Аляска, сэр!

Линда теперь называет Эггси исключительно наседкой и матушкой-гусыней. Но он вовсе не обижается – он же и правда властелин памперсов, присыпок и бутылочек. Иногда ему кажется, что весь материнский инстинкт по какому-то недоразумению достался ему. Это, конечно, не так – Линда, хоть и вернувшая на место все острые углы своего характера, с ребёнком на руках выглядела так, что ошибочность этого предположения становилась очевидна. Она почему-то не особенно сюсюкалась с ним при Эггси – но стоило ему уйти в другую комнату – как сразу заводила с сыном умилительные разговоры. Если бы Анвин не слышал – не поверил бы, что Линда так умеет. -Ты серьёзно стесняешься при мне показывать, что в тебе есть целое море любви к этому маленькому типу? – как-то раз всё-таки спрашивает Эггси. – Да-да, я давно заметил. Не делай вид, что ты предмет мебели. Обычно это она отчитывала его за глупое поведение. Но иногда ведь должно быть и наоборот. -Не хочу, чтобы ты знал, какая я размазня, - больше не пытаясь слиться со стулом, бурчит Линда. -Ради всего святого, я по отношению к этому ребёнку – такая же размазня, как и ты. Я никому не скажу, честно. -Только если никому, - насупившись. -Никому-никому, - улыбается Анвин и обнимает её. Сероглазое пухлое существо, сидящее у Линды на руках, смотрит на него внимательно, улыбается и цепко хватается пальцами за ворот его майки. К себе поближе тянет, маленький собственник. За следующие несколько месяцев дом и его ни в чем не повинные обитатели мужественно переживают нашествие родственников. Сначала – лайт-версия – всего-то мама Эггси и Дейзи, потом – тяжелая артиллерия - родители Линды со всеми тремя её братьями. Благо, Эггси с Линдой никого особо не интересуют, король этой вечеринки – смешной пухлый пупс с кучерявой головой. -Откуда у него кудряшки? – недоумевает Линда, как только на голове мелочи появляются первые светлые завитушки. -Я тут ни при чем, не смотри на меня, - пожимает плечами Анвин, - это у тебя есть один кудрявый брат, так что вопрос, скорее, к твоим родителям. -Стрелочник, - фыркает Линда. Эггси показывает ей язык. Оказывается, что дети в вправду растут удивительно быстро. Вроде бы совсем недавно этот мелкий больше напоминал инопланетянина, чем человека, а сейчас он же бодро ползает по дому, преследуя собак. Вроде бы только-только ползал, а уже гоняется туда-сюда с громким топотом. Вроде бы издавал одни только невразумительные звуки, перемежая их с плачем, а уже вовсю болтает. Не любит брокколи, бананы и мультики для малышей, которые вечно крутят на детских каналах. Любит синий цвет, глазеть на океан и дёргать собак за уши. Проходит два с половиной года, а Эггси даже и не замечает. Понимает, что что-то не так только в тот момент, когда в магазине покупает свечки Линде на торт – двойку и девятку. Думает, что ей, вроде бы, только недавно было двадцать пять. А потом думает дальше и понимает, что раз Линде двадцать девять, значит ему – и вовсе тридцать один. Какой ужас. Но с этим, в общем-то, легко смириться. Плод их с Линдой исключительно платонической любви – чрезвычайно гиперактивный маленький Маугли. И вредный, потому что возраст такой. Уложить его спать, не выгуляв перед этим хорошенько – это целый подвиг, поэтому вечерний променад до детской площадки или пляжа – дело привычное. Сегодня Эггси, оставив Линду разбираться с проверкой контрольных по математике и ворчать на тетради, ведёт маленькое человекообразное Торнадо сеять хаос в парке. Горки обкатаны, птицы распуганы, только-только зажившая коленка снова разбита. Но сегодня Торнадо утомляется быстрее, чем обычно – усаживается рядом с Гэри на лавку, забирает у него свою мягкую рыжую лисицу с глазами-пуговицами, которую Дейзи сама ему сшила, и требует: -Па, домой. -Уже? – удивлённо спрашивает Эггси. -Да, - уверенно