Аляска, сэр!

Их отношения (да, увы, это всё-таки именно что отношения) – как какие-то чертовы качели, летающие туда-сюда по дуге и зависающие либо в состоянии «всё просто волшебно» или «всё пиздец как плохо». И это жуть как выматывает. Анвина, по крайней мере. Харт-то всегда выглядит как грёбаная Леди Совершенство. От шпильки до булавки, от туфелек до шляпки, ага. Мужская и в разы ужесточенная версия леди Мэри, он плевать хотел на все эти мирские проблемы – разлады в отношениях, глобальное потепление и живодёрский забой бельков. А вот Анвин сильно от этого устаёт. И бельков ему жалко. Их ссоры всегда происходят совершенно неожиданно. Каждый раз ничего не предвещает беды, а заканчивается катастрофой, исходом которой обычно становится Эггси, наговоривший Гарри такого, за что после примирения приходится извиняться. То, что за каждой их ссорой неизбежно будет следовать примирение – факт, доказательств не требующий. Но легче от этого не становится. Причины ссор у них самые разные, но они далеки от самых очевидных и тривиальных. Анвину и в голову никогда не приходило обвинить Гарри, например, в том, что тот уделяет слишком много времени семье, и мало – ему, и закатить на этой почве скандал. Несусветная глупость. Зато поссориться из-за того, что Харт бесяче-нейтрально себя ведёт – это запросто, да. Театр абсурда, а не отношения. Ну, по крайней мере с перемириями у них всё предельно понятно. Когда они ссорятся из-за того, что Эггси ведёт себя как распоследняя истеричка – он первым и появляется на горизонте с белым флагом. Когда Гарри поступает как высокомерный мудак – то уже он через какое-то время извиняется и признаёт, что был не прав. Или не признаёт. На самом деле, чаще – не признаёт, но уж ладно, и так сойдёт... И ещё, извиняясь, Гарри каждый раз думает о том, как же так получилось, что ему не плевать на то, обижен Анвин или нет. Ну, а потом они, обычно, трахаются. Правда, сегодня всё пошло по совершенно иному сценарию. Этим субботним ноябрьским утром закончилась их очередная ссора – Эггси позвонил и нагло заявил, что Харт должен проявить милосердие и спасти его и собак от голодной смерти. Ну и заодно простить его за сцену, что он устроил две недели назад. Потому что да, он понимал, что Гарри хотел проявить заботу, предложив лечь в больницу в настойчивой и даже жесткой форме. Но Эггси из-за очередных непоняток с его анализами крови был как на иголках и сорвался. Совсем недостойно себя повёл. И был не прав, когда сказал, что Гарри хуже самого плохого Далека. Помимо примирения это значило, что Эггси снова нужно было ехать в магазин за продуктами. А для этого он часто эксплуатировал Гарри – потому как ближайший супермаркет был не ближним светом, а пакеты с кормом для двух пятидесятикилограммовых собак были закономерно огромными. Гарри каждый раз ворчал что-то о том, что он Анвину не личный водитель, предлагал злостно эксплуатировать кого-то другого, но всё равно каждый раз откликался на его просьбы, если было свободное время. Или несвободное, но такое, которое можно освободить. -А о том, чтобы купить себе машину, ты, конечно, не думал? – спрашивает Гарри, когда они, уже загруженные продуктами, едут обратно к дому Эггси. Тот, вроде бы, выглядит лучше, чем в прошлую их встречу – и Харту становится немного спокойнее. И неспокойнее одновременно – потому что он понимает, что все две недели он где-то на краю сознания думал о самочувствии Анвина. -Ну Гарри, - вздыхает Гэри, с крайне довольным видом откидываясь на спинку сиденья, - во-первых, быть пассажиром в разы прикольнее. Сидишь себе такой, в окно смотришь… Во-вторых, я не могу ездить в Англии с американскими правами. А может и могу, я не знаю. Но только юридически. Потому что в-третьих – вспомни дороги на Аляске и количество машин на них и сравни тот чудесный минимализм с лондонским дорожным адом. Да я в первую же машину на перекрёстке впишусь. -Какое-то время ты в любом случае будешь привыкать к интенсивности движения, - пожимает плечами Гарри, не отрывая взгляда от дороги, - но можно было бы начинать с менее загруженных дорог. И постепенно выезжать в центр. Я бы помог тебе с этим. Знает, гад