Аляска, сэр!

-Привет, Эггси, - как ни в чем не бывало бодро здоровается Харт, - я могу пройти? Анвин, всё ещё сидящий с чертовой ложкой во рту, кивает, ошалело хлопая глазами. Последний укол ему сделали вчера ночью, таблеток он пока никаких не пил, да и чувствует себя нормально – значит, это не галлюцинация. А жаль. Харт выглядит как-то непривычно – как будто бы взволнованным. Подрастерявшим свою невозмутимость где-то по пути. Смотрит очень внимательно и взгляд такой тёплый, будто бы и не его вовсе. И все кудри растрепались. У Эггси колет где-то под рёбрами и сердце бьётся как бешеное, раза в два быстрее, чем минуту назад. Он наконец вынимает ложку изо рта и хочет спросить, какого хрена Гарри здесь забыл. Хочет попросить Гарри выйти по причине того, что его присутствие вызвало у него внезапный приступ тахикардии. Выйти, доехать до аэропорта, сесть на самолёт и проваливать обратно в Лондон. Выйти, дать Анвину прийти в себя, войти обратно и никогда больше никуда не улетать. Но Эггси слишком долго размышляет над тем, что именно следует сказать, вместе с этим пытаясь унять заходящееся в истерике сердце. Ситуацию спасает Генри, возникающий в палате после примерно семи минут их с Гарри молчаливой игры в гляделки. Гэри с облегчением выдыхает. Ему уже начало казаться, что Харт заглядит его до смерти этим своим непривычно-небезразличным взглядом. -Доброе утро, Гэри. Не помешал? Анвин только улыбается и отрицательно качает головой, с облегчением переводя взгляд с Харта на Генри. -Ну что, меня выпускают на свободу? -Выпускают. Рад, что ты перестал упрямится и сообщил о своём состоянии хоть кому-то из близких, - с улыбкой продолжает Генри, а Анвин округляет глаза и хочет уже было уточнить, про каких таких «близких» он говорит, но потом его взгляд падает на Харта, который, как ни в чем не бывало, устраивается на стуле, и все вопросы отпадают сами собой. Хотя нет, не все. Теперь Анвина интересуется, кем представился Харт. Его папочкой?.. В общем, Гэри отзывается неуверенно-утвердительным мычанием и зыркает на Харта убийственным взглядом, пока Генри удаляется мыть руки. -Мне передали, что у тебя вчера ночью были жалобы. Давай я посмотрю, как там дела у твоего шрама, проведу длинную лекцию по списку таблеток и порядке посещения врача и отпущу с миром, - сказав это, он оборачивается к Харту, - не оставите нас ненадолго? -Пусть остаётся, - ворчит Гэри, укладываясь на кровать и задирая кофту. Пока Генри осматривает его, привычно пробегаясь прохладными пальцами по шраму и с нажимом обводя гематому, которая и не думала становится меньше, Анвин украдкой косится на Харта. А тот даже не замечает, потому что как-то совсем уж пораженно смотрит на живот Гэри. Ну, надо признать, что выглядит он и правда жутковато. -Ну, зуд был из-за того, что нити, которыми сделаны швы, раздражают кожу. Ничего страшного, через неделю они рассосутся и всё пройдёт. Главное – не расчесывай, - наставительным тоном говорит Генри, закончив, - а в остальном у тебя всё в полном порядке. -То есть их не надо будет убирать? Сами исчезнут? – недоверчиво спрашивает Эггси, одёргивая кофту вниз и садясь. -Точно. Такая вот магия, - хмыкает Генри, а потом жестом фокусника достаёт из папки, что принёс с собой, список лекарств. И начинает объяснять – что для чего, по сколько таблеток и в какое время. Набирается две мази – для шрама и для гематомы, и семь штук разных таблеток, которые надо пить – о ужас! – по часам. -И, понятное дело, диета. Никакого алкоголя, никотина, жирного и сладкого. Ну, сладкого только совсем чуть-чуть, - поправляет сам себя Генри после того, как Анвин хитро улыбается, - ограничение физических нагрузок. Собак на себе не таскать, бегом и прыжками не увлекаться. Впрочем, твои рёбра тебе и этак того не позволят пока что. Не переохлаждаться, не пить холодное, не находиться подолгу в людных местах. Иммунитет у тебя сейчас очень хилый. Если чувствуешь, что что-то как-то не так болит – ради всего святого – сразу к врачу, а не как обычно. Через две недели идёшь в свою больницу – сдашь кровь и сделаешь рентген - тебе скорректируют приём лекарств и посмотрят, как дела у твоих рёбер. Следующие полгода сдавать кровь каждый месяц. У меня всё. Вопросы? -Как с этим жить и не подохнуть от скуки? – посмеиваясь, интересуется Анвин. -Это чтобы в следующий раз тебе неповадно было, милый, - с улыбкой отвечает Генри, - вы уж присмотрите за ним, - обращается он уже к Харту. Тот ухмыляется и кивает. В общем-то, на этой странной ноте Эггси и прощается с Генри. Обещает каждые три дня присылать ему фотку своего шрама и синяка, чтобы тот знал, как они поживают и вообще не скучал. Генри оказывается совсем не против. Они даже обнимаются на прощание и – о! Ему показалось или он только что увидел ревность во взгляде Харта?.. Когда они остаются наедине, тахикардия снова оказывается тут как тут. Харт, кажется, собирается что-то сказать, но Эггси ещё определённо не готов. Поэтому вскидывает руку и просит со вздохом: -Позже, ладно? Губы Гарри сжимаются в тонкую нить – недоволен, явно. Но кивает и молча протягивает Эггси дорожную сумку, внутри