кивает он. Идти ногами категорически отказывается, поэтому Гэри берёт его на руки. Тот тут же обнимает его руками за шею и устраивает голову на плече. -Отдашь мне лису? -Не. -Тогда смотри не урони. До дома они идут длинным путём – погода хорошая, только-только пришло настоящее тепло, да и Линде надо предоставить возможность посидеть в тишине и покое. Эггси витает где-то в своих мыслях, мелкий что-то тихо напевает себе под нос – неужели такие привычки тоже передаются по наследству? Анвин так глубоко задумывается, что не сразу понимает, что его окликают. Не слышит даже, пока кто-то не касается его плеча. -У вас игрушка упала, - слышит он смутно-знакомый мужской голос. Оборачивается, берёт лису, которую всё-таки уронил мелкий. -Она снова едва не убежала от тебя, - тихо журит он, отдавая игрушку в руки сыну, с улыбкой поднимает взгляд на спасителя лисы и… просто впадает в ступор. Нет, ну он точно спит. Потому что так – не бывает. Это просто почти забытый гештальт форточкой хлопает. Перед ним стоит Гарри. И выглядит не менее удивлённым, чем он сам. Они так и смотрят друг на друга, пока немую сцену не прерывает третье действующее лицо. -Па, - требовательно говорит он и Эггси тут же выходит из оцепенения, а вот Харт теперь крайне удивлённо смотрит на ребёнка, - яблоко. -Ты мне лису, я тебе яблоко. Хорошо? -Да, - отдаёт лису, которую Эггси запихивает в суму, получает яблоко, которое Эггси из этой же сумки достаёт, - спасибо, - говорит и, взявшись обеими ладошками за фрукт начинает увлеченно грызть его, смотря то на Эггси, то на Гарри. Которые снова молча прожигают друг друга взглядом. Когда Гарри вернулся и узнал, что Анвин уволился, первым чувством, что он испытал, была злость. Сильная. Очень. В тот день он даже сорвался и накричал на Вилли из-за какого-то пустяка – а случаи, когда он повышал на неё голос, можно было пересчитать по пальцам. И для этого обычно нужна была очень веская причина. Остальное пришло потом. Рефлексии, обида, даже грусть. Дом, в которой жил Эггси, конечно же оказался пуст, телефон – недоступен, все счета – закрыты. Но в конце концов он решил, что ничего плохого в таком решении Анвина и не было. Эгоистично было обвинять его в том, что он решил сбежать от человека, который своим присутствием в его жизни перечёркивал все шансы на нормальное будущее. Он это понял. И смог уйти. Умный, сильный мальчик. Харт и подумать не мог, что это так его заденет. Но всё довольно быстро пришло в норму. У Оливера и Мириам родилась дочь, и они с Матильдой – о ужас! – стали бабушкой и дедушкой, Томас начал стажировку в фирме – правда, не в отделе добычи, а в сбыте, Оливер нянчился с малышкой и переводил книги на английский, Вилли выиграла свои первые международные соревнования по выездке и Гарри пришлось сдаться и позволить ей завести собственную лошадь… И постепенно всё прошло - и обида, и грусть, и странное чувство потери. Казалось бы, история самой сильной и неразумной привязанности подошла к своему логическому завершению. Ага, как же. Прошло почти пять лет. И вот она, эта привязанность – стоит перед ним. От былой бледности не осталось и следа – ровный калифорнийский загар, светлые-светлые, изрядно выбеленные солнцем волосы – чуть длиннее, чем обычно, но ловко зачесанные назад, особенно яркие на фоне потемневшей на пару тонов кожи зелёные глаза, синие драные джинсы, белые кеды и белая майка, благодаря которой отлично видно, что тощим теперь Анвина обозвать никак нельзя. И ребёнок на руках, который только что назвал его «па». Светлые кудри, торчащие из-под панамки, внимательные серые глаза, чуть вздёрнутый острый нос, тонкие ручонки, которые так доверительно обхватывали Анвина за шею. И почему-то образ Анвина не стыкуется у него в голове с образом потенциального отца. Да как такое вообще может