такой, чем взять. -На всё готов ради того, чтобы отвязаться от меня? – тянет Эггси, хитро щурясь. -У меня нет отрицательных мотивов, но думай, как тебе хочется, - оставаясь абсолютно бесстрастным, отзывается Харт, на что Эггси тут же фыркает сердито. Ох уж этот Харт, опять за старое. Хотя Эггси сам сказал глупость – ведь совершенно очевидно, что Гарри не хочет ничего плохого. Так что в расчете. -Ладно. Я подумаю, - ворчит он, и дотягивается, чтобы чмокнуть Харта в щеку. Тот пытается сохранить серьёзность, но уголки губ всё равно приподнимаются в лёгкой улыбке. Когда они совсем не изящно заваливаются в прихожую с ворохом пакетов – Харта ждёт уже ставшее привычным приветствие от собак – они радостно повизгивают (лаять собаки этой породы просто не умеют) и вьются под ногами до тех пор, пока не будут поглажены – Анвин, всё-таки, хорошо их воспитал – у псов нет привычки от радости напрыгивать на людей передними лапами. Но сегодня что-то не так. Потому что сегодня сквозь жизнерадостное бормотание псов до Гарри доносится противно-писклявые звуки, похожие на лай. Источник звука путается между лапами Йоды и Йети, которые как раз получает от Харта свои поглаживания. -Эггси, что это? «Это», вероятно, звучит из уст Гарри очень презрительно, потому что Эггси поджимает губы и смотрит на него своим этим осуждающим взглядом. Потом вылавливает этого несуразного вида щенка из-под ног у старших псов и гладит его большим пальцем между ушей, приговаривая: -Ну-ну, малыш, этот злобный дядька вовсе не хотел тебя обидеть. -Зачем тебе третья собака, Анвин? – менторским тоном начинает Гарри. -Ой, ну не начинай нудеть, даже не разобравшись в ситуации. Пойдём я тебя покормлю и посвящу в детали. -Чай. -Ну чай так чай, - закатывая глаза, со вздохом соглашается Эггси. Пока Эггси, устроив щенка у себя за пазухой, негодующе пыхтит и разбирает пакеты, Гарри заваривает чай, разливает его по чашкам, усаживается за стол и выжидающе смотрит на парня, который даже своей спиной выражает осуждение. -Хорошо, хорошо, я не прав, - вздыхает Харт, - а теперь, ради всего святого, сядь и объясни мне всё по порядку. Срабатывает. Эггси тут же поворачивается, плюхается на стул рядом с Хартом и начинает на автомате поглаживать Йоду, который, стоит только Анвину сесть, тут же укладывает голову ему на ногу. Щенок мирно сопит где-то внутри толстовки. Ему нет дела до проблем этого бренного мира -В общем, моя сестра захотела собаку. Насмотрелась на моих и захотела себе. Но отчим – ну, то есть, ей он отец, только мне отчим - он категорически против животных в доме. Вот. Поэтому мы с Дейзи пошли на хитрость. Она выбрала себе собаку, но поселилась её собака у меня. Обычно теперь по три-четыре раза в неделю Дейзи по вечерам привозят ко мне. Возимся с собаками, доделываем её уроки, говорим про всякое, с утра я провожаю её в школу, а потом еду на работу – кстати, поэтому я так злостно опаздываю последние две недели… Ну, и применение лишней комнате появилось. Теперь это комната Дейзи. -Ну, в таком случае, этот пёс не так бесполезен, каким кажется на первый взгляд, - чуть улыбнувшись, признаёт Харт и Эггси фыркает на него. Но уже не слишком-то сердито, - мне казалось, вы не слишком близки с сестрой, - осторожно замечает он. Анвин по-прежнему не слишком откровенничал с ним, но Гарри заметил, что если задавать некоторые интересующие вопросы в форме предположений – то парню как будто бы легче открываться. Вот и сейчас срабатывает. -Это не совсем так. Она с детства до одури любит меня, и это взаимно. Просто так получилось, что у неё брат, из-за идиотизма которого у неё почти семь лет не было брата… но она вроде как даже вовсе не обижена на меня за это. Я сам на себя обижен куда больше. Потому что знаешь… она такая классная. Книжки всякие умные читает уже. В театральной студии занимается – давно и успешно, как я могу судить по стопке её грамот. На неделе вот пойду на их постановку. Да. А ещё… - Харт даже брови поднимает от удивления – Анвин редко, когда был столь многословен, когда дело касалось его - его семьи, его чувств, его друзей, - что? -Всё хорошо, Эггси. Продолжай. -Ну… - тянет парень, всё же, немного