которой оказывается одежда. Та, которая явно из дома в Ситке. Значит, Харт уже и там побывал?.. Но Эггси ничего не спрашивает, а молча начинает одеваться. Получается это у него очень неуклюже. Тимберленды Харт зашнуровывает ему сам, игнорируя возражения и недовольное сопение. Опускается перед Эггси на колено, заправляет джинсы в ботинки, ловко затягивает шнуровку и завязывает два аккуратных бантика. И это, черт подери, непозволительно мило. Просто какой-то вынос мозга. До аэропорта они едут молча. И первые два часа полёта тоже молчат. Гарри что-то быстро печатает на ноутбуке, Эггси сидит, прикрыв глаза и расслабленно откинувшись на спинку кресла. Но на третий час полёта Гарри закрывает ноутбук – Эггси слышит тихий щелчок, и смотрит на него. Эггси даже не надо открывать глаза, чтобы убедиться в этом. Он чувствует на себе этот тяжелый взгляд. -Почему ты не позвонил, когда это случилось? Эггси не выдерживает и фыркает. -А какое тебе до меня дело, Гарри? Ты за год ни разу не позвонил, не написал, вообще не подал никаких признаков жизни, - он открывает глаза и смотрит на мужчину, - логично было предположить, что уж тебе-то точно плевать, даже загнись я где-нибудь в процессе. Ты бы ведь даже и не узнал об этом, если бы к тебе на стол не попали бумаги о страховом случае из-за аварии на производстве, которые требовали твоей обязательной подписи, и с которыми ты по счастливому стечению обстоятельств ознакомился, прежде чем её ставить. Я не шибко разбираюсь в этой херне, но я же правильно понимаю? Харт смотрит на него по-другому, да. Но по-прежнему не юлит – и утвердительно кивает. -И зачем ты здесь, если тебе всё равно? Не пойми меня неправильно, это, конечно, чертовки мило с твоей стороны, но, блять, совершенно нелогично. Так в чем твоя проблема? -Ты – моя проблема, - говорит Харт. А Анвин страшно желает, чтобы этот самолёт рухнул в океан прямо сейчас к чертям собачьим. Потому что, он, по ходу, действительно заперт внутри повествования какого-то дешевого бульварного романа, в котором герои не могут быть вместе из-за каких-то обстоятельств непреодолимой силы, и страдают, страдают, страдают и иногда трахаются. И ведут разговоры, ввинчивая в них патетичные фразы вроде вот этой вот. Анвин готов явиться на ковёр к святому Петру и умоляя о пощаде, просить вытащить его из этого повествования. Он бы пообещал не пить, не курить, не принимать наркотики, ходить в церковь каждое воскресенье и спать только с женщинами. Хотя нет – вообще ни с кем не спать, чтобы уж наверняка! Быть лапушкой и ангелочком, петь в церковном хоре и пить тёплое молоко на ночь. Обдумав все эти весьма фантастичные перспективы, Эггси вздыхает и интересуется: -И когда ты это понял и сколько утаивал это знание? -Примерно в тот момент, когда я позвонил в больницу и узнал, что ты был доставлен туда накануне днём в состоянии, близком к критическому, и прооперирован. Потому что если бы мне было плевать, я бы даже не стал выяснять, в какую именно больницу ты попал. -Стоило мне только попытаться отбросить коньки, и я тут же стал на удивление востребованным мальчиком? А если бы я умер, ты бы вообще любил меня до конца своей жизни? – хмыкает Эггси. Наверное, говорить такое – довольно жестоко, но он зол, а Харт – заслужил. Никаким внезапным озарением об истинных чувствах он не откупится. Да и все эти озарения всё равно ничего не изменят. Потому что ничего не стоят. -Не берусь рассуждать насчет смерти, но в остальном - выходит, что так, - легко соглашается Харт, пожав плечами. Нет, Анвин крупно ошибся, когда подумал, что в Харте что-то поменялось. Он всё такой же невозмутимый самодовольный засранец. Это хроническое. И вот теперь Анвин не зол. Он просто в бешенстве. -Знаешь, в чем твоя проблема, Гарри? Ты воспринимаешь всех людей как само собой разумеющееся. Ни они, ни их чувства для тебя ничего не стоят. Потому что ты горделивый богатый ублюдок и можешь себе это позволить. И при этом у тебя есть дом, где тебя всегда ждут, и семья, которая тебя любит. Хотя ты этого нихрена не заслужил. А у тех, с кем ты встречается, всё так же гладко? Нет? Наверняка нет – они либо одиночки, либо разведены, либо с горой семейных и иных проблем на плечах. Но тебе нравятся такие – поломанные. Ты как будто грёбаный мессия, дарующий им надежду, хотя на самом деле – просто кошка, играющая с мышью, прежде чем сожрать её, - Эггси переводит дух, вдыхает глубоко, морщась от боли в рёбрах и, не давая Харту, который смотрит на него в равной степени удивленно и заинтересованно, времени на то, чтобы вставить своё веское циничное слово, продолжает, - и знаешь, что ещё? Я для тебя – тоже ничего не стою. Такое же пустое место, забавный сломанный мальчик, у которого в жизни – ошибка на ошибке и в голове – проблема на проблеме. Занятная игрушка, но не настолько интересная, чтобы снисходить до неё и проявлять хоть какую-то инициативу, если она так преступно пренебрегает твоим вниманием. А вот эффектное и неожиданное появление на пороге больничной палаты как раз перед выпиской – это то, что надо. Выставить себя героем и заодно показать глупой игрушке, как