Раб, который не хотел подчиниться

      Маниса. Сердце радостно замирало от самих звуков этого слова. Маниса, её маленькая родина, край счастливого детства, где воздух наполнен свежим запахом гор, где так легко и свободно дышится. Позади долгие дни утомительной дороги, и вот уже видны благородные очертания дворца, в котором пришли на свет многие представители династии. Пренебрегая всеми предосторожностями и не слушая стражников, Шах-султан в нетерпении высунулась из окна кареты.       Ей было восемнадцать лет и уже четыре года она была женой Лютфи-паши. Столь ранний брак не был чем-то из ряда вон выходящим в их семье. Как только отец девушки, султан Селим Первый, решил, что дочь достаточно выросла и пора использовать её красоту для заключения выгодных союзов, в зятья был выбран Лютфи-паша, который был старше своей юной невесты на двадцать лет. Свадебные торжества прошли в столице, после чего Лютфи отправился на службу в Кастамону, разумеется, в сопровождении знатной жены.       Поначалу Шах тяжело переживала разлуку с матерью, братьями и сестрами, особенно Бейхан, с которой они были близки по возрасту и по характеру. Хотя отец этого не поощрял, Лютфи-паша позволял жене часто навещать мать, не препятствовал её желаниям. Детей у них не было, а Шах трудно было удержать в стенах провинциального дворца. Паша, желая выказать рвение перед тестем и сделать из вверенной ему провинции образец для остальных, был с головой погружён в государственную службу. Все его дни протекали в обществе почтенных мужей, в свободное от разъездов и собраний время он предавался написанию трактатов на темы религии и управления. Разумеется, по вечерам Лютфи не забывал навещать ложе своей жены.       Пыталась ли она полюбить мужа? Шах просто не думала об этом. Известие о замужестве девушка приняла как должное — ведь мысль о предназначении женщины из рода Османов вкладывали в неё с самого детства. Конечно, супруг мог бы быть помоложе и посимпатичнее, но выбирать не приходилось. Любовь? Шах воспринимала её как некую метафору, читала о любви в стихах поэтов, где всё описывалось очень возвышенно и так туманно, что за нагромождением красивых эпитетов не всегда можно было понять, о чём же речь. Шах не отличалась романтичностью и мечтательностью, свойственными для девушек её возраста. Она не стремилась выйти замуж, как старшая сестра Фатьма, не любила поэзию, как Хатидже, не вздыхала безответно о каком-нибудь красавце из числа приближённых отца, как Бейхан. Поэзии она предпочитала охоту, что после переезда в Кастамону сослужило юной султанше добрую службу, поскольку развлечений там было немного, а бесконечное сидение у фонтана в саду в обществе девушек-служанок навевало на Шах тоску.       Любил ли Лютфи-паша свою жену? Безусловно, он был доволен браком. Быть зятем падишаха — великая честь, вслед за которой шли титулы, награды, богатство и огромное множество интриг и опасностей. Но Лютфи был умён, в меру честен и очень осторожен. Шах была хороша собой, пожалуй, она наиболее изо всех сестер унаследовала необычайную красоту своей матери. Интерес к мужским развлечениям никак не сказывался на умении Шах выглядеть женственно, а Лютфи-паша не скупился на богатые ткани и роскошные украшения для молодой жены. В Манисе девушка получила хорошее образование, говорила на трёх языках, играла на лютне и вышивала золотом, умела принять гостей своего паши и поддержать светскую беседу с их жёнами. Она не допрашивала мужа, где он был и с кем, довольствуясь извечным объяснением — службой на благо повелителя и государства, но всегда встречала его с почтением и благожелательностью. Появляясь в обществе жены, Лютфи был переполнен гордостью. Она вызывала всеобщее восхищение своей статью, красотой и манерами.       Их брак несколько омрачало отсутствие детей, и Лютфи-паша в смущении искал причину то ли в молодости супруги, то ли в своих летах, хотя он был ещё не стар, достаточно здоров и полон сил. В остальном их совместная жизнь была ровной и спокойной как полноводная река. Шах помимо красоты матери унаследовала ещё и вспыльчивость и своенравность отца, но характер предпочитала проявлять не в постели, а в отношениях со слугами, которых нещадно третировала и раздавала направо-налево то милости, то наказания. Единственным примером отношений между мужчиной и женщиной для Шах были отношения её родителей, а для Айше Хафсы самым главным являлись три вещи — благо детей, спокойствие мужа и долг. Лютфи-пашу это вполне устраивало.       Каждая поездка Шах-султан за пределы вотчины супруга сопровождалась приготовлениями, которые иногда продолжались несколько недель. Всё продумывалось до мелочей, чтобы ничего не хватиться уже в пути. Шах лично руководила сборами, чувствуя приятное возбуждение и прилив радости при мысли о предстоящей поездке. Она покидала дворец мужа раз в году на несколько месяцев и успевала погостить везде понемногу — у родителей, а также у замужних сестер, но к брату она ехала впервые после своей свадьбы. Сейчас, приближаясь к Манисе, юная султанша чувствовала себя принцессой из сказок «Тысячи и одной ночи», увлекаемой караваном в неведомую даль. И хотя её маршрут был всегда предсказуем, процессия в самом деле напоминала настоящий караван: множество стражников, евнухов, девушек для услужения, сундуки, полные драгоценностей, наряды, подарки для родни…       У крепостного вала, окружавшего старый центр Манисы, в глубине которого располагался дворец, процессию поджидал небольшой отряд богато одетых и снаряжённых воинов. Чуть впереди на великолепном гнедом скакуне сидел молодой мужчина лет двадцати четырёх на вид. Его кафтан был сшит с изящной простотой, без лишних деталей и украшений, мешающих во время верховой езды или упражнений с саблей. Но богатая ткань выдавала статус владельца, так же, как и причудливый тюрбан, заколотый великолепной рубиновой брошью, кроваво переливавшейся на солнце. Шехзаде Сулейман лично выехал за стены города, чтобы поприветствовать сестру.