стушевавшись, - знаешь, ей тринадцать, и я-то думал, она совсем ребёнок ещё… а она уже и не ребёнок совсем. Суждения уже такие серьёзные и мнение своё на всё. Анвин выглядит действительно немало удивлённым таким открытием. И таким очаровательно-растерянным, что невозможно удержаться от того, чтобы не взлохматить ему волосы на макушке и притянуть в себе, обняв за плечи. -Моей дочери тринадцать, и я понимаю, о чем ты. Стареешь, Гэри. -Ой, да иди ты, - фыркает парень, - скажи ещё, что у тебя в моём возрасте уже были де-е-е-ети и всё такое. -Вообще-то, да. Когда мне было двадцать семь, близнецы только-только родились, но всё же. -Зато, готов поспорить, у тебя не было крутого любовника с женой и тремя детьми. И трёх собак, - хохотнув, отвечает Анвин. -Верно, - тщетно пытаясь сохранить хоть крупицу серьёзности, кивает Харт. -Ох, ну хоть не намерен душеспасительные беседы начать вести, и на том спасибо, - с облегчением выдыхает Эггси, рассмотревший улыбку, спрятавшуюся во взгляде мужчины, - мне хватает мамы с её намёками про внуков. -Серьёзно? От тебя требуют внуков? -Ага. Вот бы она удивилась, если бы узнала, что единственный чел, с которым я трахаюсь – не только мужчина, но ещё и ненамного младше её самой, - от души веселится Анвин, - но она не узнает, потому что я не хочу расстраивать её своим существованием ещё больше. И так не сын, а катастрофа… -Гэри. Ты снова за старое… - с укоризной начинает Харт, который считает, что мальчишка иногда чересчур строг к себе. Анвин только машет на него рукой, но ничего не говорит больше. Замолкает, угрюмо насупившись. -Что за порода у этой мелкой несуразности? – после нескольких минут молчания интересуется Харт. Пальцами забирается под толстовку и футболку Гэри и гладит по коже вдоль ключицы, отчего тот заметно расслабляется. -Мопс. Дейзи нравятся мопсы. -И что он может? -То же, что и я. Быть милым и выполнять несложные команды. Харт хмыкает, а потом всё-таки смеётся. У Анвина вообще со сверхъестественной лёгкостью получается его смешить. Обычно Харт тот ещё зануда, не понимающий шуток. Но на самом деле это не он скучный, а шутки тупые. А вот у Эггси с юмором всё в порядке. У него вообще со многим всё в порядке, кроме самооценки и того, что он запал на женатого мужика с тремя детьми… -У тебя сегодня свободный день? – ни с того ни с сего вдруг интересуется Харт. Эггси, который задумчиво вертит в руках чашку с остывшим чаем, поднимает на него удивленный взгляд. -Да. Родители с сестрой уехали в Кент, от коллегиальной попойки в пабе я откосил по причине своего непонятно в каком состоянии находящегося здоровья… А что? -Коллегиальная попойка, значит? -Ну да. Не обижайся, но больших боссов на них не приглашают. Всё едва ли прилично. Три недели назад я целовался с Трейси на спор. И она лезла мне в штаны. Еле отбрыкался. -Трейси?.. -Эм… Точно не знаю, чем она занимается, но ты часто с ней о чем-то говоришь с серьёзным видом, - Гарри хмурится пуще прежнего, - ну же, Гарри. Небольшого роста, наполовину азиатка, шатенка, каре, прямые волосы. -Миссис Эдвардс. Ладно, я мог прожить и без этого знания. У тебя тяга к миниатюрным девушкам с богатой нациями родословной, тёмными волосами и каре? -Она ещё и миссис? – хмыкает Эггси и тут же корчит рожу. – Гарри, ну сколько раз тебе говорить, что Линда – мой друг? И вообще, ты как будто бы ревнуешь, что ли? Харт, конечно же, отрицательно качает головой. Кто бы сомневался. -Ну и хрен с тобой. Вообще, прекращай анализировать мои сексуальные предпочтения в области женщин и выкладывай, зачем тебе моё свободное время. -Я ничего не говорил о сексуальных предпочтениях… -Ой, заткнись, - закатывает глаза Анвин. -Хотел съездить с тобой кое-куда. Могу я рассчитывать, что ты переоденешься во что-то чуть более приличное? Эггси сощуривается и заинтересованно смотрит на Харта. Вид у него такой, что Анвину становится страшно любопытно, что же тот задумал. Он послушно переодевается, они с Гарри садятся в машину и едут куда-то в сторону Сити. Поворачивают, не доезжая минут десяти до самого центра, и теперь едут по какому-то пафосному, но милому жилому району. Харт Молчит, Эггси любопытно глазеет по