Аляска, сэр!

Прежде всего – Анвин старается не паниковать. И вообще делать вид, что всё как обычно. У него много практики, так что получается отлично. Он даже сам себе почти верит. Потому что после того дерьма, которое он пережил по своей же собственной вине, он вообще зарёкся привязываться к чему-либо. Никакого никотина, никакого алкоголя, минимум сладостей с их коварными быстрыми углеводами и минимум людей. Только он, его собаки, дом и работа. Он живёт так уже почти пять лет. Нехитрая схема отработана и не должна дать сбой. Не имеет права просто. Он действительно сам во всем виноват. Всё началось в колледже, с безобидных, как ему тогда казалось, таблеток, которые как-то раз с хитрым видом сунул ему сосед по комнате в общаге. От них становилось весело, легко и можно было тусить ночами напролёт. Спать не хочется, есть тоже, и чувствуешь себя чуть ли не Росомахой – таким крутым, всесильным, с адамантиевым скелетом. Какая к черту наркозависимость, если ты – Росомаха? Глупости какие. И всё было бы хорошо, если бы не одна маленькая, но важная деталь – всё-таки Гэри не был Росомахой. Им был Джеймс Хоулетт из комиксов Марвел. А Гэри был девятнадцатилетним идиотом, который после увлекательного знакомства с таблетками, травкой, марками и барбитуратами перешел на героин, а потом на спидбол**, который после героина вообще казался самой охуительной вещью на планете, да и во всей солнечной системе, пожалуй. Ради него хотелось жить. А без него как-то не очень хотелось, потому что сразу становилось скучно и безрадостно. Ему повезло, что торчал он всего-то три месяца. Повезло, что отчим вовремя понял, что дело не ладно, когда Гэри имел неосторожность появиться дома после слишком уж бурной ночки, за которой последовала вынужденная двухдневная завязка. Денег не было, ломка была. Почему-то Анвину казалось, что он выглядит вовсе не подозрительно, а озноб, чихание и слезящиеся глаза – это просто простуда. Мама поверила. А вот отчим, вернувшийся вечером с работы – нет. На венах было всего четыре аккуратных следа – но этого хватило. Первым ударом он рассёк Гэри бровь, вторым – разбил губу и выбил кусок зуба. Роберт никогда не бил его до этого. Он появился, когда Гэри было двенадцать и тогда их с мамой жизнь стала лучше. К нему Роберт был строг, но никогда не ругал без причины. Требовал многого, но ничего невыполнимого. Критиковал, но не унижал. На похвалу был скуп и не разменивался по пустякам, но из-за этого его одобрение действительно много значило. Но это всё было не так важно. Главное – что он любит и не обижал маму. После семи лет, проведённых в дрянном районе Лондона, куда они переехали после смерти отца, и парочки совсем невразумительных маминых ухажеров, от которых постоянно несло пойлом и которые колотили его за милую душу, да и маму поколачивали, Гэри мог смело сказать – Роберт просто отличный мужик. В общем, у него была распухшая губа и заклеенная пластырем бровь и на следующий день он уже летел на Аляску. Он помнил первые часа три этого полёта со спецэффектами - судороги, методично сжимающие мышцу за мышцей и боль, закручивающую кишки в узел при любой попытке совершить хоть какое-то движение. Как он добрался до дома – для него до сих пор загадка. Как он в умудрился пережить ломку и остаться в здравом уме – тоже. Тело как один сплошной спазм, скрюченный комок оголённых нервов размером с человека, которому одновременно холодно, жарко, грустно, злобно, страшно и хочется сдохнуть – особенно когда начинается прекрасная пора диспепсических явлений. С того момента, как его скрутило, до того, как он вновь обрёл способность интересоваться окружающим миром, прошло