Раб, который не хотел подчиниться

      Троица засиделась глубоко за полночь. Если в начале вечера шехзаде больше говорил с сестрой, то позже его внимание переключилось на Ибрагима, и он обращался преимущественно к нему. Они затрагивали местные темы, о которых Шах не имела понятия, но не могла не отметить, что каким-то непостижимым образом сокольничий в курсе всех дел, будь то изменения правил для манисских торговцев, введение нового налога или улучшения в снаряжении гвардии шехзаде. Более того, этот странный слуга вёл себя так, словно был визирем или как минимум советником в государственных делах! Он говорил спокойным ровным тоном, иногда долго и пространно (и неглупо, отнюдь не глупо — с раздражением признала Шах про себя) рассуждая о тех или иных вопросах. Сулейман с вниманием слушал его, затем они обменивались мнениями. Шах оказалась не у дел, беседа проходила без её участия. Интересно, они хотя бы замечают, что она здесь присутствует?       — Дорогая сестра, наверное, наши разговоры заставили тебя заскучать, — наконец-то обратился к ней Сулейман, но совсем не так, как она этого ожидала. — Тем более, что ты проделала такой долгий и утомительный путь. Не пора ли тебе отойти ко сну?       А теперь он в открытую её отсылает!       — Нет, любезный брат, — произнесла Шах с улыбкой, изо всех сил стараясь скрыть негодование. — Я провела столько дней в пути как раз для того, чтобы быть рядом с тобой и наслаждаться твоим обществом. Поверь, усталость не помеха, когда я могу присутствовать при таких увлекательных беседах.       «И обрати наконец-то внимание на свою сестру!» — ревниво добавила она в мыслях, продолжая вслух:       — Однако я думала, что сегодняшний вечер пройдёт в более широком кругу, и ты пригласишь местную знать. Так обычно поступает Лютфи-паша, почти всегда у нас ужинает кто-то из его доверенных людей, и я к этому привыкла.       — Общения с беями мне вполне хватает на советах. Сегодня я хотел побыть с кем-то, кто мне по-настоящему близок. Ведь если бы не Ибрагим, я бы не сидел сейчас за этим столом.       — Что это значит? — изумлённо спросила Шах.       — Мы решили не предавать это огласке за пределами Манисы, но несколько месяцев назад в мечети на меня напал фанатик с ножом. Ибрагим успел заметить его и закрыл меня собой. К счастью, удар пришёлся вскользь, но всё же мой друг был ранен, а я спасён. Нам так и не удалось узнать, кто стоял за этим нападением — фанатик был убит на месте.       Шах молчала, не зная, что сказать. Сулейман ничего не писал об этом покушении, возможно, опасался, что отец приставил к нему кого-то, кто может читать переписку и доносить в столицу. Она перевела взгляд на Ибрагима, и впервые их глаза встретились на более длительное время. Что-то в его пристальном взгляде заставило Шах затрепетать, но если бы в этот момент она посмотрела на себя со стороны, то с облегчением увидела, что ничем не выдаёт себя, а даже напротив, выглядит горделиво и словно пытается испепелить высокомерным взглядом своего визави.       — Я бы с радостью поступил так снова и снова, мой господин, — ответил Ибрагим, в конце фразы переведя взгляд на Сулеймана.       — Знаю, мой верный Паргалы.       — Паргалы? — переспросила Шах, на что Ибрагим, не дожидаясь шехзаде, ответил:       — Я родом из Парги, госпожа, но большую часть жизни провел в Манисе.       — Никогда не слышала. Судя по названию, это где-то в Румелии. Бывшая Греция? — с вызовом спросила Шах, делая ударение на слово «бывшая».       — Так и есть, — ответил Паргалы, по его голосу и выражению лица трудно было понять, сожалеет ли он об этом или нет.       Судя по всему, он прошёл обычный путь раба с окраин империи, иновереца, обращенного в ислам. Таких историй происходило сотни тысяч. Однако Шах не давала покоя загадка хороших манер Ибрагима, его очевидная образованность и осведомлённость во многих вопросах, а также его манера свободно и уверенно держать себя с самим шехзаде, что несколько её раздражало. Впрочем, чрезвычайное расположение брата к этому человеку имело свои причины. Сам Сулейман с детства тянулся к наукам, имел широкие взгляды на многие грани жизни (что, в свою очередь, не всегда одобрял их отец, уже не раз помянутый лихом за этот вечер…) и в других людях не выносил ограниченность и невежество. Да ещё и эта загадочная история со спасением жизни. Но обычно рабов награждают золотом или дают им небольшое повышение в должности, а не сажают за стол, вознося таким образом до уровня высшей аристократии… Возможно, здесь, в Манисе, шехзаде Сулейман страдал от одиночества гораздо сильнее, чем предполагала Шах.