сторонам. Вопросительно смотрит на мужчину, когда тот останавливается около одного из домов. Недоуменно – когда нажимает какую-то кнопку на связке ключей и проезжает через открывшиеся ворота во двор этого самого дома. А потом понимает. И теперь ему не страшно любопытно. Теперь ему просто страшно. Потому что это грёбаный идеальный дом грёбаного идеального Гарри Харта. А что это значит? Это значит, наступил пиздец. Харт окончательно ебанулся и привёз знакомить своего молодого любовника со своей семьёй. -Нет, Гарри. Даже не думай, что я, пребывая в здравом уме, выйду из машины, - скрещивая руки на груди, заявляет Анвин. Гарри вздыхает, глушит двигатель, смотрит на парня долгим, внимательным взглядом. -Эггси. Пожалуйста. -Это запрещённый приём, Гарри. Нечестно, - жалобно говорит Анвин, который не в состоянии отказать, когда Харт просит так. И он, сволочь, это прекрасно знает. Поэтому повторяет ещё раз, закрепляя результат: -Пожалуйста. -Хрен с тобой. В конце концов, это тебе будет стыдно за меня, - фыркает Анвин и выходит из машины. Дожидается, пока мужчина обойдёт мустанг и направляется следом за ним к крыльцу, попутно рассматривая дом и размышляя. Он не знает, какие мотивы преследует Харт, приводя его сюда. Чем руководствуется? Что тем самым хочет доказать Эггси или самому себе? Что это - желание – сознательное или подсознательное – показать, что в его жизни и так всё идеально и Эггси для него не более, чем развлечение? Он мог бы просто сказать. Почему-то все варианты, что первыми приходили на ум, были именно в этом ключе. Анвин не видел позитивной мотивации в том, чтобы знакомить своего молодого любовника со своей женой и детьми. И это было вполне логично. Харт, останавливающийся перед дверью и мимолётным касанием поглаживающий Эггси по ладони, прежде чем позвонить в дверь, и сам не понимал своих мотивов. Знал только, что ничего плохого в них не было. Наверное, это что-то вроде доверия. Эггси не был осведомлен о том, что, семья – это та часть жизни Гарри, которую тот ревностно оберегал. Он не пускал туда кого попало, не приводил в свой дом всех без разбору – своих приятелей, коллег и деловых партнёров. В общем-то, в стены этого дома за все годы был допущен лишь Марк и ещё один их общий друг, с которыми они – Гарри, Марк, Тилли - были знакомы с университета. Когда он понял, что мысль о том, чтобы пустить за эти двери Анвина, не вызывает ни малейшего отторжения – то решился тут же. Плевать на то, как это выглядело. -Ума не приложу, зачем ты это делаешь. И зачем на это иду я, - с глубоким вздохом и полным обреченности голосом сообщает Анвин, прежде чем перед ними открывается дверь. Харт только надеется, что Эггси всё поймёт сам. И поймёт правильно. *** То, что у Харта окажется идеальный дом, идеальная жена и идеальные детишки – было вполне ожидаемо. Но Эггси рассчитывал на нечто именно нудно-идеальное, слишком эталонное и из-за того скучное. Но что-то ему подсказывает, что всё не так. Например - ребёнок, похожий на хиппи, абсолютно безумная гостиная в бохо-стиле, красное вино в бокалах близнецов, которым, насколько Эггси помнит, ещё нет восемнадцати, жена Харта, которая улыбается ему так мило и открыто, будто она вовсе и не знает, что он трахается с её мужем. Но вот только она знает, и, судя по всему, это её совершенно не колышет. Да она как вереск в штиль. В общем, та ещё семейка. Для Эггси это неожиданное и весьма приятное открытие. Но это, увы, никоим образом не помогает ему побороть ужасающее смятение. Они всей честной компанией сидят за столом, и Анвин хочет сползти по стулу вниз и спрятаться под этим надёжным, толстым, крепким, да просто замечательным куском дерева. Вместо этого приходится задумчиво смотреть на салат – чтобы не пялиться на окружающих. И потому что надо хорошенько обдумать всё по поводу этого салата. Ему сейчас вовсе не хочется есть, и эта симпатичная оранжевая морковь встанет поперёк горла – но если совсем не есть – то это будет невежливо. Но если он сейчас в своей обычной манере (то есть как четырёхлетний, всеми пальцами разом) сгребёт вилку в руку – это будет просто катастрофа. Черт, да он в жизни не думал о своих манерах столько