В колоде обычно два джокера

Тео Галаван давно приобрёл роскошный двухэтажный пентхаус в Готэме, но перебрался в него только накануне. Риэлтор не обманул — из просторных окон открывался прекрасный вид на город. Вид, позволяющий почувствовать себя королём. Орден Дюма, частью которого был Галаван, видел туман, сгущающийся над Готэмом и сулящий скорые перемены. Именно обещание перемен и возможность установления исторической справедливости через смерть последнего из рода Уэйнов привели его в город. Для этого ему пришлось проделать долгий путь: рождённый вторым, он был вынужден ждать случайной, а может быть, и не очень, смерти брата. Табите повезло меньше: её готовили как сопровождающего для одного из братьев, обучая техникам психологического и физического насилия, владению оружием и светским манерам. Орден решил, что всё закончится именно на этом поколении семьи Галаван, поэтому тренировки шли в усиленном режиме. Сейчас же наступило затишье. Табита и Тео прибыли на родину предков и надеялись вернуть былое величие фамилии. — Сколько ещё ждать? — Табита, лёжа на диване, переключала каналы с утренними новостями. — Сегодня дают благотворительный бал. Можно выйти в свет. — Рано, моя дорогая. Нам нужно больше узнать о расстановке сил, прежде чем выйти на арену. Тео разбирался с профайлами, которые сестра принесла от доктора Стрейнджа. Психиатр кратко описал биографии, сильные и слабые стороны пациентов, поддерживающее лечение и способы усмирения в непредвиденных ситуациях. — Этот Стрейндж неплохо поработал, как минимум, с одним из списка можно будет связать побег. Ричард Сионис достаточно богат для его организации, пресса с радостью разнесёт подобную весть. Остальные же сгодятся для отвлекающих манёвров. — И когда приступим? — Через месяц, а может и два. Нам некуда спешить, — Тео отложил бумаги и посмотрел на Табиту. — Скоро приедет Сильвер, обустрой ей комнату и узнай, какие документы нужны для перевода в частную школу. — Хорошо. Табита недовольно поднялась с дивана и пошла к себе переодеваться. Брат постоянно заставлял её делать побочную работу, начиная от уборки и бумажной волокиты, заканчивая убийствами неугодных людей. Несмотря на всеобщее американское равноправие и безбедное существование, Орден жил свой жизнью по правилам, установленным почти шестьсот лет назад святым Дюмой. Женщине в нём отводилось незавидное положение: либо ты сестра, либо тело для производства новых Азраилов. Конечно, как дочери от основной ветви Дюма ей полагались привилегии, но даже их было недостаточно для свободной жизни.

