В колоде обычно два джокера

После ранения Альфреду был прописан строгий постельный режим, и хозяйством занялся Брюс. Под словами «занялся хозяйством» подразумевалось то, что он стирал пыль с мест, где её было видно, пытался готовить еду, но в итоге, испортив кастрюлю или сковороду, заказывал её из ресторана. Единственное, с чем Уэйн хорошо справлялся, так это с разбором почты, приходившей дважды в неделю. Счета дворецкий успел оплатить до своего вынужденного больничного, так что Брюсу требовалось лишь заносить в дом из почтового ящика журналы по подписке, приглашения от благотворительных фондов и редкие письма. Сегодня был один из таких дней. Накинув куртку и шарф, мальчик прошёлся до ворот, где располагался ящик, и забрал журнал о приусадебном хозяйстве, который начал выписывать Альфред, два приглашения от фонда Томаса Уэйна и письмо, где значился лишь получатель — Брюс Уэйн. Фонд отца приглашал юного наследника на благотворительный бал, также предлагал посетить открытие детского отделения в лечебнице Аркхэм, а письмо… Письмо предстояло только распечатать. Альфред отдыхал в своей комнате, поэтому, бросив его журнал в гостиной, Брюс, не раздеваясь, прошёл в кабинет отца, где проводил большую часть времени. Там он вскрыл конверт канцелярским ножом и вынул письмо, написанное на клетчатом тетрадном листе. «Привет, Брюс! Это моё первое письмо за всю жизнь. Так что можешь порадоваться, малыш, ты у меня первый. И после этих строк я ведь могу не представляться?» Уэйн остановился, он не знал этого почерка, но только один человек мог такое написать, и каждое последующее слово подтверждало его догадки. «Потому что я точно знаю, как сейчас ты удивлен. Удивлен же, да?» Да, это был он. — Мам, — Брюс осторожно потряс мать за плечо, — мне нужно выйти. — Отцу проводить тебя? — поинтересовалась Марта Уэйн, увлечённая акробатическими номерами на арене. Цирк Хейли каждый год приезжал в Готэм с новой программой, и редко кто пропускал выступления потомственных гимнастов Грейсонов. Ходили слухи, что некоторые члены их семьи не выдерживали постоянных тренировок и гастролей, поэтому сбегали из цирка. Так или иначе, воздушная акробатика была ядром любой программы Хейли, остальные же — клоуны, дрессировщики, ясновидцы, силачи — выступали фоном и занимали в два раза меньше места на афишах. — Нет, спасибо. Я уже взрослый, не заблужусь. — Будем тебя ждать. Пробравшись через сидящих людей, Брюс вышел из шатра на прохладную улицу. Ветер, пропитанный запахом сосисок и варёной кукурузы, неприятно хлестал по лицу, взрослые курили и отхлёбывали пиво из пакетов, организовав затор у биотуалетов. И только один парень стоял поодаль от всех, рассматривая городскую панораму. С пустыря, на котором располагался цирк, хорошо различались готэмские высотки с десятками горящих окон, красные столбы радиовышек, а неоновая вывеска «Уэйн Энтерпрайзис» венчала урбанистический пейзаж. — Тоже надоело сидеть? — А, что? — парень вышел из анабиоза собственных мыслей. — Нет, я это представление уже видел. Раз пятьдесят точно. Не думаю, что что-то изменилось — Так ты из цирка, — Брюс немного удивился, сделанному выводу. Собеседник не подходил ни под один из известных ему цирковых типажей, оставалось предполагать, что он являлся техническим работником. — Да, цирковой, — с некоторым разочарованием произнёс новый знакомый. — А ты типичный зритель-подросток, которого максимум заинтересуют ножки грейсоновских девчонок во всём этом балагане. — Похоже, ты не слишком рад быть в цирке. Меня, кстати, Брюс зовут. — Брюс, значит, — повторил парень, пробуя каждый звук на вкус. — А меня Джером. — Приятно познакомиться. — Надеюсь, что это будет