быть? Даже не смотря на то, что перед его глазами сейчас доказательство того, что может – и ещё как. В их гляделки снова вклинивается ребёнок. -Па? Надо поздороваться, - с серьёзным видом, капая соком от яблока Анвину на плечо, изрекает маленький мистер вежливость. -Да, ты прав. Привет, Гарри. Эггси улыбается ему так, будто и не было этих пяти лет. -Привет, Эггси, - со вздохом отвечает Харт. -Ты следил за нами? – хитро щурясь, спрашивает Анвин. Шутит. Конечно, не следил – это просто их грёбаная судьба – раз за разом натыкаться друг на дружку, расходясь в разные стороны по длинной ленте Мёбиуса и неизбежно встречаясь снова и снова. -Нет. У Ли здесь выставка. -Ух ты. Неплохо. Я бы сходил. -Дам тебе адрес. Как ни в чем не бывало. Анвин и не подозревал, что перенял часть невозмутимости Харта и способен выдержать такой тон общения, будто вовсе и не было пятилетнего перерыва. Правда повзрослел, что ли? -Па! – требовательно напоминает о себе ребёнок. -Ах да. Гарри, это Анри. Анри, это Гарри. -Мистер Гарри? -Просто Гарри, - улыбнувшись, отвечает Харт, а потом очень уж лукаво смотрит на Эггси. Анри, удовлетворённый тем, что все во всеми поздоровались и все всем представлены, теряет к ним интерес и, упёршись локотками в плечо Эггси, рассматривает что-то у него за спиной. -Что? – вскидывая брови, спрашивает Эггси. -Анри? Серьёзно? -А что такое? Английские имена мы отмели тут же, на скандинавские Линда не согласилась, заявив, что Ларсов, Йоханов и Нильсов у неё в родне и так хватает, а Анри – это не только французское, но и валлийское имя, к твоему сведению. И оно симпатичное. Того, что Анри – это Генри, а Генри – это Гарри, Анвин, понятное дело, не упоминает. -Вот как. Та самая Линда? -Ну да, - пожимает плечами Эггси, - боюсь, нам пора. Надо доставить Анри домой, пока он не словил вторую волну небывалой бодрости. А не то я буду обречен на сказки до полуночи. А ещё, надо поскорее смыться, потому что это очень, очень, очень странно и неловко. И Анвин не уверен, что взаправду. Харт молча кивает, Эггси ещё раз – уже совсем неуверенно – улыбается ему, поворачивается и направляется дальше по улице. Анри машет ему маленькой ручкой, Гарри машет в ответ, а потом всё-таки окликает Гэри – это получается само собой, почти против его воли. -Эггси? Он останавливается и оборачивается слишком поспешно, пожалуй - по своему собственному мнению. -Да? -Мы можем встретиться, - ну конечно, это не вопрос, а утверждение. Эггси вздыхает, отмечает про себя, что некоторые вещи в этой Вселенной обречены оставаться неизменными и лезет в сумку за листком и ручкой. У него этой сумке вообще куча хлама на все случаи жизни. И на все прихоти Анри. Отчаянно корявыми буквами выводит адрес бара и протягивает Гарри: -Завтра… то есть нет, послезавтра, часов в семь. Утра. Приходи, если сможешь. Гарри вскидывает брови и смотрит на него, явно ожидая пояснений. Но Эггси отвечает ему только вопросительным взглядом, поэтому Харту приходится спросить: -И как я тебя найду? -Очень просто. Я буду за стойкой. После этой реплики он эффектно уходит в закат, к своей чести оставляя Харта в некотором недоумении. Он осознаёт, что за последние пару лет в его голове не промелькнуло ни единой мысли о Харте. Он как будто бы остался в каком-то совсем другом мире. И вот теперь, по какой-то насмешке судьбы – они сталкиваются нос к носу на другом континенте, в другой стране, в другом городе. В совершенно другой жизни Эггси. Катастрофа, это просто катастрофа. Но Эггси какого-то черта улыбается от уха до уха всю оставшуюся дорогу до дома. Харт приходит к бару ровно в семь утра. Он не заходит внутрь – Эггси видит его через окна, в которые то и дело посматривал последние полчаса, твердя самому себе что-то про то, что Харт достаточно разумен, чтобы не делать этого. Пожалуйста, пусть