тринадцать дней – он посмотрел в бумажном календарике, в котором ещё в самолёте обвел в кружочек дату полёта. Тринадцать дней, минус десять килограмм, судорога в правой руке, Аляска за дверью, которая встречает вновь-разумного- мистера-идиота-Анвина северным сиянием. Как будто бы он это заслужил. «Авансом», - думает Гэри, открывает все окна в доме, чтобы выветрился этот букет совершенно ужасных ароматов и принимается за уборку. Через три дня он появляется на своей новой работе. Его окидывают полным сомнения взглядом – выглядит он не лучшим образом, это точно - дают кипу умных книг и говорят возвращаться, когда всё будет прочитано. Книг хватает на две недели. Они понятные для Анвина, и потому скучные – о чем он и сообщает своему новому начальству. Возможно, это было нагло, зато через день у него уже начинаются настоящие рабочие смены. Гэри всегда разбирался в этих винтиках, болтиках и хитрых механизмах, и чем сложнее было – тем ему было интереснее. С отверткой он управлялся ловчее, чем с ложкой. До сих пор. Начиналось всё с игрушек. Потом пошли пылесосы, старые телевизоры, микроволновки, тостеры… Разобранные и собранные заново они не всегда продолжали работать, но это отчим спускал ему с рук. Даже отдал Гэри на растерзание свою старую машину. В колледж Анвин поступил на инженерную специальность, но туда он теперь вряд ли вернётся… Но тут круче, чем в колледже. Первые два года, когда весной рабочий сезон кончается и почти все разъезжаются – он остаётся. Ему уезжать теперь некуда – он уверен, что появись он на пороге дома – его неминуемо развернут обратно. Поэтому он примыкает к малочисленной «летней» бригаде. А на третий год, подкопив таким образом денег, едет в Ситку и покупает там себе маленький домик, по одну сторону у которого – лес, а по другую – вода, а соседний дом стоит на расстоянии пары километров. Раньше он мог болтать без умолку обо всем и с кем угодно, но теперь наоборот – довольно замкнут. Первым на контакт никогда не идёт, в разговорах ведёт себя дружелюбно, но сдержанно. Он тут почти самый молодой и точно – самый молчаливый, его считают странным, но все поголовно хорошо относятся. Потому что он никогда не отказывает в помощи – и сменами меняется, и денег одалживает, и когда в магазин за продуктами едет, спрашивает, нужно ли что-то купить. Если нужно кошку покормить, с ребёнком часок посидеть или пылесос починить – это тоже можно к Анвину, он поможет. Он как фея. Северная фея с героиновым прошлым. «Странный ты, Анвин», - как-то раз сказал ему кто-то из многочисленных коллег, – «вроде бы ничего нет за душой, а всем всё раздаёшь». Гэри тогда только плечами пожал. Правила жизни аляскинской феи Гэри Анвина просты. Не пить, не курить, не жрать тоннами шоколадные батончики, не привязываться к людям. Быть лапочкой, но бить по рукам всех, кто попытается лезть к тебе в душу и сердце своими грязными лапищами и пачкать твой симпатичный маленький мирок своими недобрыми помыслами. Впрочем, в отношении людей он не сразу стал так категоричен – это случилось только на третий год, в первое лето в Ситке. Он выгуливал псов и никого не трогал – как и всегда, когда к нему подошел парень с немаленьким таким рюкзаком – явно турист и спросил, можно ли погладить его очаровательных щеночков. Прямо так и спросил. Вес обоих «щеночков», к слову, уже тогда неумолимо приближался к отметке в пятьдесят килограммов. Гэри просто не смог отказать. Ну они как-то разговорились и договорились до того, что оказались дома у Гэри и в его постели. Голые и понятно, чем занимающиеся. И вот тут то Анвин понял, насколько ему на самом деле одиноко. И вывалил всю свою дурацкую историю на