долгих секунд подряд! Благо, что у Анвина есть вполне послушная левая рука, которой он и берётся за вилку и тут же ловит на себе быстрый удивленный взгляд Гарри, который уже и смирился с тем, что Эггси не умеет нормально держать столовые приборы. Анвин как-то не посвящал его в то, что его правая рука слишком капризна, но левая вполне сойдёт за дублёра. Должна же оставаться в нём хоть какая-то загадка. Вроде той, что он латентный левша. Он этого особо и не скрывал, но в некоторых ситуациях Харт просто не имел возможности заострить внимания на том, какая из двух рук делает ему хорошо. А это, к слову, чаще была левая. Но, черт подери, за столом в окружении не одного, а целых пяти Хартов, это – последнее, о чем стоит думать… Этот супер-неловкий для Анвина ужин является таковым, видимо, только для него. Харты, окружившие его со всех сторон, спокойно ведут беседу о всяком, пока Эггси изучает разновидности салатных листьев в своей тарелке и старается не отсвечивать. Такова его стратегия выживания. Которую он успешно проваливает, когда разговор заходит про учебу и по контексту становится ясно, что сыновья Харта уже учатся на первом курсе. Эггси говорит раньше, чем думает: -А не рановато для первого курса-то? И мысленно отвешивает себе звонкий подзатыльник – как только захлопывает свой болтливый рот. Судя по смеющемуся взгляду Гарри – тот оценил гамму эмоций на лице Анвина. -Нам будет восемнадцать весной, - пожимая плечами, отвечает Оливер – тот из двоих, что сразу понравился Эггси – милый, растрёпанный, и в смешном пёстром джемпере, - решили не терять год. Лучше раньше, чем позже. -И то верно, - несмело улыбается Анвин и тихо тает, когда этот мальчишка совершенно замечательно улыбается ему в ответ, - разные специальности, полагаю? -Естественно, - фыркает Томас – тот из братьев, что сверкает насмешливым взглядом из-под своей идеально зачесанной набок волнистой челки. Только полоумный мог бы подумать, что у этих двоих есть хоть что-то общее кроме почти идентичной внешности. Очевидно, кому в полном объёме передался весь гадский характер Харта. Только от Томаса, кроме всего прочего, веет просто непереносимым высокомерием, за которое хочется отметелить как следует. Гарри тоже был высокомерным и обладал кучей предубеждений – но, в силу возраста, видимо, очень умело маскировался в подчеркнуто вежливого сноба. -Томми учится на том же факультете, что и папа когда-то, ну а я, счастливо освобождённый от груза ответственности, подался в лингвистику, - почти сразу же следом за братом, который явно решил ограничится одной репликой, поясняет Оливер. -Кому нужны твои знания языков, если кроме них ты ничего не знаешь, - ворчит Томас, за что получает от Оливера тычок под рёбра и возмущенное: -Я, между прочим, в компьютерах разбираюсь. Хрен я тебе помогу, когда ты в следующий раз угробишь свой ненаглядный ноут. -Олли, - как-то и строго, и мягко одновременно одёргивает сына жена Харта (почему-то Эггси не может заставить себя называть её по имени. Даже про себя). -Прости, мам. Но он и правда засранец, - улыбается Оливер. Судя по всему, подобные короткие перепалки – совсем не редкость. -Лингвист, который чинит компьютеры? – уточняет Эггси. -Немножко разбираюсь. Самую малость, - скромно отвечает Оливер, и, вроде бы, собирается о чем-то спросить Эггси, вот только его перебивает брат: -Ну а вы по какой специальности закончили университет, Гэри? - Ну, если честно, я его не заканчивал. Даже не пытался, - беспечно сознаётся Анвин. -То есть как это? – недоуменно вскидывает бровь Томас. Немного недоумения, немного осуждения, чуть-чуть снисходительности. Надо сказать Гарри, чтобы он был готов к тому, что рано или поздно его сына нехило поколотят за то, как он себя ведёт. -Ну вот так. Поступал в колледж, но у нас с ним как-то не сложилось. Скучно было. Поэтому я сбежал работать. На Аляску. У Томаса был такой обескуражено-осуждающий вид, будто известие о том, что не все люди, способные составить слова в сложное предложение, имеют высшее образование, перевернуло его картину мира с ног на голову. Он даже больше не задаёт каверзных вопросов. Зато активизируется младший участник этого