он окажется достаточно разумен, чтобы не приходить! Ради всего святого, пусть он засунет свой громкий голос разума в задницу и притащит эту самую свою задницу прямо в лапы Эггси!.. В общем, когда Анвин видит Гарри, появляющегося из-за угла и переходящего дорогу, он испытывает целую палитру совершенно противоречивых чувств одновременно. Что до Гарри – он не знает, какого черта встал сегодня в половину шестого утра и поехал из Пасадены сюда, почти что к побережью. Ведь совершенно очевидно, что эта встреча – самая паршивая идея из всех возможных. Но черт возьми, как вообще можно было заставить себя поступить иначе, когда этот мальчишка спустя столько времени одной своей улыбкой заставляет твой голос разума заткнуться. Эггси весьма странно смотрится за барной стойкой. Странно, но совсем неплохо. Улыбается, машет ему и делает странный жест, который, очевидно, означает просьбу немного подождать. Через пять минут уже вываливается из дверей бара, смеясь, очевидно, чему-то сказанному ему вслед. Но как только дверь за ним закрывается, и они с Гарри оказываются лицом к лицу – тут же серьёзнеет. Ёжится, натягивает рубашку поверх майки – на улице с утра пораньше холодновато для того, чтобы рассекать в одной футболке. -Пойдём? – спрашивает. -Пойдём, - кивает Гарри. Эггси разворачивается на пятках и направляется в сторону побережья. Первые десять минут оба молчат, пытаясь справится каждый со своими мыслями, которые сейчас как никогда аналогичны. Анвин прерывает тишину между ними первым: -Я не должен был соглашаться. Гарри хмыкает и пожимает плечами. -Я не должен был приходить. Анвин кидает на него быстрый взгляд – удивлённый и благодарный, а потом качает головой и улыбается, уже не смотря на Гарри, а щурясь на низкое утреннее солнце. -С чего обычно начинают разговор два старых знакомых, которые давно не виделись? – интересуется он. -Как дела, как семья, как ты дошел до жизни такой, - перечисляет Гарри. -Ну, и как ты дошел до жизни такой? – посмеивается Эггси. Идиотничает, потому что так куда проще. А ещё потому, что ему хочется, чтобы Гарри улыбнулся. И он улыбается, и в уголках глаз у него собираются совершенно замечательные морщинки. -Это ты мне расскажи. Не про меня, про меня нам с тобой и так всё известно. -Нет, я не согласен, - морщит нос Эггси, как обычно не желающий распространяться о себе. Ну, по крайней мере, не вот так вот сразу. Сначала Гарри по традиции должен стоически выдержать поток вопросов от Эггси – потому что зачем нарушать такие традиции? Харт только обреченно вздыхает, но явно показушничает. -Переигрываешь, - посмеиваясь, замечает Эггси. Тем временем они подходят к пляжу, - пойдём к воде? – спрашивает Анвин и получает кивок от Гарри, - только придётся разуться, а то полные тапки песка будут. Харт только пожимает плечами и начинает разуваться. Минут десять они идут по песку в дальний угол пляжа и молчат, смотря то на океан, то друг на друга. Шарят взглядами, даже не пытаясь скрыть этого пристального интереса друг к дружке. Эггси думает о том, что за пять лет Гарри почти не изменился, а Гарри думает, что Эггси изменился просто колоссально. Вот только это всё внешнее, и поэтому – почти что не имеет значения. А внутрь ни один из них лезть не спешит. Дистанция между ними сейчас – пожалуй, даже немного больше, чем была, когда они впервые встретились. Но оба знают, что для её преодоления им нужно сделать до смешного немного. И оба боятся. Удивительное дело. Анвин решается первым. Потому что если Харту может мешать голос разума, то у него такой нудной херни в голове не водится. -Ты разозлился? Ну, тогда. -О, ты даже себе не представляешь, как, - честно отвечает Гарри, хмыкая. Эггси останавливается и смотрит на него, как нашкодивший щенок. -Но ты же не злился слишком долго, да? У тебя ведь было