***

На следующий день хорошо выспавшийся Джером с нетерпением ждал встречи с психиатром. Мало того, что тот не предупредил о визите Гордона, так ещё и умолчал о Брюси. Об этой маленькой сиротке, что за последний год успела нехило вымахать. Они могли бы столько всего обсудить: вспомнить крышу, дом, переулок. Какое замечательное время было за стенами больницы… Если бы не гастроли, Валеска смог бы сломать последний внутренний барьер мальчишки. В тот раз Уэйн устоял из-за страха перед отцом, но сейчас сиротку никто и ничто не держит, разве что здравый смысл. На завтрак вновь кормили невкусной и склизкой едой — овсянкой с сосиской и чаем. Больные, понимающие, где и кто они, переговаривались о том, как хорошо приглашать прессу, того и глядишь, приличная еда войдёт в привычку у поварихи. Стрейндж был в лечебнице с самого утра, но принять Джерома согласился лишь после обеда, когда все обязательные процедуры заканчивались, а пациентов отправляли на дневной сон. — Ох, доктор-доктор, как я ждал нашей встречи, — прошипел Валеска, проходя в кабинет. Он не занял привычное место на диване, а встал напротив стола Хьюго, глядя на того исподлобья. — Вас что-то беспокоит, Джером? — Какая догадливость, доктор! — пациент продолжал испепелять того взглядом, наклоняясь всё ближе и ближе, но затем резко отошёл от стола и выпрямился. — Если вы хотите выразить возмущение относительно несостоявшейся личной встречи с Уэйном, то не спешите. Всё сделано в рамках вашей безопасности, Джером. Детектив Гордон не позволил бы вам нормально пообщаться, а личное общение с людьми младше пятнадцати, которые не являются родственниками или пациентами, у нас запрещено. Такого хода Валеска не ожидал, его копившееся почти сутки возмущение одномоментно потеряло смысл. Психиатр был прав. Этот мелкий докторишка всегда оказывался прав, что не могло не раздражать. Открытым оставался вопрос заинтересованности Стрейнджа в Джероме. Одно дело — пичкать таблетками и непонятными запрещёнными препаратами, а другое — пособничать и покрывать. С Сионисом всё было предельно ясно, деньги обеспечивали привилегии, но Джером ничего не мог предложить взамен. — В последний раз мы остановились на вашем знакомстве с Брюсом Уэйном, — продолжил Стрейндж. — Ох, я помню ваш неудавшийся гипноз, доктор. Я и так мог бы вам рассказать, что Брюси пытался меня закадрить. — Закадрить? — повторил Стрейндж, надеясь, что недоверие подстегнёт пациента, и тот в стремлении доказать свою правоту детально расскажет о своей встрече и отношениях с Уэйном. — Хотите сказать, что мальчик пытался вас соблазнить? Который, как я полагаю, пришёл в цирк с родителями и был под их неусыпным контролем. Звучит маловероятно, Джером. Джером закатил глаза и на выдохе громко фыркнул. Театрально откинул голову чуть назад, снова выпрямил, искоса посмотрел направо, затем налево, ещё раз шумно выдохнул. — Да, закадрить, — наконец, выдал он, недовольный, что доктор проявил недоверие к его словам. — Я стоял себе спокойно, а тут вдруг — бац! — Брюси подкатил. Мальчику захотелось приключений, док, вы же сами сказали, неусыпный контроль родителей. Запреты всегда хочется нарушать. И вы сами видели, как он смотрел на меня вчера. Его серые глаза… Серые глаза — восход. Доски мокрого причала. Дождь ли? Слёзы ли? Прощанье. И отходит пароход… Киплинг, док, — с важностью заметил Валеска, улыбаясь. — Вечер поэзии в следующем месяце, Джером. — Хьюго впечатляла тяга юноши к литературе. Психиатр периодически проверял его библиотечный формуляр, где обнаруживал произведения мировой классики. У Валески могло быть неплохое будущее, вырасти он в других социальных условиях. — Вы не думали, что могли ошибочно интерпретировать посылы Уэйна? В столь юном возрасте мальчики ещё не задумываются о сексуальной самоидентификации. — Какие слова, доктор… — Джерому надоело стоять, и он плюхнулся на диван. — Как бы вы охарактеризовали свою ориентацию, Джером? Мы уже говорили, что многие проблемы проистекают из детства. Вы не имели перед собой сильной мужской фигуры, с которой могли бы себя соотнести, дабы перебороть комплекс Эдипа, и из-за этого могли стать заложником бисексуальности. — Полегче, доктор, полегче! — в притворном испуге воскликнул Джером и поднял руки вверх, затем заливисто засмеялся и опустил их. — Я сдаюсь! Только не заваливайте меня своими страшными научными терминами! Брюси точно знал, чего хотел. Он не такой, как большинство детей его возраста. Был бы таким же, я бы отшил его. Он хотел развлечься со мной. Оторваться. Вылезти из своей золотой клетки. А мне уже надоели все эти циркачи, захотелось чего-то новенького. Только я не пойму, — Валеска нахмурился, постучав пальцами по подбородку, — причем тут моя ориентация? Стрейндж давно оставил преподавательскую практику, но сеансы с Джеромом напоминали ему общение с нерадивыми студентами, которых, по доброте душевной, хочешь дотянуть до минимального балла. — Вы можете внушать себе неправильное представление о вещах из-за, к примеру, нетрадиционной ориентации. Вы говорите, что Уэйн хотел с вами развлечься. Что именно вы вкладываете в это понятие? — Я не спал с детьми, док, — со всей серьезность заявил Джером, лицо которого на миг стало… угрожающе-злобным? Впрочем, улыбка