Раб, который не хотел подчиниться

      Дворец в Манисе почти целиком опоясывала крытая галерея с резными колоннами из тёмного дерева. В полуденный зной не было лучшего места для того, чтобы укрыться в глубокой тени, к тому же там почти всегда гулял прохладный ветерок. Именно здесь на мягких бархатных подушках расположились Сулейман и Шах.       — Ты так похорошела, расцвела! — С удовлетворением заметил шехзаде, внимательно рассматривая сестру. — Замужество определённо пошло тебе на пользу.       — Иншаллах. А ты ещё больше возмужал! Судя по загару на твоем лице, могу предположить, что ты по-прежнему целыми днями размахиваешь оружием на открытом воздухе, сражая тысячи невидимых врагов.       — Подожди, увидишь, что будет, когда я доберусь до настоящих, — рассмеялся Сулейман. Шах с удовольствием отметила про себя, что смеются не только его губы, но и глаза. — Как поживает Лютфи-паша?       — Как всегда, — сказала Шах, потянувшись к тарелочке с курагой. — Весь в трудах и заботах. Уверяю тебя, в Кастамону не происходит никаких потрясений… А не помешало бы. Иногда. Просто для развлечения!       — Тебе меньше хотелось бы подобных развлечений, если бы ты родила детей своему мужу — он это заслужил, — всё так же с улыбкой заметил Сулейман.       — Говоришь как наш отец.       — Ты ведь как всегда посетила столицу по пути в Манису? Как поживает наш благочестивый и премудрый падишах, да продлит Аллах его дни?       — Наш благочестивый и премудрый падишах продолжает править твёрдой рукой, наводя ужас на неверных по всей Европе. Однако его здоровье, кажется, пошатнулось. Он ужасно постарел и одряхлел за тот год, что меня не было в столице, возможно, его подтачивает какая-то болезнь. Но матушка не подаёт виду, мне ничего не удалось из неё вытянуть. А сама она здорова и бодра, что несказанно радует.       Словно пропустив последнюю фразу мимо ушей, шехзаде произнёс уже без тени улыбки:       — Наш повелитель не позволит ангелу смерти быстро забрать себя, не таков его нрав. Будет жить всем назло, чтобы верные подданные могли как можно дольше наслаждаться плодами его мудрых решений.       Между собой брат и сестра могли позволить настолько откровенные разговоры. Они всегда были близки, годы и расстояния не изменили этого. Слуги находились на почтительном отдалении, и до них не долетали подробности беседы.       — Сулейман, — мягко сказала Шах, накрывая бледной ладонью загорелую руку брата. — Ты не можешь всё время называть его только по титулу, он же всё-таки наш отец…       — Прости, но мне трудно называть отцом человека, который безжалостно расправился с моими братьями, попросту убив их одного за другим, — сухо ответил шехзаде, не глядя на сестру.       — О Всевышний! Не мне тебе объяснять, что это наша уродливая, но укоренившаяся семейная традиция, и благородный гнев тут не уместен. Отец сделал за тебя работу, Сулейман. Он пресёк на корню возможные междоусобицы и братоубийственные войны, неизменно ослабляющие государство, и расчистил тебе дорогу к трону.       — Он так усердно расчищал дорогу к трону, что едва не убил меня, поддавшись безосновательным наветам. Если бы не матушка, храни её Аллах, то некому было бы и на троне сесть. А если бы меня, единственного наследника, сразила оспа?       — В таком случае нашей империей правила бы я! — Шах улыбнулась, но Сулейман остался серьёзен и спросил приглушённым голосом:       — Он настолько плох?       — Тяжело судить, отец оказал мне честь видеться с ним всего два раза. Но во дворце всё так понуро, как будто уже понятно, что Аллах сосчитал дни султана. Я буду молиться о том, чтобы ты как можно скорее взошёл на престол, мой дорогой брат, — закончила Шах тоже шёпотом.       — Давай прервём эту нашу извечную семейную тему — кому больше зла причинил отец. Хоть батюшка и одряхлел, но его уши отлично слышат всё, что говорят и в Манисе, и в Кастамону, и во всех отдалённых провинциях. Я счастлив, что ты наконец-то посетила меня, и это после стольких лет разлуки!       — Прошло четыре года и два месяца, — педантично уточнила госпожа. — Даже твои исполненные подробностей письма не могут заменить мне счастья сидеть рядом с тобой и беседовать так, как сейчас. И мне не терпится увидеть Гюльфем и маленького шехзаде! Я привезла для него сундучок с подарками.       На лице Сулеймана снова появилась улыбка.       — Я тоже кое-что приготовил для тебя, — из складок кафтана он достал маленькую коробочку, открыв которую Шах увидела серьги с крупными, загадочно мерцающими изумрудами в окружении острого блеска маленьких алмазов. Самое прекрасное в подарке было то, что Сулейман сделал его своими руками, посвятив кропотливой работе многие вечера. Шах не могла сдержать возглас восхищения.       — Покои уже готовы, комнаты для девушек и хамам тоже. Тебе нужно отдохнуть с дороги, милая сестра, а мне — заняться делами. В восемь вечера жду тебя в большом зале на ужин. Мы будем не одни, хочу тебе кое-кого представить.       — Будет кто-то из местных беев? О Аллах, везде одно и то же, не успела уехать от Лютфи-паши и его собрания почтенных и запылённых государственных мужей, как здесь меня поджидает то же самое.       — Всё узнаешь вечером, — лукаво усмехнулся Сулейман.