много других важный дел? -Точно, - с улыбкой говорит Гарри и Анвин прикрывает глаза и улыбается с видимым облегчением. Будто это действительно настолько важно. Некоторое остаётся неизменным – и приоритеты Анвина всё так же вводят Харта в ступор. -Хорошо, - с облегчённым вздохом говорит Гэри и плюхается на песок, вытягивая ноги. -Наверное, - пожимает плечами Гарри и куда более изящно устраивается рядом. -Я не хотел. Но это – то, что нужно было сделать. -Эггси, это слишком похоже на извинения, которые в нашей ситуации ни к чему. Ты всё сделал правильно, - мягко улыбаясь и смотря Анвину в глаза, говорит Гарри. -Думаешь? -Знаю. Эггси не может объяснить, откуда взялось это грызущее изнутри чувство вины – он жил себе спокойно, ни сном, ни духом о своей совсем неспокойной совести, но стоило только снова увидеть Гарри, и она напомнила о себе. Со всего размаху так напомнила. Но сейчас Гарри смотрит на него, Гарри улыбается ему, Гарри - ох, господи боже – протягивает руку и гладит его по голове, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Эггси закрывает глаза, глубоко вздыхает, а потом медленно выдыхает. То, что он чувствует, можно, пожалуй, назвать искуплением. -Кто родился у Оливера? –приваливаясь плечом к плечу Гарри, спрашивает Эггси. Ладонь Харта приятной тяжестью ложится ему на шею сзади, большим пальцем он механически гладит выступающие позвонки и Эггси приходится сделать над собой усилие, чтобы не заурчать довольно. Он уже давно забыл, насколько хорошо может быть от совсем нехитрого тактильного контакта. Чувства, которые он испытывал к Гарри, нельзя было сравнить ни с чем. Ощущения, которые он испытывал от его прикосновений – тоже. Гарри Харт шел отдельной графой в его картине мира. Где-то в разделе непостижимого. Потому что он мог понять свои чувства к Линде, к сыну, к матери, к сестре и всем прочим. Но вот все до единой попытки осмыслить всё то же самое по отношению к Гарри неизбежно оказывались провальными. -У Мириам, - с улыбкой поправляет Гарри, - девочка. -Ну да, у этой коварной дамы, что захомутала моего Оливера, - ворчит Гэри, улыбаясь от уха до уха, - как назвали? -По словам Оливера, ты там фигурировал в качестве активной моральной поддержки, так что не могу понять твоего негодования, - отзывается Гарри, принимаясь мягко массировать пальцами мышцы на шее. Эггси всё-таки не выдерживает и отзывается тихим утробным урчанием, - Меллисса Мэй Харт. Или просто Мими. -Так мило и так пафосно одновременно, - улыбается Эггси, - а на кого похожа? Ты что, получается, дедушка, да? Гарри закатывает глаза, а Анвин, довольный произведённым эффектом, тихо посмеивается. Гадёныш. -Именно так. Я бы сказал, что она похожа на Ли. Возмутительно рыжая. -Ваши гены агрессивно забивают всех посторонних собратьев? -Так и есть, - в голосе Харта всё ещё слышны ворчливые нотки – и у Анвина появляется подозрение, что тот действительно переживает по поводу своего возраста и обретённого статуса чьего-то деда. Что, серьёзно, что ли?.. Эггси бы ни за что не поверил, если бы не видел этого своими глазами. -Да ладно, Гарри, - примирительно тянет он, и трётся щекой о плечо Харта. Забирает себе вторую его ладонь, скользит прикосновением по её тыльной стороне и переплетает их пальцы, тем самым добиваясь наконец того, чтобы Харт закончил пялится на океан и соблаговолил перевести взгляд на него, - это же не значит, что ты моментально превратился в зануду, который интересуется только охотой и… не знаю, чем там интересуются престарелые аристократы. То есть ты, конечно зануда, но никак не престарелый и охуительности твоей не убавилось ни на грамм. Может, даже больше стало. -Эггси, что ты несёшь? – всё-таки интересуется Гарри невыносимо-вежливым тоном, тщетно пытаясь спрятать от Эггси улыбку. -Словестно домогаюсь, - улыбаясь самой