несчастного парня, который, наверное, просто развлечься хотел. Впрочем, они жили вместе потом ещё целый месяц, и жили вроде бы даже очень хорошо, и Гэри настроил себе воздушных замков, где он в свадебном платье из облаков и на ложе из тумана… а через месяц этот гад слинял со словами «спасиботыклассный» и «утебявсёбудетхорошонекисни». Конечно, Анвин сам себе идиот. Но больше он в эту херню решил не лезть и с людьми завязал. Как с алкоголем, сигаретами и углеводами. И у него всё прекрасно получалось! Жил себе и жил, с двумя собаками и своей левой рукой (правую всё ещё часто сводило судорогой и пальцы иногда плохо слушались, поэтому некоторые важные обязанности выполняла левая). А тут вдруг этот Харт. И Анвин, идиот, согласился, думая, что у него в соседней комнате будет жить толстопузый нудный толстосум. И вот тебе на, получи и распишись – шикарный, блядь, чтоб его черти драли, Гарри Харт. Как раз как он любит – высокий, худощавый, с классными лодыжками, умилительными ямочками и голосом с хрипотцой. А ещё с женой и выводком детишек. Шедеврально. А ещё и этот погодный коллапс. Охуительно. Ну ничего. Он справится с этим. Потерпеть осталось каких-то пару дней, а потом самолёты снова начнут летать. И охуительность этого мужика оставит его в покое. Всё вернётся на круги своя. *** -Я об чтение все глаза себе сломал, - жалуется Гарри днём девятого дня. Он, не привыкший к такому длительному безделью, да ещё и брошенный на произвол судьбы Гэри, который ушел на работу, за полтора дня успел прочитать три книги, провести несколько длинных монологов с собаками, и надоесть звонками жене. Анвин, отоспавшийся после суток, и только выползший из комнаты (именно выползший, потому что судя по всему – он всё-таки умудрился простудиться и чувствует себя не лучшим образом), сочувственно мычит и под подозрительным взглядом Гарри уползает обратно в комнату, откуда возвращается уже с ноутбуком. -Кино или прогулки под луной. Других альтернатив предложить не могу, - хрипло говорит Эггси. -Кино сойдёт. В сложившихся обстоятельствах я даже не буду придираться к репертуару, - хмыкает Гарри, продолжая смотреть на Анвина всё тем же подозрительным взглядом, - вы заболели. -В эти тяжкие времена лишений вам придётся обойтись без «Касабланки» и «Моей прекрасной леди», - бессовестно язвит Анвин с самым серьёзным лицом, - немного. Вчера полдня снаружи работали, и вот результат. Пустяки. -Остаётся уповать на то, что ваши предпочтения не совпадают с предпочтениями четырнадцатилетних подростков. Потому что в противном случае мне придётся склониться к прогулке под луной во избежание окончательной капитуляции моего чувства прекрасного, которое и так еженедельно страдает при походах в кино с сыновьями. -Уповайте, - весело фыркает Гэри, суёт в руки Харту ноутбук и направляется искать средства, которые могли бы избавить его от боли в горле, ломоты в костях и прочих тягот жизни. В процесс поиска приходится уйти с головой - в буквальном смысле. -Может, вам помочь? – старается как можно более нейтрально осведомится наблюдающий за процессом поисков с дивана Харт, когда Анвин исчезает в кухонной тумбе чуть ли не на половину. Задница у него в таком положении просто отличная – но в том-то и проблема… -А? Нет, я уже всё нашел, - отзывается Гэри и вылезает наружу, бросая на тумбу два бумажных сверточка подозрительного вида, - а вы что-нибудь нашли? Гарри, уткнувшийся взглядом в экран ноутбука только после того, как Анвин прекратил вилять своей задницей, плотно обтянутой серыми трениками, буквально у него перед глазами, неопределённо пожимает плечами. Судя по внушительному количеству ярлыков в папке с фильмами, этот