взаимно, — парень слабо улыбнулся. Брюс продолжал читать. Он не мог поверить, что Джером решился ему написать. С их последней встречи прошло больше года, а прощание вышло смятым и нелепым. После смерти родителей Уэйн почти не думал о парне из цирка, без этого было много проблем, но новости из криминальной хроники о его аресте не прошли мимо. «Ох, прости, что не писал так долго, но моя жизнь… Круто изменилась только, когда я вернулся в Готэм. Ха! Забавная закономерность. Жаль, что в этот раз тебя не было рядом. Как мы повеселились тогда! Настоящий детектив, а? Согласись, я был хорош. Чертовски хорош. Ну и ты, Брюси, ты… Помог мне. Понять себя, раскрыть свой потенциал. Помнишь, я говорил тебе о своих чувствах? Ничего не изменилось. А самое главное, мы теперь оба свободны! Свободны, как трусы без резинки. Да, я прибил одну старую шлюху, но, Брюси… У меня не было выбора. Она так мешала. Честно, я думал о том, чтобы просто бросить её и уйти из цирка, но она ухитрилась выбесить меня в последний момент. Подробности тебе ни к чему. Черт, не умею я писать эти дурацкие письма! Я хочу увидеть тебя. Мистер Уэйн же может уделить несколько своих драгоценных минут старому другу? Думаю, ты знаешь, где меня искать. P.S. Не забудь захватить шарф! Не обещаю быть нежным». Брюс поправил шарф и вышел на оживлённую улицу, толпы людей шли в обоих направлениях, но Джерома не было видно. Он растворился в разношёрстной безликой массе, как хороший иллюзионист за бордовой шторой в руках ассистентки. — Вот ты где, Брюс, — раздался знакомый голос за спиной Уэйна. — Папа?! Не ждал тебя так рано. Отец пришёл на полчаса раньше, кто знает, что он мог увидеть хотя бы пять минут назад. — А я не ожидал встретить тебя на улице, думал, ты занимаешься в библиотеке. И откуда у тебя этот шарф, не помню, чтобы твоя мама покупала такую безвкусицу. — Подарили. Один друг. — Друг, так друг, — Томас Уэйн похлопал сына по плечу и прижал к себе. — Теперь пошли в машину, а то простудишься в расстёгнутой куртке. Брюс отложил письмо и посмотрел на приглашение от «Уэйн Энтерпрайзис». На благотворительный бал он должен был явиться, а вот что делать с Валеской он не знал. Есть ли смысл видеться с ним после длительного перерыва и известия, что тот убил собственную мать. Такое мальчик не мог принять. Одно дело убийство при самообороне или смерть по неосторожности. В Джероме же давно тлела злоба. — Ещё по сладкой вате? — приобняв жену и сына, Томас Уэйн шёл по импровизированным улицам циркового города, где располагалась продажа сладостей, тир и автоматы с игрушками. — Не стоит, — отвечала ему жена, — а то Брюс не будет ужинать. — Ну, мам. — Ох, — Марта никогда не умела отказывать сыну. — Если пообещаешь нормально поужинать, а не гонять фрикадельки по тарелке, то можно. — Обещаю. Томас купил большой моток розовой сладкой ваты и отдал сыну, а затем принялся вылавливать Марте самую большую игрушку из цепких лап автомата — плюшевого зайца. Ловкость хирурга не помогала в неравном бою с техникой, заточенной на выманивание монет из кошельков пришедших. — Иди сюда, сучонок! — со стороны трейлеров раздался низкий женский голос, на который Брюс обернулся. — Надо было делать аборт, но Сиссеро настоял, сказал, девочка родится. Предсказатель хренов. Меж жилых вагончиков просматривался темноволосый силуэт женщины с бутылкой портвейна в руке. Она была явно пьяна и пошатывалась. Шаги давались ей с трудом, и вскоре она приняла решение сесть прямо на землю. Меньше чем через минуту к ней подошёл парень, в котором юный Уэйн узнал недавнего знакомого. — Всё хорошо, мам. Пошли, я уложу тебя спать. — Он собрался помочь ей подняться, но вместо признательности получил