она ошибалась, когда целый год игнорировала тебя. Самооценка-то всегда должна быть на высоте, чтобы можно было продолжать быть таким же самодовольным засранцем. Эггси выдыхается. Хочет что-то ещё сказать, но отмахивается сам от себя, скрещивает руки на груди и замолкает, утыкаясь взглядом в картинку в иллюминаторе. Харт молчит. Эггси некоторое время чувствует на себе его взгляд – но не оборачивается, а только дёргает плечом нервно, вздыхает и закрывает глаза. *** Вообще-то, Эггси думает, что после такого Гарри довезёт его до дома и оправится восвояси. Но, к собственному удивлению, он ошибается. По пути из аэропорта они заезжают в аптеку – Гарри достаёт из сумки список, выходит из машины и возвращается обратно через десять минут с пакетом с кучкой лекарств. Такси высаживает их в привычном месте у стоянки на конце автомобильной дороги, Эггси находит глазами свой дряхленький пикап, заботливо укрытый брезентом, вздыхает и улыбается. А потом медленно и неуклюже направляется следом за Гарри. С трещинами в двух рёбрах и здоровенным синяком на боку крайне сложно быть изящным. Да и вообще затруднительно совершать какие-либо телодвижения. Хорошо получается только сидеть и лежать. И Генри грозился, что лучше станет только недели через полторы-две… да он к этому времени уже мхом покроется, честное слово… Сначала они заходят к соседям и забирают собак. Эггси с готовностью плюхается на коленки прямо на крыльце, чтобы лохматые бандиты в порыве радости не напрыгивали своими передними лапами на его многострадальные бока и треплет их по ушам, пока те радостно повизгивают и лезут облизываться. Потом благодарит Элизабет и Френка за то, что присмотрели за собаками и на все расспросы о самочувствии уверяет, что всё просто прекрасно. Судя по тому, что в доме включено отопление, нет ни следа пыли и холодильник забит продуктами – Гарри провел здесь как минимум день, прежде чем полететь за Гэри в больницу. Он коротко поясняет, что взял ключи у соседей, Анвин угукает и скомкано благодарит его. И ретируется в душ. Потому что душ – это то, о чем он мечтал целую неделю. Гарри, судя по всему, совсем не спешит уезжать. Эггси не возражает, но всё равно жуть как злится на него. Они почти не говорят. Гарри много работает - сидит за ноутбуком и говорит по телефону, из-за разницы во времени - в основном по ночам, начиная часов с восьми-девяти вечера и уходя спать после того, как просыпается Анвин. Первый раз он собирается устроиться на диване, который явно не рассчитан под таких длинных типов. -Ты с ума сошел? – тихо интересуется Гэри. – Иди в кровать, не издевайся над спиной. Гарри не спорит. Помимо работы Харт ещё много чего успевает. Гуляет с собаками – точнее выпускает их гоняться во дворе, но иногда бросает им палку или мячик – Гэри пока что даже не способен кинуть атрибуты игр с собаками подальше. Следит за тем, чтобы Эггси вовремя принимал таблетки – пишет своим возмутительно-ровным почерком на альбомном листе их названия, время приёма и количество, и вешает на дверь спальни со стороны гостиной, а ещё берёт у Гэри телефон и ставит кучу будильников, чтобы уж наверняка. По-прежнему с самым невозмутимым видом помогает ему зашнуровывать ботинки. Дотошно изучает рекомендации по диете, варит овсянку и бульон из индейки. А ещё пичкает Эггси отварной брокколи. Тот кривится, но ест. Молчание в доме длится три дня. На больший срок праведного гнева Эггси не хватает. Ну да, он хронический идиот и слишком добр к людям со всем их косяками. И может быть, он действительно был слишком резок. Справедливо резок – потому что Гарри сам виноват, но всё же… Перемирие начинается из-за картошки. В течении пары дней Эггси успел заметить, что у Гарри не возникает проблем только с приготовлением завтрака… а вот со всем остальным какие-то трудности. Даже с бульоном из индейки. Но Эггси до готовки Гарри упрямо не допускает. И Эггси начинает подозревать что у скудности их меню в последние три дня причины немного иные, чем его диета. Его подозрения подтверждаются, когда вечером третьего дня он ковыляет на кухню, чтобы стащить яблоко и съесть его и видит, как Гарри сражается с картофелем. То есть, пытается его почистить. И картофель определённо побеждает в этом неравном бою. Анвин честно старается не смеяться, но у него не получается. От смеха болят рёбра, но возмущённый взгляд Харта того стоит. -Ох, беда ты, мистер Харт, - он встаёт рядом, легонько отпихивает мужчину бедром чуть в сторону, достаёт из ящика ещё один нож и начинает чистить картошку, - расслабь кисть и дело пойдёт быстрее. -Из вас двоих беда явно не я, - ворчит Харт, внимательно следя за руками Гэри. Харт, кажется, собирался подвергнуть мятежный картофель варке, но Гэри забраковывает эту идею, вываливает картошку на противень, посыпает сыром и суёт в духовку, напоследок заявляя ей, что она виновна. -А сыр тебе можно? – хмурится Гарри. -Диетический – можно, - убеждённо кивает Гэри, принимаясь собирать очистки и отправлять их из раковины в мусорное ведро. Закончив с этим и вымыв руки, он опирается о столешницу одной рукой и поворачивается к мужчине, - Гарри? -Да? -Прости, что