обворожительной из своих улыбок и смотря самым невинным взглядом, которому научился у Анри, отвечает Гэри. Не врёт, кстати. -Эггси, - вздыхая, и качая головой, тянет Гарри. И звучит это, почему-то, осуждающе. И вот это уже интересно. И обидно. Потому что какого это хрена? -Что – Эггси? – щурится Анвин. -Это – последнее, что стоит делать. -Я знаю, - кивает он и улыбается в ответ на внимательный взгляд мужчины. Эггси всё же, не совсем идиот – и он знает, что позволять себе идти на поводу у своего желания снова вернуть всё так, как было - одна из самых паршивых его идей. Потому что даже как было уже не будет. Но, увы и ах, случилось то, чего, как он наивно надеялся, с ним не произойдёт. Он всё ещё отчаянно хочет Гарри. Во всех возможных смыслах и всех доступных аспектах. Между ними – пять лет полного радиомолчания, между ними – три года иррациональной, непреодолимой, больной привязанности. Созависимости. Такое не уходит просто так – сколько бы лет не прошло, сколько бы людей не было после, сколько бы детей и внуков не появилось. Оно не уходит – оно прячется где-то поглубже, оно почти незаметно существует внутри, чтобы в один прекрасный момент огорошить тебя осознанием того, что чувак, эй, ведь нихрена не изменилось. Нихрена не изменилось. И Эггси хочет ещё. И ему не нужно много времени, чтобы убедить Харта в том, что он, на самом деле, хочет того же. Потому что так и есть. А Эггси, о, он отлично помнит, как именно нужно убеждать Гарри. Поэтому примерно через полчаса Эггси, чертыхаясь, стягивает с Гарри чертов джемпер лавандового цвета и не церемонясь швыряет его через плечо на пол прихожей своего дома, Харт больно сжимает пальцы у него на бёдрах, Эггси шипит и в отметку ощутимо кусает его за губу. Для здравого смысла между ними не остаётся ни миллиметра свободного пространства. Всё затопляет животный голод друг по другу. Кое-как они всё же добираются до гостевой спальни – оба уже в одном только белье, оставив за собой тропинку из раскиданной одежды. Эггси дышит неглубоко и часто, в очередной раз впивается в губы Харта поцелуем и вжимается бёдрами в его бёдра, трётся членом о его твёрдый стояк и дрожит от того, что это невыносимо хорошо. Так хорошо, что когда уже Гарри делает аналогичное движение навстречу – глаза заказываются и из горла вырывается слишком, слишком громкий стон. -Гарри, блядь, почему, твою-то мать, у меня стоит так только на тебя. Будь ты проклят, - ругается Анвин, когда Харт опрокидывает его на осуждающе скрипнувшую кровать и избавляет их обоих от последнего предмета одежды. Эггси даже не следит за тем, что делает – тело действует первее него, ноги сгибаются в коленях и разъезжаются пошире, пятки упираются в кровать, бёдра дёргаются вперёд навстречу пальцам Харта, когда тот дразнящим прикосновением скользит ими между ягодиц. В ответ на реплику Анвина Гарри только пожимает плечами, а сам спрашивает совсем о другом. Деловито осведомляется о наличии в доме Эггси смазки. -С каких это пор ты стал таким непредусмотрительным, - фыркает Анвин, ёрзая задницей по покрывалу и кусая губы от того, как Гарри гладит пальцами внутреннюю сторону его бёдер. -Не планировал ничего такого, - хрипло отзывается Харт. -Мои джинсы, правый карман. Гарри смотрит на него – и взгляд, хоть и мутным от желания, всё равно так и искрит иронией. -Вали давай, - фыркает Эггси, - быстрее. Когда Харт, вдоволь поиздевавшись над Анвином, невыносимо-медленно размазывая смазку и то и дело с нажимом скользя по промежности, наконец скользит внутрь него одним пальцем, вводя его плавно, но сразу на всю длину, Эггси не выдерживает, жмурится и тихо ноет. Харт и сам понимает, что поторопился – но он и подумать не мог, что Анвин будет таким узким – и скрыть удивления не может. -Прости, - тихо говорит он, осторожно поглаживая внутри. И