смачную пощёчину. — Ты долго шёл. Знаешь ведь, как я устаю после выступлений. Ты хотел, чтобы я страдала, ведь так, неблагодарный? Она ещё два раза ударила парня, а тот лишь сжимал кулаки, не решаясь ответить. Женщина продолжала проклинать сына и жаловаться на загубленную жизнь. Каждое слово отзывалось болью и непониманием в душе Брюса, в какой-то момент ему показалось, что Джером заметил его. Не желая больше на это смотреть, Уэйн поспешил к своим родителям, которые и не помышляли поднимать на него руку. — Господин Брюс, вы одеты. Всё в порядке? — голос Альфреда вывел мальчика из облака воспоминаний. Дворецкий выглядел здоровым, но под жилетом виднелось уплотнение, состоящее из ваты и бинтов. — Всё в порядке, — Уэйн быстро смял письмо и кинул в корзину под столом. — Я выходил за почтой. Ещё не разделся. И Альфред, почему ты поднялся? Тебе нужно больше отдыхать! — Мне уже лучше, господин Брюс. К тому же, моя обязанность заботиться о вас без выходных и праздников. — Ты на больничном, а это не выходной и не праздник. Но раз ты встал, то может, попьём чаю? А я пока разденусь. Выпроводив Альфреда, Брюс вытащил смятый листок из корзины. Он не знал, пойдёт ли на открытие детского отделения, несмотря на то, что получил официальное приглашение, но письмо ему хотелось сохранить. Оно напоминало ему о прошлом безрассудстве и цене человеческой жизни. Насколько же отличается убийство при самозащите, которое ты допускаешь, от предумышленного, которое ты мог предвидеть и остановить? — Чай готов, — послышался голос дворецкого. Уэйн вытянул первую попавшуюся книгу из шкафа, вложил в неё письмо и задвинул обратно: — Уже иду.

***

До начала войны мафиозных кланов оставалось не больше недели, и Освальд вычёркивал дни в мысленном календаре. Его план работал без сбоев. Исчезнувшая с глаз Фиш Муни ускоряла процесс захвата власти. Оставалось нарушить установившееся двадцать лет назад перемирие какой-нибудь мелочью или смертью. Нападать на Римлянина было опасно, Фальконе предпочитал дипломатию, в отличие от взрывного и жестокого Марони. Безопаснее начать с Сальваторе Марони, место и время было уже выбрано, и дело оставалось за малым, за неудачным покушением на убийство. Сегодня в повестке дня стояло посещение Фальконе. Требовалось узнать настроение семьи и выслужиться перед грядущим переворотом. Но в особняке Кармайна Освальда ждало разочарование: хозяина не оказалось дома. По словам Зсасза, тот уехал к какому-то заводчику кур и вернётся не раньше вечера. Зсасз… К нему Освальд относился неоднозначно. С одной стороны, тот был психопатом, которого следовало пролечить в Аркхэме, а с другой, иметь такого союзника крайне выгодно. Из сторонних источников Пингвин выяснил, что Зсасз происходил из небедной семьи, получил хорошее образование, собирался открыть тату-салон в городе, но после смерти родителей неудачно распорядился наследством и остался без гроша за душой. В это время некий случай свёл его с Фальконе, и он быстро дослужился до должности главного киллера. Из этого следовало, что в случае войны Виктор не бросит своего хозяина, поэтому Зсасза стоило сплавить в импровизированный отпуск на пару недель. — Кстати, Виктор, у нас есть должник. Я бы сам выбил с него деньги или вовсе убрал, но тот переехал, — словно внезапно вспомнив, произнёс Кобблпот. — Не хотелось бы тревожить дона Фальконе таким пустяком. Не поможешь? — Куда переехал? — В Централ-сити. Если готов помочь, то позвони мне. О цене договоримся. Крючок заброшен. Освальду оставалось надеяться, что любовь к убийствам и деньгам пересилит желание обсудить задание с Фальконе. Киллеру номер два скоро тоже найдётся применение…