я наболтал тебе в самолёте… ну, всякого нехорошего, - мямлит он, рассматривая свои носки в красно-белую полосочку. Харт отзывается тихим смешком, а потом кладёт ладонь ему на затылок, зарывается пальцами в порядком отросшие волосы и тянет к себе. Эггси привычно утыкается носом ему в шею и ему тут же становится невероятно спокойно и уютно. -Наболтал. Но я не могу сказать, что ты во многом ошибся. У меня паршивый характер, Эггси, и я рад, что ты это понимаешь. -То есть вот так, да? Ты признаёшь это, но даже не пытаешься ничего поменять? – фыркает Эггси. -А зачем? – Харт почти невесомо начинает водить ладонью по его спине. -Чтобы не быть такой задницей? -Как ты справедливо заметил при разговоре в самолёте, даже при учете моего дрянного характера есть люди, которые меня любят, со всеми оговорками, - тянет Гарри и Эггси, даже не глядя на него, может поклясться – лыбится этой своей ну-как-ты-не-понимаешь-глупый улыбкой, - и это взаимно. Кроме того, будь я душкой-занудой – едва ли я бы тебе понравился. -Ох, возможно, оно было бы и к лучшему, - хмыкает Гэри, - значит, ты не злишься? -Не злюсь. -А я вот всё ещё злюсь, так что учти это, - деловито сообщает Эггси, за что тут же получает по заднице раскрытой ладонью. Правда, совсем легонько. -Маленький наглый паршивец. -Скучал по мне просто ужас как, наверное, да? – хитро сверкая глазами, предполагает Эггси. -Может быть совсем чуть-чуть, - отзывается Харт за что тут же получает укус в плечо. После ужина Эггси идёт в душ, а Гарри – выгуливать псов. По возвращению он застаёт Гэри в спальне перед зеркалом – тот стоит на холодном полу босиком, одетый только в тонкие домашние штаны, и нахмурившись, рассматривает свой синяк в отражении. -Эггси. Ты уже забыл, что тебе нельзя мёрзнуть? -Не-а. Я только вышел. Не успел ещё, - отзывается мальчишка, не отрывая взгляда от своего отражения. Гарри невольно упирается взглядом в длинный шрам на его животе. -Носки хотя бы надень. Они не могли сделать надрез поменьше? – интересуется он. -Вряд ли. Мне же в живот рукой залезали, чтобы до селезёнки добраться. Времени деликатничать не было особо, - пожимает плечами Анвин, с улыбкой смотря на Гарри, - в любом случае, мне его размеры никаких неудобств не доставляют. А тебе обидно, что меня подпортили, что ли? -Наглец, - качая головой, тянет Харт. -Ага, - отзывается Эггси, крайне довольный собой, - не волнуйся, он, когда заживёт до конца, не будет таким устрашающим. Тебе не кажется, что синяк вообще не становится меньше? -Такие гематомы проходят долго, - пожимает плечами Гарри. Подходит ближе, останавливается у Эггси за спиной, тот улыбается ему, глядя в отражение и протягивает мазь. -Поможешь? Чертовски неудобно дотягиваться за спину. Гарри кивает, берёт из его рук мазь и начинает аккуратными движениями наносить её на гематому. Эггси выдыхает, удовлетворённо улыбается и прикрывает глаза, откидываясь назад, и упираясь лопатками в грудь Харта. Харт та ещё сволочь и самодовольный гад. Но почему-то только рядом с ним Анвин чувствует такое умиротворение и спокойствие. Он чисто из вредности решает, что не озвучит этого вслух, но когда губы Гарри лёгким поцелуем касаются его виска, кое-что всё-таки говорит. -Мне этого не хватало, - со вздохом признаётся он. -Мне тоже, Эггси. -Врёшь, – то ли спрашивает, то ли утверждает Анвин, приоткрывая один глаз и смотря на Гарри в отражении. Тот улыбается ему и отрицательно качает головой. – Тогда не понимаю, что мешало тебе самому позвонить, не дожидаясь, пока из меня что-нибудь вырежут, - снова закрывая глаза, ворчит он. -Ты сам озвучивал причину не так давно. -Потому что ты самонадеянный гордый гад? -Точно, - кивает мужчина, возвращая мазь Анвину и аккуратно поглаживая большим пальцем край шрама, - ты как будто бы стал шире в плечах. Но всё ещё тощий. -Зарядка по утрам, бег по вечерам, плавание. И я даже немного поправился за этот год на булочках, пицце и шоколаде, но, полагаю, эта чертова диета вернёт меня к началу, - фыркает Эггси. -Ты, вроде бы, говорил, что ужасно плаваешь? -Ага. Меня научили, и теперь я не так уж плох в этом. Анвин хитро зыркает на Гарри, и гадает – спросит он, кто же это его научил, или поборет в себе любопытство и сделает вид, что ему всё равно. -Ты всё ещё стоишь босиком на холодном полу, - вместо ожидаемого вопроса вздыхает Гарри, отстраняет от себя Эггси и легонько толкает его в сторону кровати. Тот забирается на неё с ногами, усаживается по-турецки и смотрит на Гарри, который становится напротив, снизу вверх. -Не спросишь даже, кто меня научил? – недовольно тянет он, принимаясь теребить край футболки мужчины в пальцах. -Инструктор? – предполагает Гарри. Тянется к тумбочке, где помимо вороха лекарств лежит ещё его ноутбук, их телефоны и расческа, берёт последнюю и начинает причесывать Эггси. -Не-а. -Значит, завёл себе подружку? – Эггси с крайне довольным видом кивает, Гарри улыбается и шикает на него, чтобы не мешал ликвидировать беспорядок на голове. У Харта, в отличие от Эггси, получается сделать так, чтобы непослушные пряди лежали как положено, а не торчали в разные