мероприятия, которое с каждой минутой становится всё страньше и страньше. -Это вы показывали папе лосей и северное сияние? – любопытно смотря на Анвина своими большими карими глазами, спрашивает девочка. -Может быть был и кто-то ещё, но я определённо был первым, да, - улыбается ей Эггси. -А правда, что за полярным кругом зимой так холодно, что даже ресницы инеем покрываются? -И такое бывает. Надо аккуратнее дышать. Едва-едва он успевает ответить на один вопрос, как у неё тут же появляется ещё. -А ещё папа говорил, что у вас две большие-большие собаки, каких почти нет в Англии. Они у вас как из мультика про Балто? А в упряжке они умеют ездить? -Вилли, милая, заболтаешь нашего гостя до полусмерти, - с улыбкой качает головой жена Гарри, на что тот тут же замечает, что Анвин сам кого хочешь заболтает. -Он прав, - подтверждает Гэри, - меня трудно сразить болтовнёй. И да, они почти как в том мультфильме. Но в упряжке не ездят. Этому ведь надо учить. А они и на поводке-то ходить не желают, какие уж там упряжки. Ты же, вроде бы, занимаешься верховой ездой? Мне твой папа рассказывал, - девочка кивает, - ну, лошадей, наверное, тоже надо приучать к всем этим штукам типа удил и вожжей, чтобы они слушались? -Их надо приучать к тому, чтобы они слушались тебя и без всякой сбруи вообще, - тут же посерьезнев, поясняет девочка, - но да, просто так ничего они одеть на себя не дадут. -Вот и с собаками так же. Давно занимаешься, да? Я вот ничего не понимаю в лошадях. Знаю, что они любят морковь и сахарок. -Давно. Папа считает, что это плохое занятие для девочки – потому что это якобы очень опасно. Но они очень умные и добрые животные. Просто иногда ещё и очень своенравные. Но это чувство, которое ты испытываешь, когда понимаешь, что твой конь тебя слушается – оно ни с чем не сравнится. -Даже со всеми вывихами и растяжениями, полученными, чтобы добиться этого послушания, - ворчит Гарри. Анвин может понять его волнение – потому что ему самому страшно представить, как такое маленькое тощее сознание может управиться с огромной лошадью в полтонны весом. Но он может понять и его дочь, которой даже можно позавидовать немного – потому что судя по тому, как она рассказывает о своём занятии – она очень рано нашла для себя дело всей жизни. -Да ладно, Гарри, это куда более полезное и куда менее опасное из увлечений, что обычно выбирают для себя подростки, - говорит Анвин, зная, что Харт-то поймёт, о чем он. -Тоже верно, - со вздохом соглашается мужчина, и Эггси подмигивает Виоле. Та широко улыбается. Оливер, наблюдающий за ними, тихо хихикает в кулак, а Томас закатывает глаза. Харт, вроде и гад тот ещё, но двое из трёх его детей просто невообразимо милы. Ну и третий был бы ничего, если бы не был таким засранцем. Благодаря болтовне для Эггси всё становится не таким уж невыносимо неловким – остаток ужина он рассказывает про Аляску, выспрашивает у Оливера, сколько языков он знает, а когда тот отвечает, что более-менее сносно – четыре помимо английского, округляет глаза и интересуется, куда в его голове всё это помещается. Перекидывается вполне безобидными язвительными репликами с Томасом, отвечает на нескончаемый поток вопросов от Виолы и вообще почти окончательно расслабляется. До того момента, пока не получается так, что по завершению ужина они с миссис Харт остаются в столовой один на один. Гарри звонят с работы, и он уходит разговаривать в другую комнату, Виола с Оливером на кухне берутся за мытьё посуды, Томас тоже где-то там – правда, в обнимку с ноутбуком, в которым с крайне серьёзным видом чего-то печатает и ругается на брата, который то и дело исподтишка брызгает на него водой. А Эггси как идиот стоит напротив Матильды Харт, трёт шею и не знает, о чем таком можно говорить с женой человека, которого видел со своим членом во рту… -Я понимаю, что это, должно быть, невероятно сложно – но вы не должны чувствовать себя неловко, - улыбаясь этой своей совершенно ангельской улыбкой, говорит женщина. -О, это не просто невероятно. Это немыслимо невероятно. И непостижимо ещё, пожалуй, - смущённо улыбается Эггси, - не знаю, зачем он вообще это придумал. Садист. -Я хотела посмотреть