ноутбук только ими и заполнен. Харт не был ярым поклонником кинематографа и поэтому около половины названий ему вообще не знакомы. Когда он сообщает об этом Гэри, тот оглядывается удивлённо в процессе наливания кипятка в кружку и едва не заваривает себя вместе с чаем. Хотя, судя по странному сладковатому запаху, заваривает Гэри совсем не чай. -Это же целый… культурный срез, можно сказать. -Особенно «Очень страшное кино», - хмыкает Харт, излучая скепсис как обогащённый уран радиацию. -Первые две части не так уж и плохи, кстати, - пожимает плечами Анвин, - а вы сноб, оказывается. -А у вас были сомнения? -Я надеялся на лучшее. «Вот же маленький засранец», - восхищённо думает Харт, в то время как Гэри продолжает, плюхаясь на диван рядом с ним. -Будем смотреть фильм про взрослого дядю, пьющего молоко и девочку с другом-растением. Знаете такой? Гарри отрицательно качает головой, и Анвин заявляет, что Харт виновен в преступном пренебрежении к шедеврам кинематографа. Впрочем, к десятой минуте фильма Гарри вспоминает его. -Это было двадцать лет назад, это было в кинотеатре, и я был больше увлечен не фильмом, а своей спутницей, - поясняет он. Анвин снова с некоторой досадой думает о том, как он докатился до того, что начал западать на сорокалетних натуралов. -Теперь никакие спутницы вам не мешают – так что наслаждайтесь, - отзывается Гэри, усаживаясь на диване по-турецки и потягиваясь. Харт находит, что это всё очень иронично – потому что вид сладко потягивающегося Анвина – удивительно плавный изгиб спины, соски, которые отлично видно сквозь тонкую ткань футболки, ключица, выглядывающая из-под сбившегося набок ворота - отвлекает его не меньше, чем тогдашняя спутница… Но, к счастью, фильм действительно хорош – и Гарри немного абстрагируется, увлекаясь происходящим на экране. А вот Анвин, похоже, заскучал – потому что к середине фильма он уже умиротворённо сопит, привалившись плечом к плечу мужчины. Тот не стал нарушать его покой – только забрал из пальцев кружку с остатками какого-то травяного отвара и отставил её на пол. Он, в общем-то, и теперь, по окончанию фильма, не особо торопится предпринимать какие-то решительные меры – досматривает титры до конца, выключает ноутбук, позволяет себе рассмотреть Анвина поближе, прежде чем легонько потрепать его за предплечье. Гэри, которого разморило то ли от простуды, то ли от общего недосыпа, то ли от того редкого чувства уюта, что он испытал, смотря фильм не в обнимку с собаками, а рядом с кем-то более разумным, отзывается на нехитрое прикосновение сразу – но вот мозг его включается в понимание ситуации не так быстро, как тело. Когда Анвин накрывает ладонь Гарри, мягко касающуюся предплечья своей, сжимает его пальцы в своих и несильно тянет на себя - сознание ещё мирно дремлет. Только после того, как Гарри тихо зовёт его по имени – мозги со скрипом запускаются, он открывает глаза, и натыкается на внимательный, немного немного ироничный взгляд. Они первый раз смотрят друг другу в глаза. А для Анвина это вообще первый раз за последние пару лет, когда он прямо смотрит в глаза другому человеку. Странное, странное ощущение. «Интересно, это всегда так, или только с теми, кто тебе нравится?» - рассеянно думает Гэри, а потом происходит нечто, что заставляет его разум перейти в ждущий режим. Харт его целует. Определённо именно так, именно в этой формулировке. Потому что это не Гэри подался вперёд. Разве что чуть-чуть, в последний момент – но это не в счет. И вообще, это всё не имеет никакого значения, потому что - срань Господня, Гарри-Харт-его-целует! Если бы у Анвина был свободен рот, то он бы выматерился от души. Но рот у