Раб, который не хотел подчиниться

      — И всё же я не понимаю, к чему такая спешка, — нахмурился Сулейман. — Ведь из письма Лютфи-паши следовало, что эпидемию усмирили не полностью. Зачем тебе рисковать?       — Чему быть, того не миновать, не всё в нашей власти, — загадочно улыбнулась Шах. — В конце концов, негоже так надолго оставлять мужа.       Они смотрели с галереи, как слуги снуют по внутреннему двору и заботливо укладывают сундуки с вещами Шах-султан в повозки. Старший конюх проверял лошадей, служанки прощались со своими новыми подругами из гарема шехзаде. У Гюльфем глаза были на мокром месте — настолько она сжилась с Шах за это время. Сулейман обнял сестру за плечи.       — Так грустно уезжать, — тихо сказала она, прижимаясь щекой к его груди. — Я боюсь, Сулейман.             — Но чего, моя дорогая сестра? — эти слова изумили шехзаде. Он хорошо знал свою Шах, она редко испытывала подобные чувства и ещё реже в них признавалась.       — Боюсь, что нечто важное ушло безвозвратно. Что наше детство кончилось, а мы перестали быть чистыми и наивными. Что когда мы встретимся в следующий раз, то не узнаем друг друга, потому что станем другими людьми. И рядом с нами уже не будет тех, кто был когда-то.       — Перестань, не стоит так печалиться о том, что ещё не наступило и, возможно, не наступит, — ободряюще улыбнулся Сулейман, но слова сестры показались ему довольно пугающими, от них веяло холодом и тоской. — Просто пообещай, что не будешь откладывать так надолго следующий приезд, Шах.       — На всё воля Аллаха, — уклончиво ответила она.       К утру следующего дня суматоха во дворце понемногу улеглась. Приготовления закончились, старшие слуги проверяли, всё ли собрано в дорогу надлежащим образом. Сулейман выслал отряд янычар для сопровождения кортежа султанши до границ санджака. Шехзаде, Гюльфем и маленький Мурад, а также девушки из гарема и прочие обитатели дворца вышли, чтобы проводить Шах до кареты. Она, облачённая в дорожное платье из тёмно-серого бархата и такую же шапочку, расшитую бисером, в это утро была бледнее и тише, чем обычно. Шах и Гюльфем крепко обнялись и обменялись прощальными подарками: госпожа преподнесла подруге прекрасную брошь в форме восьмиконечной звезды, а Гюльфем подарила на память о себе большой черепаховый гребень, инкрустированный драгоценными камнями.       Последние слова Шах были обращены к брату:       — Раз уж речь зашла о подарках… Я с радостью забираю с собой твой дар, Сулейман. Мой прекрасный сокол поселится в Кастамону. День за днём я буду приручать его терпением и лаской, так, чтобы он слушался только меня. Он будет принадлежать только мне, — последнюю фразу она произнесла с некой ноткой жестокости, глядя вдаль и словно обращаясь не к брату, а к кому-то другому.       А тот, кому предназначались эти слова, стоял поодаль, опустив глаза, и уже не мог приблизиться, не мог сделать и шагу, словно был на краю пропасти.       Карета тронулась. Волшебный караван принцессы Шах отправился в обратный путь. Она уже не выглядывала из окна, чтобы увидеть любимую Манису, но стоило только закрыть глаза, как мысленный взор сам рисовал благородные очертания родного города. В голове звучали те роковые слова: «Нельзя взлететь, нельзя и опуститься…». Выбор, как поступить, на что решиться, уже не стоял перед Шах-султан. Да разве у неё когда-либо был выбор? Большую часть её жизни определяли предназначение и долг, так будет и впредь. А в тот момент, когда Шах казалось, что от её воли что-то зависит, другой сделал роковой выбор вместо неё. Не помогла ни красота, ни смелость, ни любовь. Они не смогли пробить броню сословной иерархии.       Теперь она возвращалась туда, где всё привычно, где всё устроено заботливой рукой её мудрого мужа. Туда, где именно она была полноправной хозяйкой и повелительницей. Шах всегда любила Кастамону меньше, чем Манису и Стамбул, но сейчас ей подумалось, что это было несправедливо. Она недостаточно ценила то место, где могла свободно проявлять свой характер. Госпожа с нежностью подумала о Гюльфем. Ей не нужно было искать счастье за семью морями, всё самое важное в жизни она уже имела. Возможно, и ей, Шах, тоже лучше будет последовать этому примеру, обрести покой в семье, стать матерью. А он… Быть может, когда-нибудь он сдвинет горы и переплывёт моря, но будет слишком поздно — ему уже никогда не вернуть Шах.