на человека, которому удалось за неделю с небольшим разрушить крайне стойкую невозмутимость моего мужа. И поддерживать эффект сколько уже? Года три? Так что, можно сказать, это была моя идея, - признаётся она. -Ужасная идея, миссис Харт, - посмеиваясь, искренне сознаётся Анвин, - но я всё равно был рад познакомиться. У вас совершенно очаровательные дети. Даже Томас, хоть он по градусу высокомерия превосходит даже своего отца, и его непреодолимо хочется немножко поколотить. И да. Года три. Сам удивляюсь, как меня угораздило, - хмыкает он. Ему очень интересно спросить про то, что же не так стало с Хартом после того, как они познакомились – но он не решается вот так вот сразу. -Никаких «миссис», прошу вас, - смешно морщит нос Матильда, - Тилли, Ли, да хоть Матильда. Что крайне нежелательно, но всё равно лучше, чем «миссис Харт». Томми не такой уж несносный, каким сперва кажется. Он всегда ёрничает с незнакомыми людьми. Наш местный ёж. -Замётано, - кивает Эггси, понемногу всё-таки расслабляясь. -Вот и хорошо. Тут в столовой нарисовывается Гарри, избавляя Эггси от тягостной необходимости думать о том, что ещё можно было бы сказать его жене. Через ещё полчаса Гарри всё-таки реагирует на жалобные взгляды Анвина, которые тот украдкой бросает в его сторону и сообщает, что ему пора доставить их гостя домой, так как там ждут целых три не выгулянных собаки. Эггси никогда раньше не подозревал, что собаки – это не только куча меха, слюней и счастья, но и отличная отговорка. Первые минут пятнадцать они едут молча. А потом Харт всё-таки не выдерживает. -Так и будешь молчать? -Да. -А если всё-таки нет? -А если нет – то они все чертовски милые и теперь я ещё больше не понимаю, за каким хреном вообще тебе сдался. Гарри вздыхает и качает головой. Глупый, глупый мальчишка. Так ничего и не понял. -Потому что ты ничуть не хуже? -Ой, да ладно, Гарри. Ты хочешь сказать, что я для тебя где-то наравне с твоей семьёй? Глупости, - отмахивается Эггси. Он искренне надеется, что это не так. Потому что – да кто он такой, чтобы ставить Харта перед выбором между ним и его совершенно замечательной семьёй? Вот именно. Никто, - ради всего святого, скажи мне, что это не так, - жмурясь и закрывая лицо ладонями, просит Анвин. -Не совсем. Не переживай, Эггси. Я достаточно разумен, чтобы у меня не возникло желания сбежать с тобой на другой конец света, - хмыкает Харт, опуская ладонь на его колено и поглаживая пальцами. -Так гораздо лучше. Спасибо, - совершенно искренне благодарит парень. -Они славные, - спустя несколько минут снова подаёт голос Эггси, - особенно Оливер. Просто душка, - мечтательно тянет он. -О нет. Даже не думай, Анвин, - предостерегающе тянет Харт, правда, всё равно улыбается, - он несовершеннолетний и ещё - он мой сын. -Ну, то, что твой несовершеннолетний сын попивает винишко, тебя не смущает. -Полбокала хорошего вина ещё никому не вредили, - пожимает плечами Гарри, - и ещё никого не привели к алкоголизму. -Ну так немного хорошего секса тоже никому ещё не навредило, - с совершенно невинной рожей замечает Эггси. -Я бы предпочел, чтобы он остался натуралом. И вообще предпочел бы не говорить с тобой о том, что ты хочешь сделать с моим сыном. Это ужасно, Эггси. Даже не думай. -Ладно, ладно. Я шучу, Гарри. Но свой номер телефона он мне дал, - Эггси поигрывает бровями, получает свой подзатыльник, и с весёлым фырканьем дотягивается до Гарри и чмокает его в щёку. Перед тем, как попрощаться, они долго-долго целуются, и Эггси понимает, что если они продолжат в том же духе, то Гарри, как приличный человек, просто обязан будет его трахнуть. Но и Харту надо возвращаться, и ему давно пора выгуливать собак, поэтому приходится с тяжелым вздохом отстраниться, прижаться лбом ко лбу мужчины, посмотреть ему в глаза и с удовлетворением отметить, что не только ему будет сейчас жаль вылезать из машины и направляться домой. -Через четыре дня улетаю в Норвегию. Помнишь? -Помню, - со вздохом отзывается Эггси, - до этого не увидимся? -Боюсь, что только на работе. -А когда вернёшься? -Недели через две. -Смотри не найди себе там какого-нибудь симпатичного норвежца. -А ты не совращай моего