Анвина занят, и выражение восторгов при помощи обсценной лексики определённо может подождать. Целоваться, сидя на диване рядом друг с другом неудобно – шея жутко затекает, поэтому Гэри нависает над Хартом, как только тот ненавязчиво тянет его за руку к себе, и устраивается поудобнее, сжимая коленями его бёдра. Губы у Анвина обветренные, но всё равно очень мягкие, нижняя губа, с ранкой ровно посередине, из которой еле-еле сочится солоноватая кровь. Анвин широкоплечий и только из-за этого не выглядит совсем уж тощим – а на самом деле его рёбра можно пересчитать пальцами, что Гарри с удовольствием исполняет, с нажимом скользя по бокам ладонями и прихватывая нижнюю губу мальчишки зубами. Тот приглушенно, коротко стонет, и сильно сжимает пальцы на плечах мужчины. В следующие пять прекрасных секунд Гэри пытается сделать над собой и своей похотливой душонкой усилие… Пяти секунд, понятное дело, решительно не хватает – потому что жизненно необходимо провести кончиком языка по кромке зубов Гарри, а ещё запустить пальцы в его волосы на затылке и чуть сжать, чтобы услышать довольное ворчание, и прижаться ближе... На то, чтобы наконец отстраниться, требуется почти минута и осознание того, что ещё немного – и никаких волевых усилий не хватит на то, чтобы прекратить это. -Нет. Нет-нет-нет, - шепчет Анвин в ответ на вопросительный взгляд Гарри, выдыхает судорожно, вскакивает на ноги и поспешно ретируется выгуливать собак, ничего больше не говоря. Харт совершенно обескуражен таким внезапным поворотом событий. Судя по тому, как Анвин об него тёрся и с каким рвением вылизывал его рот – о, он определённо не натурал. Так что с ним не так?! «Может, его смущает наличие у тебя жены?», - язвительно интересуется голос разума. Да, действительно. О том, что Анвин может быть порядочным, совестливым душкой, не желающим участвовать в измене, он даже и не подумал… но вот только теперь все объяснения его семейной ситуации будет выглядеть как попытки уломать мальчишку на секс… то есть, жалко. Он ведь не собирается никого уговаривать. Ещё чего. Да уж. Неловко получилось. «Катастрофическая поеботина», - думает Анвин, пиная сугроб. Нет, ну о чем он думал? Во-первых, у этого Харта, каким бы охуительным он не был, жена и дети – а он тут задумал соблазнять молоденьких мальчиков, вот же негодяйский негодяй! Интересно, его жена знает о широких предпочтениях своего мужа? В общем-то, пределы знаний миссис Харт совершенно не касаются Анвина, который не желает участвовать в подобном. А во-вторых, так или иначе всё это бы добром не кончилось, будь даже Харт холостяком – потому что через пару дней он улетит, а Гэри останется здесь, в своём маленьком холодном мирке, один. И всё или снова пойдёт своим чередом, или полетит к чертям – потому что Анвин вдруг поймёт, что ему нужен кто-то рядом, хоть иногда. То есть не кто-то, а вполне определённый человек – вот этот, с ямкой на подбородке и кудряшками, которые упорно выбиваются из старательно зачесанных на косой пробор волос. И вот это будет катастрофа. Нет, к черту такую русскую рулетку. Слишком всего этого хочется, слишком хорошо от чужих рук и губ, слишком тепло в солнечном сплетении. Слишком много «слишком». Возможно, это трусость – но Анвин готов признать себя трусом, лишь бы не давать самому себе возможности расслабиться и ввериться в чужие руки. Потому что это для него – хуже, страшнее, чем прыгнуть в пропасть, дна которой ты даже не видишь. Возвратившись с почти двухчасовой прогулки с собаками, Гэри не придумывает ничего лучше, чем спрятаться в своей комнате. На следующий день, с утра пораньше, он уматывает в неизвестном направлении. Харт даже в