоры, но очень быстро они начали навевать на неё тоску, хотя ясно было одно — Паргалы был кем-то гораздо большим, чем обычный раб и сокольничий при дворе наследника. Он был доверенным лицом, человеком для особых поручений, советником и любимым собеседником Сулеймана. Просто лучшим другом шехзаде, так склонного к одиночеству. О, неужели этот грек был способен вытеснить из его сердца всех остальных, в том числе и некогда любимую сестру?