сына. -Мы будем просто дружить. Обещаю. Но признай, было бы забавно, если бы мы с Оливером поженились. Ты бы стал моим… зятем? И я бы взял вашу фамилию, - от души веселится Эггси. -Ты ужасный, ужасный, ужасный человек, - со смехом сообщает ему Харт. -Поэтому я тебе так нравлюсь, - заключает Эггси и последний раз целует Гарри перед тем, как они наконец прощаются друг с другом. «Итак», – думает Эггси, поздно вечером того же дня сидя на полу в гостиной с кружкой ужасающе-сладкого какао с зефирками, со всех сторон обложенный собаками, и переписываясь с Линдой, - «что мы имеем?» Что мы имеем? Жена Гарри, которая открывает им дверь, привычно приобнимает его, а он мимолётно касается губами её скулы – такой совершенно естественный, годами повторяющийся, наверное, ритуал приветствия. Это, почему-то, жутко смутило Эггси, и он на секунду отвел взгляд, а когда посмотрел снова – эта женщина улыбалась ему так, будто они тоже знакомы вечность. И он неуверенно улыбнулся в ответ. Она была красивой. Высокая для женщины, одного с Гэри ростом, а может даже на пару сантиметров повыше. Короткие тёмно-рыжие волосы, пара высветленных прядей на челке, тёмные брови и ресницы, и светло-янтарные глаза. Желтые почти что. Таких Анвин ещё ни у кого не видел. И ещё она совершенно не была похожа на англичанку. Дочь Гарри, выглядывает из-за дверного проёма, стоит им только снять верхнюю одежду. Улыбается, подходит к Гарри и обнимает его за пояс с тихим «привет, папочка», потом с деловитым видом протягивает руку Анвину и представляется. Её зовут Виола, но все зовут её Вилли, и она настоящий ребёнок цветов. Длинные прямые волосы, две тоненькие косички, в которые вплетены ленты, куча фенечек на худых запястьях, россыпь веснушек по щекам и смешная едва заметная шепелявость. Маленькая смелая укротительница лошадей. Сыновья Гарри встречаются им уже в столовой – увлеченные спором, не сразу обращают внимание на вошедших. Они – ответ на недавний вопрос Эггси о том, как Харт выглядел в молодости. И наглядная иллюстрация того, как непохожи могут быть два абсолютно идентичных человека (словно под копирку снимали!). Один – с вихрастым художественным беспорядком на голове, в смешном джемпере, с длинными ногами, сложенными по-турецки прямо на стуле и активно жестикулирующими руками, живущими своей непостижимой жизнью. Второй – с укрощёнными кудрями, аккуратно зачесанными волосок к волоску, в наглухо застёгнутой тёмно-синей рубашке, с такими же длинными ногами, скрещенными и вытянутыми под стол и выражением крайнего скептицизма на красивом лице. -Тот, что растрёпа – Оливер. А причесанный – Томас. Они скоро закончат, - поясняет Гарри, не прерывая словестной перепалки. Судя по всему, такие споры совсем не редкость. И только когда Оливер показывает Томасу язык, что ознаменовывает конец дискуссии, оба обращают внимание на вошедших. Оливер широко улыбается, Томас подозрительно щурится, а Эггси почему-то вспоминает о двуликом Янусе, хотя он-то был совсем не про это... Сам Гарри в окружении семьи выглядит неуловимо-другим. Эггси закрывает глаза, вспоминает этот день снова и снова и думает о том, что сегодня за пару часов Харт показал ему больше, открылся сильнее, чем когда-либо за предыдущие три года. Моральная дилемма имела бы место быть, но да, всё именно так, как сказал Гарри – он слишком разумен, чтобы бросать свою семью ради какого-то мальчишки, который вдруг запал ему в душу по непонятной причине. От этого и грустно – потому что Эггси ведь просто человек и он, увы, не лишен привычки мечтать о несбыточном, некоторого романтизма и капельки себялюбия, но от этого и спокойно – потому что ну черт подери, он бы никогда себе этого не простил. Этой ночью абсолютно беспричинно-несчастный Эггси засыпает тут же, на полу в гостиной, в обнимку с собаками. «Наверное», – думает он, постепенно проваливаясь в тёплую дрёму, - «без Гарри было бы куда легче. И непереносимо пусто». В нём слишком, слишком, слишком много Гарри. Мыслей о нём. Чувств к нему. Дурацких несбыточных мечтаний. Избавится от этого – и всё вернётся к началу. Засыпая, Эггси с ужасом понимает – он больше не хочет быть один, как раньше. Никогда.