смотрит так, будто ожидает пояснений. Эггси, только открывший глаза и тут же наткнувшийся на это взгляд, не выдерживает и закатывает глаза. Прикусывает губу, чуть толкаясь бёдрами вперёд навстречу движениям руки Гарри и поднимает лукавый взгляд на его лицо. -Ничего страшного. Не сломаюсь. Я очень давно не был снизу, Гарри. -Вот как? И когда был последний раз? – с какой-то даже мурлыкающей интонацией осведомляется Харт, несильно надавливая на вход вторым пальцем и с нажимом поглаживая. -Через несколько месяцев после переезда. Люди не могут дать то, что мне нужно и сделать это правильно. Они не понимают, а этого и не объяснишь. Вот ты, Гарри, ты понимаешь, - Эггси выдыхает, довольно улыбаясь, прикрывает глаза и расслабляется. Ещё раз совсем чуть-чуть толкается бёдрами вперёд и Харт добавляет второй палец. Совершенно идеально. Именно в тот момент, когда это нужно было сделать. Будто чувствуя то, что нужно Анвину – Гарри умел так – и поэтому секс с ним был лучшим сексом в жизни Эггси. Он давал так, как нужно, он брал так, как нужно. С ним всё было донельзя правильным. -А потом? -А потом я брал сам. С этим проще. -И никогда не делал этого сам с собой? Пальцы Гарри внутри проезжаются по простате, Эггси стонет, прогибаясь в спине и пропуская в себя третий палец – это больно, Харт знает, но не церемонится – потому что знает, что это ещё и очень, очень хорошо. -Нечасто. Но да. Делал. -Они были похожи на меня? – вот это уже довольно неожиданный вопрос. Эггси даже глаза открывает и сбивается с абсолютно расслабленного настроя, из-за чего тут же становится больнее, - тише, - тут же журит Харт, ласково проводя ладонью по его животу и задевая пальцами головку члена, к нему прижатого. -Ммм. Нашел, когда спросить, - ворчит Анвин, возвращая обратно свою расслабленность. Благо, что пальцы Гарри внутри, то и дело дразняще задевающие простату, очень и очень этому способствуют. -Вполне подходящий момент. -Нет. Трахни меня как следует – потом расскажу, - нагло улыбаясь, говорит Анвин. Харт кивает и начинает исполнять его просьбу. Поначалу в этом ничего приятного – по-хорошему, подготовке нужно было бы уделить ещё минут на десять побольше, Харт понимает это и старается быть аккуратным, но Эггси как всегда – подставляется, упрямо подгоняет, подмахивает навстречу, сдавленно матерясь сквозь зубы. Ничего приятного – и всё равно хорошо. Просто изумительно – потому что это чувство боли от натяжения мышц – от члена Харта. И потому что он знает, как надо – сначала, войдя до предела, короткими, редкими, отрывистыми толчками, почти не вынимая, потом – постепенно увеличивая амплитуду и вместе с ней – скорость. На этот раз они не срываются на быстрый ритм. Даже Эггси не настаивает – ему чертовски хорошо и так, хоть и непривычно-медленно и, пожалуй, даже немного нежно. Непривычно. Но - их не было друг у друга пять лет и, возможно, не будет больше уже никогда – и спешить сейчас было бы самой большой глупостью. В какой-то момент Эггси оказывается сверху – Харт сжимает пальцы одной руки у него на бедре, не давая ускоряться сверх меры, а второй рукой накрывает его член. Анвин двигается, натянутый как струна, стонет и кусает губы, жмурится – каждое движение Гарри внутри отдаётся тягучей судорогой удовольствия внизу живота, от старательно сдерживаемого желания ускориться и столь упорного стремления отсрочить оргазм уже кружится голова. И тут Харт совсем чуть-чуть меняет угол и Эггси весь вздрагивает и всхлипывает, хрипя сдавленно: -Гарри! -Давай, мой мальчик, - тихо, низко, бархатно так говорит Харт, обводя большим пальцем головку его члена и – ну черт возьми, как тут не послушаться – Эггси ещё пару раз резко двигает бёдрами и кончает, с удовольствием осознавая тот факт, что Харт кончает секундой позже – и внутри него. Через десять минут, едва