стороны. Правда, с этим косым пробором Анвин выглядит до неприличия приличным. И ужасающе… сладким. -Фу, Гарри, ужас какой, я же не тебе не элитный мальчик на одну ночь, - смеётся он, и разлохмачивает волосы обратно, на что Гарри качает головой и начинает заново, - а как ты понял, что именно подружку? -У тебя в шкафу целая полка с женскими вещами. -О, мистер Харт, вы что, рылись в моём шкафу? -Собирал сумку тебе в больницу, не более того, - невозмутимо отзывается Харт, и откладывает расческу, - так лучше? -Ладно-ладно. Так вот, её зовут Линда и она классная, - сообщает Эггси и смотрит в зеркало, - да, так определённо менее слащаво. Кстати, Гарри. А когда ты приехал в больницу, что ты сказал Генри по поводу того, кем ты мне приходишься? Эггси уползает подальше на кровать и откидывается на подушки, и тянет Харта за руку на себя. -Охотно верю, - говорит тот, садясь рядом, - любовником. -Чего-чего? – неверяще вылупляется на него Анвин. -Я сказал ему, что я твой партнёр, - повторяет Харт, с удовольствием наблюдая за тем, как шокировано хлопает глазами мальчишка, - а что? Он особенно-то не удивился. -Гарри, ты, блять, просто… - Анвин не может найти подходящего слова, машет на Харта рукой и качает головой. -Не понимаю, что в этом такого, если это, по сути, правда. Или у тебя были на него планы? -Ну вообще-то он вроде как натурал, но если бы ты не появился, я бы занялся этой проблемой, - хмыкает Эггси, - но ты так и так всё испортил. И вполне доволен собой, как я посмотрю. Не любишь, когда твоё достаётся кому-то ещё? Гарри сдержанно кивает и легонько хлопает его по руке, когда он начинает чесать шрам. -Только вот я – не твоё. -Я со своей стороны так не считаю, - всё так же сдержанно оповещает Харт. Вот же сволочь. Прекрасная, изумительная, наглая сволочь. -Ты просто невозможен, Гарри. У тебя сволочизм в терминальной стадии. Харт в ответ на это только улыбается. А потом целует его. О, это определённо то, что может заставить Эггси смириться с безграничным сволочизмом этого человека. Эггси хнычет тихо ему в губы, раскрывает рот навстречу языку, кусается, вылизывает, цепляется пальцами за футболку и тянет ближе к себе – делает всё так судорожно, торопливо, сумбурно, будто бы это их первый и последний поцелуй. -Эггси, тише. Я никуда не денусь, - улыбаясь, шепчет Гарри ему в губы. -Ты уже говорил что-то вроде этого. И наврал, - шепотом же отвечает Эггси. Гарри проводит ладонью по его животу, скользит пальцами под резинку штанов, гладит по внутренней стороне бедер. Эггси стонет тихо, жмурится, подставляется под прикосновения, - черт, Гарри, мне же нельзя… - жалобно тянет он, впрочем, продолжая притираться твёрдым членом к его ладони. -Если ты будешь спокойно лежать и не двигаться – то можно. -И как же это у нас получится? – интересуется Эггси. Впрочем, в следующую секунду ему уже плевать на то, как – потому что Гарри сжимает пальцы на его члене и с нажимом проводит большим пальцем по головке. Эггси откидывается на подушки и стонет. Похрену как, главное, чтобы как-нибудь. Горячо, близко и охуительно хорошо будет в любом случае. По-другому с Хартом никогда и не было. Даже если Харт просто ему отдрочит – он будет вполне доволен. Но у Харта немного другие планы. Весьма неожиданные для Эггси. Гарри стягивает штаны вместе с бельём ему на бёдра, сжимает своими длинными пальцами его яйца, Анвин слишком сильно отвлекается на это болезненное, но странно-приятное ощущение и поэтому упускает кое-что – и дергается от неожиданности, когда Харт широко и влажно проводит языком по его члену – от мошонки вверх и смыкает губы на головке. Блядский боже. Гарри Харт взял у него в рот. Удовольствие проходит по позвоночнику волной дрожи, Эггси громко стонет на резком выдохе, судорожно вдыхает, и стонет снова – потому что Гарри впускает его член в свой рот целиком. Эггси загнанно дышал, грудная клетка ходила ходуном и из-за этого рёбра простреливало болью на каждом вдохе – но ему было совершенно плевать на эту боль. Потому что рот Харта был чертовски хорош. По этой же причине это просто не могло продлиться долго. Анвин совершенно блядски стонал на каждом выходе, ёрзал по кровати, цеплялся пальцами за покрывало и чувствовал, как внизу живота в тугой комок скручивается болезненное удовольствие. Он честно старается продлить это, но Харт делает своим языком что-то невероятное, сжимает губы сильнее и Эггси всхлипывает, дёргает, всё-таки, бёдрами и хочет предупредить Гарри – но у него нет на это ни воздуха, ни лишней крупицы разума. Но Харт есть Харт – он особо не нуждается в подсказках и выпускает член Эггси изо рта за секунду до того, как он кончает. Ярко, долго, сильно и хорошо. -Ты виновен, - лениво тянет Эггси, сыто улыбаясь, когда немного приходит в себя. Гарри, который стирает салфеткой сперму с его живота (что чертовски мило), смотрит на него и вопросительно вскидывает брови, - ты и твой рот. В растлении моего праведного гнева, направленного на твою персону. -Вот как, - хмыкает Гарри, подтягивая на нём штаны и касаясь лёгким поцелуем края шрама. Который ему, кажется, приглянулся. -Ага, - кивает Эггси, лениво