***

Мысль о том, что Валеска мог быть знаком с Уэйном, не давала Стрейнджу покоя. Поэтому он запросил в публичной библиотеке подборку «Gotham Chronicle» за последние три года. Его интересовали номера, совпадающие с датой гастролей цирка Хэйли. Вечерами библиотеку заполняли живущие по близости студенты, готовящиеся к докладам, и люди среднего возраста, заскочившие по дороге с работы. Во внушительном читальном зале с высокими потолками спинками друг к другу стояли шкафы из тёмного дуба, заполненные редкими изданиями с золотым тиснением на корешках. У стрельчатых окон располагались столы для посетителей с зажженными зелёными настольными лампами. Хьюго встретила консультант Джессика, обычно работающая в абонементе. Сегодня она занималась подборками книг и журналов, заказанных по телефону. Встретив доктора, она провела его к свободному столу, где уже лежала стопка газет. За время гастролей цирка, всегда выпадающих на конец осени, выходило пять номеров, то есть всего пятнадцать выпусков за три года. Ранние годы Стрейндж решил не брать в расчёт, шансы, что Джером запомнил мальчишку, с которым познакомился пять или более лет назад, были ничтожно малы. К тому же, сам Уэйн был достаточно юн, чтобы встретиться с Валеской дважды. Номера этого года ничего интересного не дали. Самым примечательным событием в них был арест циркового матереубийцы с подробным разбором причин возросшего уровня подростковой преступности от местного социолога. Прошлый год выдался интереснее: полицейские обнаружили два трупа в заброшенном доме Аркхэмов. Ими оказались два мексиканских эмигранта, состоящие в уличной банде, промышляющей грабежами. По версии полиции, они были убиты своим подельником, который почему-то не забрал с собой общую добычу и ухитрился потерять пистолет у забора дома. Событие совпадало по датам с гастролями, но зачем богатенькому мальчишке было идти смотреть место преступления вместе с парнем из цирка. Да, Джером мог всё выдумать, но это не объясняло его повышенного интереса к Уэйну. Отсканировав интересующую статью, Стрейндж покинул библиотеку и прошёл два квартала пешком, туда, где находилась заброшенная резиденция Аркхэмов. Это был один из старейших районов города, но с застройкой центра превратившийся в трущобы. Старые дома снесли и заменили серыми многоэтажками, и только дом Аркхэмов никто не трогал. Среди горожан ходили слухи о висящем над ним проклятьем. Считалось, что каждый, переночевавший в доме, непременно сходил с ума. Хьюго не видел в этой постройке ничего сверхъестественного. Обычный старый дом за обычным забором. — Дурь нужна? — спросил подошедший к нему мужчина лет тридцати, в широкой и плотной не по погоде куртке. — Нет, спасибо. — А девочки? — не унимался незнакомец. — Тоже нет. — Тогда гони кошелёк, — он вытащил из кармана нож и направил его на невозмутимого Стрейнджа. — Хорошо, но, боюсь, полицейскому, что идёт в нашу сторону, это не понравится. — Думаешь, я на это куплюсь? Всё же мужчина обернулся, но, не увидев никого, ощутил резкий удар ребром ладони по сонной артерии, и, обмякнув, упал на землю. Знание анатомии подтвердило свою полезность. Хьюго наклонился к телу и пощупал пульс. Убедившись, что поверженный жив, доктор направился домой. Нужно было разобраться с бумагами, узнать, как обстоят исследования в Индиан Хилл и позаниматься на тренажёрах. Генетика не всем даёт физические преимущества, большинству приходится латать природные промахи спортзалами и правильным питанием. Возможно, однажды медицина сделает прорыв, и человек сам сможет изменять свой генетический код и даже обрести бессмертие. Пока же Стрейнджу оставалось проводить исследования и надеяться, что рано или поздно он достигнет своей цели.