отдышавшись, Эггси заявляет, что намерен пойти на второй круг. -Похоже, стоит тебе напомнить, что мне уже пятьдесят и мой рефрактерный период уже не тот, что раньше… - лениво растягивая слова, сообщает Харт. -С каких это пор ты начал меня недооценивать? – хмыкает Анвин прежде чем сползти по кровати вниз и взять всё в свои руки. Точнее не всё, а член Харта. И не в руки, а в рот. В общем-то, с этим его рефрактерным периодом, который якобы уже не тот, они успешно справляются. Дважды. Эггси чувствует себя так, будто все мышцы в его теле разом расслабились – такая непривычная, приятная лёгкость и чувство абсолютного удовлетворения. Хочется свернуться калачиком под боком у Гарри, закрыть глаза и тихо мурлыкать. Он практически этим и занимается – пока Харт не напоминает о необходимости добраться до душа. -Ну Гарри, - тихо ноет он, - потом. Когда-нибудь. -Вынужден напомнить, что мы в твоём доме, что, кстати, довольно опрометчиво, потому через какое-то время сюда неизбежно приедет твоя жена и твой сын. И тут Эггси понимает, что Гарри вообще не врубается. Хотя откуда ему знать – ведь Эггси не посвящал его в детали их с Линдой удивительных взаимоотношений. -Какая такая жена? Нет у меня никакой жены, боже упаси, - беспечно отзывается Анвин и косится на Харта. Приходится собрать все остатки силы воли, чтобы не рассмеяться, потому что Гарри, по ходу, и правда решил, что Эггси тут обзавелся семьёй по всем правилам. Ну, нет уж. -То есть? – неуверенно уточняет Гарри. -Ну, то есть мы с Линдой по-прежнему друзья. Ну, знаешь, братаны. И уж никак не муж с женой, это же был бы просто ужас. -Ваш дом не похож на пристанище двух холостяков, - всё ещё с сомнением замечает Харт. Он, кажется, просто думает, что Анвин ему врёт. -Ну, это потому что у нас есть Анри. До него мы жили в квартирке над баром и поверь – она бы точно оскорбила все твои эстетические чувства. Эггси не лукавит. Он знает, что их нынешний дом и вправду похож на милое семейное гнёздышко – ухоженный сад, облагораживанием которого вплотную занимался отец Линды (а до этого он был похож на локальные джунгли), уютная гостиная, прихожая с ростомером, детским велосипедом и кучей разбросанной детской обуви (кто-то мелкий и вредный очень и очень не любит обуваться). Весь хаос этого дома был заключен в спальне Линды и Гэри и частично на кухне – а их Харт ещё не видел. -Ты что, думал, что у меня нормальные человеческие отношения? – хмыкает Гэри. -Я надеялся на это. -Нет, - качает головой Анвин, - но меня это целиком и полностью устраивает. У меня есть классный друг и у нас есть классный сын, - с улыбкой и совершенно искренне говорит он, пожимая плечами, а потом смотрит на Харта. И честное слово, лучше бы он этого не делал, потому что Гарри смотрит на него в ответ с некоторым недоверием и беспокойством. Черт подери, он беспокоится за Эггси. Ему не всё равно. И он этого даже не скрывает. Что-то в этом мире точно пошло не так. -Правда, Гарри, - вздыхает Анвин, - всё хорошо. Я даже с уверенностью могу сказать, что счастлив. Он улыбается и смотрит Харту в глаза, и тот, пару минут испытующе выискивая что-то в его взгляде, наконец улыбается в ответ, ерошит волосы на затылке Анвина, целует в висок, а потом встаёт с кровати и тянет его за собой. Анвин ещё немного ворчит для вида, но послушно встаёт следом и направляется в душ. Он был бы ещё счастливее, если бы в эту его жизнь можно было бы просто и легко вписать Харта. Если бы он так же просто вписывался и в его жизнь, чего никогда не было. Увы, в этой Вселенной не возможно получить всё и сразу. Каждый грёбаный раз приходится чем-то жертвовать. И если раньше Эггси был уверен, что готов пожертвовать всем ради того, чтобы быть с Гарри, то теперь это не так. Потому что раньше кроме Гарри у него никого и не было. А теперь – есть.