поднимая части тела, из-под которых Гарри вытягивает покрывало вместе с одеялом и накрывает ими Эггси уже сверху, - ты будешь работать? -Немного, - утвердительно кивает Гарри. -Останешься здесь? -Хорошо. Гарри устраивается на другой половине кровати с ноутбуком, Эггси довольно улыбается, подползает поближе и медленно засыпает под мерный стук клавиш и тихое шипение. *** Проходит ещё неделя. Нитки швов и правда пропадают сами, без них шрам почти не чешется и становится как будто бы чуть тоньше – но всё равно остаётся очень заметным. Синяк на боку наконец-то начинает светлеть на краях и потихоньку уменьшаться. Гэри становится чуть менее неуклюжим, но зато более вредным. Но вредность его в основном из-за того, что они никак не могут нормально потрахаться, из-за этой горы таблеток, которые нужно принимать по часам, ребер, которые продолжают ныть, странного и всё ещё непривычного ощущения пустоты в левом боку, и дурацкой диеты, которую Харт дотошно заставляет соблюдать. Особенно из-за диеты. Эггси в жизни не придерживался никаких диет. Да, он старался есть меньше сладкого и вредного, да и то в последний год он знатно плевал на это своё правило. Вот только ограничение себя в чем-то не означало запрета. А вот диета – это явно запрет всех радостей жизни. -Серьёзно, Гарри. Я не буду есть этот чертов бульон. И брокколи. И овсянку. Мне надоело, - насупившись и скрестив руки на груди, заявляет Эггси, сидящий за столом. -И чем же ты планируешь питаться? Объявишь голодовку? – интересуется как всегда непробиваемо-спокойный Харт. Ну, у него трое детей, поэтому подобные капризы ему не страшны. Годы тренировок, да. -Ну я бы съел пиццы. Шоколада. Отвратительно вредную и греховно вкусную булку с корицей, - мечтательно начинает перечислять Гэри, - но, видимо, придётся голодать, - с горестным вздохом заключает он. Впрочем, Анвин не ребёнок, хоть и ведёт себя сейчас так, что это утверждение смело можно подвергать сомнению. И его можно проучить. Чем Харт и собирается заняться. Чтобы неповадно было. -Ладно. Хорошо, - со вздохом говорит Харт, - одевайся и поехали в магазин. -Правда? – недоверчиво переспрашивает Эггси. -Иди уже, пока я не передумал. Они едут до супермаркета, закупаются там вредной едой, которая столь желанна для Анвина, и после недолгой прогулки по парку возвращаются домой. Харт с вежливым интересом наблюдает за тем, как дохрена довольный Эггси поедает вторую шоколадку подряд. -Что? -Ты бы поумерил аппетит. И тебе пора пить витамины. Эггси упрямо мотает головой, встаёт и идёт за таблетками, по пути стягивая со стола круассан. Харт вздыхает и качает головой. Главное, чтобы не пришлось везти этого маленького идиота в больницу. Расплата за упрямство и вредность настигает Эггси в третьем часу ночи. Полощет его знатно, три часа кряду. Потому что никакому организму не понравится, когда его после двух с лишним недель диеты загружают жирами и сладким по самое не хочу. А уж если этот организм без селезёнки, пусть даже в остальном молодой и здоровый – то печень не простит таких выкрутасов и подавно. Не нужно быть медиком, чтобы понимать это. Харт понимал, а вот Эггси – нет. -Всё хорошо? – интересуется он после того, как крайне помятый и бледный Эггси под утро направляется из ванной в спальню мимо Харта, который с ноутбуком привычно расположился на диване в гостиной. Эггси останавливается, смотрит на него, а потом щурится подозрительно. -Ты знал и специально мне потакал, - севшим голосом заключает он. Харт утвердительно кивает. -Ты вёл себя просто отвратительно. Препираться с тобой я устал, и предпочел обратиться к самому действенному способу, - поясняет он, не испытывая никаких угрызений совести, - надеюсь, теперь ты понял, что твоё решение пренебречь предписаниями врача и моими разумными доводами было глупым? Эггси хмурится недовольно, фыркает, но кивает. Гарри выключает ноутбук, закрывает его и направляется на кухню, перед этим говоря мальчишке: -Ложись, я сейчас приду. Эггси полулежит, завернутый в одеяло, как в кокон, и мелко дрожит. Гарри садится на край кровати рядом с ним, протягивает стакан воды и таблетку. Тот без вопросов её выпивает, оставляет стакан на тумбочку и хмуро смотрит на Гарри. -Нормально себя чувствуешь? – спрашивает Гарри, наклоняется и касается губами его горячего лба. -Насколько это возможно, - сипит Гэри, - манипулятор. -Ты сам виноват. -Знаю, - хмурится Эггси. -Засыпай. -А ты что, не будешь ложиться? -Выпущу собак погулять. Чтобы они через два часа не начали тыкать в тебя носами и требовательно скулить. -А. Да. Хорошо, - кивает Эггси, ворочается, устраиваясь поудобнее и закрывает глаза. На следующий день Анвин просто шелковый. Просыпается почти в час дня, бледным приведением идёт в ванную мимо Гарри, который ходит по гостиной из угла в угол и разговаривает с кем-то по телефону (судя по тону и количеству колких замечаний – со своим этим лысым шотландским заместителем). Через двадцать минут бредёт обратно в спальню, на ходу вытирая волосы полотенцем. -Я пойду полежу ещё, - поясняет он на вопросительный взгляд мужчины, останавливаясь в дверном проёме спальни и