некотором недоумении – в конце концов, это был просто поцелуй, никто никому даже в штаны не залез. Мелочи. И двадцатичетырёхлетний Анвин, вообще-то, должен понимать, что это не тянет на повод для того, чтобы впредь избегать друг друга. Ну, если только из опасения не выдержать и продолжить… впрочем, лично Гарри и в этом не видит ничего страшного, напротив, сплошные плюсы. Но этот Анвин он вообще странный, мало ли что он там себе думает… Гарри не понимает. Гарри не привык не понимать. Это даже немножко злит. Он не помнит, когда в последний раз кто-то приводил его в такое недоумение. Днём Харту звонят из аэропорта и сообщают, что воздушное сообщение восстановлено и вечером уже можно будет вылетать в Джуно, если, конечно, у него не осталось незаконченных дел. -Чем раньше, тем лучше, - тут же отвечает Харт. В семь вечера у него самолёт, за час до вылета за ним заедут и довезут по аэропорта. Харт чувствует облегчение, и вместе с этим – укол сожаления. Потому что одно незаконченное дело здесь определённо осталось. В шесть вечера к дому подъезжает машина, Гарри треплет собак по ушам, и просит, чтобы они присмотрели за своим странным хозяином. Который так и не объявился, кстати, поэтому Харту надо придумать ещё, куда деть ключи после того, как он запрёт все двери. Оказывается, об этом он беспокоится напрасно. Потому что пикап, который стоит у дома с заведённым двигателем, явно в ожидании пассажира, определённо принадлежит Анвину. А cам Анвин ждёт его на крыльце с самым беспечным видом. -Меня тут попросили вас до аэропорта подбросить, - пожимает он плечами на вопросительный взгляд Гарри. -Вот как. Я уж было подумал, что мы с вами больше не увидимся. -Это бы вас расстроило? – фыркает Гэри насмешливо. Харт утвердительно кивает с самым непроницаемым лицом, и Анвин, как-то тут же растерявший всю свою насмешливость, вспыхивает симпатичным румянцем на скулах. Зато больше не задаёт глупых вопросов – просто идёт к машине, а Гарри идёт следом. До аэропорта они едут молча – только в середине пути Анвин просит не смотреть на него так пристально, потому что это нервирует и отвлекает от дороги. Харт хмыкает и обещает пялиться чуть более незаметно. Анвин паркует машину у самого входа в аэропорт и неуверенно поглядывает на Гарри. -До свидания? – предполагает Харт, и мальчишка наконец смотрит на него прямо, а не кидает острые косые взгляды. -А вы что, планируете оказаться в этих краях ещё раз? – удивленно приподнимая брови, интересуется он. -Кто знает, - пожимает плечами Гарри, - может быть, и так, а может, вы окажетесь в Лондоне. -Ну, во-первых – вряд ли я там окажусь, во-вторых – вряд ли мы там встретимся, даже если я вдруг решу туда поехать. Вероятность стремится к нулю. -Вы разбиваете мне сердце, - качая головой, осуждающе тянет Харт. Подзуживает. -Ой, бросьте вы это, - отмахивается Гэри и наконец улыбается. -Ну ладно. Звучит и в правду абсурдно. -Вот-вот, - фыркает Анвин, а потом вздыхает, тянется через коробку передач и неловко тыкается губами в уголок губ Харта. Тот удивлённо приподнимает брови, удерживает мальчишку за плечо, чтобы тот снова куда-нибудь не сбежал, поворачивает голову, скользя по его губам своими и коротко целует, не позволяя себе увлечься. -Пока, мистер Харт, - шепчет Гэри ему в губы, прикрывая глаза. -Пока, Гэри, - улыбается Гарри, гладит мальчишку по щеке и выходит из машины. У дверей в аэропорт он позволяет себе обернуться – Анвин мигает ему фарами, и он машет рукой в ответ – и только после этого входит в здание. Почему-то он чувствует себя как двадцатилетний влюблённый идиот. Это что, и есть кризис среднего возраста? Во всём виноват он. Определённо.