Раб, который не хотел подчиниться

      — Биннур, куда ты запропастилась? Неси колье да побыстрее! Не хочу заставлять шехзаде ждать, — Шах пристально рассматривала себя в зеркале, но придраться было не к чему. Она была великолепна в бархатном платье с золотыми пряжками на лифе и рукавах. Серьги, сегодняшний подарок брата, пришлись как нельзя кстати.       Шах-султан в сопровождении двух служанок шла по освещённым факелами коридорам дворца, и почти на каждом шагу оживали приятные воспоминания из детства. Их неразлучная троица — она, Бейхан и Сулейман — носились здесь как угорелые, забыв о правилах приличия и наказах строгих воспитателей. Хатидже была ещё слишком мала и большую часть времени проводила с матерью, Фатьма, напротив, была старше, и её больше интересовали мысли о будущем замужестве, а не детские забавы. Сулейман иногда напускал на себя серьёзный вид, показывая, что он, видите ли, наследник и ему не пристало шалить и делать глупости. Но хохотушка Бейхан умудрялась так его рассмешить, что вся спесь тут же слетала, а они с Шах держались за животы от смеха. Во многих играх и забавах заводилой была именно Шах, часто не желая уступить первенство брату. Госпожа улыбнулась про себя, вспоминая о наполненных радостью детских днях.       Большой зал дворца в Манисе был обставлен без особой роскоши, но со вкусом. Последний ремонт и роспись стен в спокойных коричнево-зелёных тонах проводились ещё в то время, когда Айше Хафса-султан постоянно жила здесь с детьми. После её переезда в столицу шехзаде Сулейман постарался сохранить всё, что было сделано по приказу матери, он высоко ценил её вкус. На двух противоположных узких стенах располагались камины из белого камня, вдоль двух других стен протянулись удобные мягкие диваны. Посередине в окружении подушек находился круглый стол. Несмотря на свое название, зал был небольшим, как и все покои в этом дворце, и по вечерам, когда горели свечи и огонь в каминах, в нём было особенно уютно.       Сулейман уже ждал сестру. Кроме него в зале было несколько слуг, готовых подать изысканные яства. Шах, подойдя к столу, недоуменно воззрилась на брата:       — Как, мы одни? Неужели твои гости заставляют себя ждать? Какая невоспитанность!       — Нет, все, кто должен быть, уже здесь, — улыбнулся шехзаде. — Скажи, сестра, помнишь ли ты Ибрагима, моего сокольничьего?       Из-за спины Сулеймана вышел молодой мужчина, которого Шах поначалу не заметила или заметила, но приняла за одного из слуг. Впрочем, он и был слугой. Ростом немного выше среднего, как и Сулейман, тёмные волосы и глаза. Наружность его была вполне обычной, половину лица скрывала короткая густая борода. Одет сокольничий был тоже просто — в охотничий кафтан из коричневой кожи с клинообразными замшевыми вставками на груди.       Госпожа присмотрелась к нему повнимательнее. Уж не тот ли это мальчик-подросток, который попал во дворец незадолго до её отъезда и был определён в услужение к шехзаде? Тогда матушке показалось это удачной мыслью, поскольку они были ровесниками, могли вместе учиться и постигать военное мастерство. Нет, она его почти не помнила.       — Для меня великая честь снова увидеть вас, госпожа, — произнёс сокольничий приятным низким голосом и поклонился.       Сулейман сделал жест, приглашающий к столу. У Шах от изумления расширились глаза. «Он сядет с НАМИ за одним столом?» — едва не сорвалось с её уст, но она сдержалась, решив, что это будет совсем уж невежливо или даже откровенно грубо. Наверное, у такого поведения брата имеется какое-то разумное объяснение. О Всевышний, хорошо, что их сейчас не видит отец, иначе им было бы несдобровать…       Вечер протекал в довольно странной обстановке. Шехзаде был в приподнятом настроении, с большим аппетитом ел и был очень разговорчив, что было ему несвойственно. Поначалу он с интересом расспрашивал сестру о происходящем в Кастамону и новостях из столицы. Шах отвечала на сыпавшиеся градом вопросы с осторожностью, недоверчиво косясь на сокольничьего. О делах в провинции мужа она была осведомлена, но не более, чем полагается жене санджакбея, хотя в свободные минуты Лютфи-паша охотно делился с супругой и даже интересовался её мнением и советами. Из столицы Шах также не привезла особых секретов, кроме того, о чём уже сообщила Сулейману с глазу на глаз сразу после прибытия в Манису. И тем не менее, она сомневалась, что предмет их беседы предназначен для ушей слуги.       Тот поначалу почти не принимал участия в разговоре, мало ел и лишь иногда делал глоток вина из кубка. Но по его внимательному взгляду, который сразу же отметила наблюдательная Шах, было понятно, что он улавливает каждое слово. Сокольничий смотрел то на шехзаде, то куда-то вдаль, хотя Шах была почти уверена, что при каждом удобном случае его глаза останавливаются на ней. Госпожа и слуга старались не смотреть друг на друга в упор, как предписывал этикет и правила поведения. Но избежать этого было трудно, поскольку они сидели по обе стороны от Сулеймана — напротив друг друга.       Шах испытывала неловкость, её смущало не только присутствие слуги за столом, но и поведение брата. Очень уж свободное. На её взгляд, Сулейман слишком много выпил. Словно прочитав мысли сестры, он произнёс с расслабленной, мечтательной улыбкой:       — Сегодня восхитительный вечер! Что может быть лучше, чем быть здесь в окружении самых близких и преданных людей? Рядом с тобой, моя прекрасная сестра, и с тобой, мой верный Ибрагим, я могу позволить себе эту роскошь — почувствовать себя свободным.       Возможно, шехзаде и чувствовал себя свободным, а вот Шах явственно ощутила, как её заливает волна возмущения. Кто такой этот Ибрагим и по какому праву Сулейман ставит его на одну ступень с ней, его любимой сестрой, султаншей из рода Османов и женой паши? На миг забыв о сдержанности, госпожа впилась гневным взглядом в сокольничьего. Но тот был совершенно невозмутим. Как будто так и надо. Как будто он уже привык к особому расположению шехзаде и имеет на него полное право.