приваливаясь плечом к косяку. -Тебе нужно поесть. -Ладно, - кивает Эггси и бредет на кухню. Копается в тарелке с овсянкой он долго, но съедает всё без малейших возражений. Гарри сидит за столом напротив него, продолжая разговаривать по телефону, и внимательно наблюдает. Потом забирает тарелку, протягивает ему яблоко, показывает на часы и шепотом напоминает про таблетки. Эггси кивает и уныло похрустывая яблоком уходит в спальню. Когда через пятнадцать минут, закончив телефонный разговор, Гарри заглядывает в спальню – Анвин уже снова спит. Через несколько часов Гарри выходит прогуляться с собаками, а вернувшись, застаёт очаровательную картину. Эггси сидит за столом, подперев голову рукой, и с самым скорбным видом рассматривает соцветие брокколи, наколотое на вилку. -Не такая уж она и невкусная, чтобы так смотреть, - замечает Гарри, проходя на кухню и наклоняется, чтобы поцеловать мальчишку в висок. Анвин пытается сохранить самый траурный вид, но уголки губ сами по себе поднимаются и образуют улыбку. Потому что Гарри, просто Гарри, одетый в просто джинсы и просто свитер, приходящий с прогулки с собаками и пахнущий морозом и хвоей, и просто целующий его в висок, прежде чем подойти к плите и поставить чайник – это так чертовски уютно и по-домашнему, что не улыбаться просто невозможно. -Мне кажется, я сам скоро превращусь в брокколи. Буду зелёный, как Халк, но ещё более устрашающий. Потому что Халк – это всего лишь большой мускулистый зелёный великан, а я буду огромной разрушительной брокколи. С этими словами Анвин отправляет брокколи себе в рот. -Тобой будут пугать непослушных детей, - хмыкает Гарри. -Да я сам себя буду пугать, - прожевав, отзывается Эггси. Поев, Эггси пытается изобразить хоть какую-то деятельность – но на его попытки вымыть посуду, всеми возможными частями тела опираясь о столешницу, больно смотреть. -Эггси, иди в постель, - просит Гарри, забирая у него из рук тарелку. -Ты придёшь? Мне одному скучно бока отлёживать, а снова заснуть вряд ли получится. Харт обещает прийти через десять минут. Эггси, так и не удосужившийся застелить кровать, лежит на боку в ворохе одеял, подтянув колени к груди и уложив ладонь под щеку и смотрит на Гарри. Полчаса, наверное, уже смотрит и молчит, пока тот опять строчит что-то в ноутбуке. -А у тебя вообще выходные бывают? -Сегодня – формально выходной. Так что минут через десять я закончу. Эггси кивает и замолкает, пока Гарри не выключает ноутбук. -А то, что ты здесь уже две недели почти… это нормально? – осторожно интересуется он. Гарри начинает говорить про то, что на работе никакой катастрофы, вроде бы, не произошло, но Эггси его перебивает, - я не об этом. Я о семье. Гарри с самым будничным видом пожимает плечами -Жена в курсе того, что произошло и знает, где я. Дети проинформированы о том, что у отца командировка. Так что никаких проблем. -И часто у тебя такие… командировки? – мрачно усмехнувшись, интересуется Анвин. Да, он глупо, по-детски ревнует Гарри ко всем его предполагаемым любовникам. И к семье бы тоже ревновал, но осознаёт, что это было бы не только глупо, но и не справедливо. -Нет, Эггси. Обычно они действительно связаны с работой, - отвечает Харт. Он бы мог сказать Анвину, что ему уже не к кому ревновать. Потому что он не встречается ни с кем уже три месяца или около того – все его любовники вдруг начали казаться невыносимо скучными, а секс с ними – невыносимо обыкновенным. Потому что никто из них, увы, и близко не был похож на Анвина, который был многослойным, как какой-то чертов свадебный торт. В этом мальчишке было странным образом перемешано столько всего – и доброта, и язвительность, и страхи эти его глупые, и инфантильность, и необыкновенная зрелость, которую, он, конечно, прятал за дурацким своим поведением, но она показывалась наружу изредка – в решениях и поступках. Эта его безграничная подозрительность ко всем и абсолютное доверие к единицам. И из-за этого даже секс с ним был другим. Потому что Анвин доверял. Открывался перед ним до предела. И тем самым просто вынуждал делать то же самое. Возрождал в нём эти гадкие «лучшие чувства», от которых вечно одни проблемы. Засранец. Но Харт просто не мог от него отказаться. Он честно пытался. И у него бы получилось, если бы Анвин не вздумал вдруг попасть в больницу. И жили бы они долго и счастливо, друг о друге особо не вспоминая. Но нет. Когда Харт сообщил жене, что он, кажется, собирается сделать самую неразумную вещь в своей жизни, та только улыбнулась и пожала плечами. -Надо ведь когда-то начинать, - сказала. У них был свой уговор. Вырастить вместе всех детей, обеспечив им тем самым нормальное, счастливое детство, отправить их по университетам, и уже потом только расходится, если вдруг получится так, что кто-то из них встретит эту свою «судьбу». Впрочем, ни один из них не верил в эту чепуху. Но Харт знал, что у Ли вот уже года четыре постоянные отношения с владелицей одной из частных художественных галерей в центре Лондона. У той тоже была семья и дети, но им это особо не мешало. И Ли, как будто бы, действительно была счастлива. Так что ну, всякое может быть. -Земля вызывает Гарри, эй, - вырывает его из раздумий голос Эггси, который уже успел подползти поближе и теперь с крайне хитрым видом устраивал свою лохматую голову на его коленях, - о чем это ты так задумался? – интересуется он, залезая ладонью под его футболку. Гарри молча качает головой. – Ну конечно. Глупо было думать, что ты так всё мне и расскажешь, - фыркает Эггси. -Эггси. Руки. -Ну Гарри. Ну наверняка ведь уже можно. -Нет, милый. Через два дня мы пойдём к врачу, и если он скажет, что можно – значит, можно. Три дня назад ты всё-таки забрался мне в штаны, а потом полночи ныл о том, что у тебя страшно болят рёбра. -Ну, зато я наконец тебе отсосал. Оно того стоило, - с до крайности озорной улыбкой заявляет Эггси. Но руки из-под его футболки послушно убирает. Через три дня, впрочем, он получает свой секс. Немного неуклюжий, но всё равно отличный. Гарри осторожничает, а Эггси как всегда хочет больше, быстрее и сильнее, но в итоге оказывается прижатым грудью к кровати, прочно удерживаемый в этом положении крепкой хваткой Харта, который методично втрахивает его в матрас. Нельзя сказать, что кто-то из них остаётся недоволен. После они в обнимку лежат на кровати и смотрят в полоток, Гарри гладит его по животу, прослеживая пальцами выпуклость шрама, Эггси путается пальцами в его волосах. -Когда тебе нужно уезжать? – спрашивает он. -К концу недели. Эггси тягостно вздыхает и утыкается носом в его шею. -Связать тебя и спрятать в шкаф, - бурчит он. -Сил не хватит, - посмеивается Гарри, но очень быстро серьезнеет – он так умеет, - я знаю, что ты сейчас будешь упрямиться, но всё же подумай о том, чтобы перевестись в офис. -Ну Гарри, ну ещё более неподходящее время для этих разговоров ты не мог выбрать? - морща нос, тянет Эггси. -Эггси. -Да понял я, понял. Но зачем? Мне и тут неплохо, а мысль о возвращении в Лондон вызывает у меня страшный мандраж. Да и чем я там заниматься буду? Я не разбираюсь в этой вашей офисной работе. Мне как-то с техникой покомфортнее. С ней не надо разговаривать. -Затем, Эггси, что здесь у тебя никаких, в общем-то, перспектив. А голова на плечах у тебя есть, и эта голова, несмотря на некоторые твои поступки, хорошо соображает, вообще-то. Перевести тебя в отдел снабжения – и со всем ты там прекрасно разберёшься. Да, это будет Лондон, но зато это не минус двадцать, один продовольственный магазин на сотни километров вокруг и ближайший пункт оказания медицинской помощи в получасе лёта. -Да плевал я на эти перспективы, Гарри. И минус двадцать и отсутствие цивилизации меня вполне устраивают. И если хочешь просто сделать так, чтобы я был поближе и меня можно было потрахивать на более регулярной основе – так бы и сказал, - ёрничает мальчишка, тут же переходя в нападение. -Я не давлю на тебя, - пропуская последнюю реплику Эггси мимо ушей, со вздохом говорит Харт, - просто прошу подумать об этом. Подумать, Эггси. А не сразу впадать в отрицание. Хорошо? -Ладно, - бурчит Анвин. Он никогда не признается – но сама мысль о переменах нагоняет на него абсолютно иррациональный страх. А ещё внутри у него сидит глупый страх того, что как только он станет ближе к Гарри и, соответственно, доступнее для него – тот сразу растеряет весь интерес. Причем моментально. Хотя это как раз может быть и к лучшему. -Хорошо, Гарри. Я подумаю, - ещё раз повторяет он. -Обычно подобные кадровые перестановки оформляются в начале лета. -И это, по-твоему, не давление?! – возмущается Анвин. -Целых три месяца на раздумья, Эггси. Какое уж тут давление? -Иногда ты такой гадкий, что я начинаю думать о том, где же ты прячешь всех своих миньонов, - качая головой, сообщает Гэри. -Миньонов? -Серьёзно, Гарри? У тебя же куча детей, и ты не знаешь про миньонов?! Этой ночью Гарри Харту приходится посмотреть три абсолютно невразумительных мультипликационных произведения про маленькие желтые бобы с глазами. А через четыре дня Эггси всё-таки приходится отпустить Гарри в Лондон. -Одевайся по погоде, не забывай пить таблетки, не налегай на сладкое… - читает нотацию Харт с утра пораньше, пока они гуляют с собаками. -А ты не делай вид, что тебе не наплевать, - закатывая глаза, тянет Гэри, машет перед носом у Йети мячиком и замахнувшись, кидает его в сторону деревьев. -К сожалению, я не делаю вид, - отзывается Гарри, на что Эггси фыркает, - если вдруг снова попадёшь в больницу, позвони мне сразу, будь так добр. И подумай о работе. -Да-да, ладно, хорошо, - закатывает глаза Анвин, - но если ты опять пропадёшь с радаров – хрена с два я выполню хоть какую-то из твоих просьб. -Справедливо, - хмыкает Гарри. Эггси улыбается, наваливается на него с объятиями и принимается облапывать его чудесную снобскую задницу. -Ненавижу тебя, - с улыбкой сообщает он. -Я тоже от тебя не в восторге, что б ты знал, - отзывается Харт, прежде чем поцеловать этого невозможного, наглого, безалаберного и странного мальчишку. Прощаясь, оба думают о том, как же феерически они попали. И почему из этого дерьма так сложно выбраться. Ах да. И ещё почему люди называют эту прилипчивую дрянь, что творится между ними, разными красивыми словами.