вновь засияла, а голос смягчился. — Меня не интересовали малолетки. Но Брюси… О, Брюси — это совсем не то, к чему я привык. Вы поймете меня, если поговорите с ним. Но я не хотел его трахнуть, док. Хотя, у меня была такая возможность. Я хотел узнать его. Он же хотел развлечься. Повеселиться, вот, что я имею в виду. Выбраться из-под контроля родителей. А насчёт ориентации… вы же сами видели меня с библиотекаршей. — Хорошо, — Стрейндж взглянул на часы и решил отложить этот разговор до лучших времён. — Дайте руку, Джером. — Погадаете по ручке? У меня, кстати, день рождения скоро. Больница тортик не организует? А то мамочка предпочитала в этот день трахаться с канзасскими мужиками, вместо того чтобы уделить капельку внимания сыночку. — Если будете послушным пациентом, то постараюсь принести вам торт. — А если из него выпрыгнет Брюси, то я согласен быть послушным до конца срока! — Просто дайте мне руку, Джером. — Устроите мне эвтаназию? — Джером с интересом разглядывал содержимое раскрытого Стрейнджем чемодана. В нём находились десяток ампул для инъекций, шприцы и какие-то непонятные приборы. — Не в моих интересах вас убивать. Хьюго постучал пальцами по сгибу руки Джерома, прощупывая вены. Они хорошо пальпировались и были видны через светлую, покрытую многочисленными веснушками кожу, словно сами просили инъекции. Психиатр набрал белёсой, непрозрачной жидкости из ампулы, а затем ввёл под заранее обеззараженную кожу Джерома. — Самое главное в человеке — мозг. Его малейшее повреждение может изменить поведение, сделать человека злее, агрессивнее или же вовсе овощем. Основная проблема — повреждения, вызванные недостатком или отсутствием кислородного питания. Допустим, при утоплении или большой кровопотери. Валеска зевнул, глядя на доктора, но того подобное ничуть не смутило. — С другой стороны, избыток кислорода также чреват последствиями. Поэтому необходимо найти способ автономной деятельности мозга при всех признаках физической… — доктор не успел договорить фразу, как пациент провалился в сон. Стрейндж ровно уложил Джерома, измерил давление, после повесил на обратную сторону двери табличку «Не беспокоить» и закрыл дверь на ключ. Он не любил работать в полевых условиях, но перевести Валеску в лабораторию не представлялось возможным из-за повысившейся активности полиции. Джим Гордон определённо внёс смуту в привычный распорядок Готэма, а мистер Галаван своим присутствием заставлял держать ухо востро. Хьюго спустил штаны Джерома до колен и разочарованно цокнул языком — излишняя растительность затрудняла задуманное, но и к подобным неожиданностям доктор был готов. Стрейндж подошёл к своему чемодану и вынул несколько восковых полосок, разогрев их в руках, он быстро продепилировал бедро Джерома. Затем продезинфицировал кожу и распаковал портативный узи-сканер. Бедренная артерия хорошо пальпировалась на месте ее выхода из-под паховой связки, а вена должна была располагаться на пару сантиметров медиальнее. Сканер чётко отображал пульсацию, позволяя Хьюго приступить к основной части. В стерильной палате Индиан Хилл он бы воспользовался помощью ассистента, растянул процедуру на несколько дней и предпочёл локтевую вену, или же воспользовался трепанацией с непосредственным введением раствора в мозг, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Стрейндж ввёл иглу под углом, отслеживая отображение со сканера. Всё шло гладко. Он снял шприц, и из иглы вытекла тёмная венозная кровь. Отложив сканер, Хьюго ввёл в просвет иглы проволочный проводник, а затем катетер. Убедившись, что воздушной эмболии не случилось, он подсоединил пакет с раствором. За полчаса особый криосостав должен был полностью пропитать кровеносную систему Джерома и проникнуть во внутренние органы. Оставалось только ждать. По истечению времени, Стрейндж вынул катетер и заклеил ранку пластырем. Пульс и давление пациента оставались в норме. Вскоре Джером открыл глаза и проморгался. Во рту пересохло, чувствовался неприятный привкус. — Чем вы меня опять накачали, док? — Тем, что вы должны были принимать последний месяц, но отказались. Понадобилось время, чтобы синтезировать аналог и повысить концентрацию из-за потерянного времени. Если всё пройдёт успешно, то вы скажете мне спасибо. И не советую много двигаться сегодня. — От этого хреново, как и от ваших прошлых таблеток, — Джером сморщился и потёр лоб. — Знаете, доктор, может я и не гениальный ум, но понимаю, что вы лечите не мои мозги. Так скажите, что именно вы хотите получить от меня? — Не хочу апеллировать научными терминами, Джером. — Хьюго закрыл свой чемодан и убрал под стол. — Это сложно для восприятия, около часа назад вы уснули во время моего объяснения. А если использовать простой язык… Вы слышали о Лазаре из Вифании? — Нет. Чёрт, у вас тут слишком душно. Нога ещё чешется, — Валеска провёл рукой по бедру и остановился. — Пластырь, док… и гладкая, как у младенца кожа. Скоро я начну подозревать вас в нехороших делах. Накачиваете, а затем ноги бреете. Кто знает, чем ещё вы занимаетесь, пока пациенты в отключке. Нет, мне определённо нехорошо. Стрейндж нажал на кнопку вызова санитара: — Нужна каталка, пациент потерял сознание.

***

Вместо того чтобы вернуться домой, Табита направилась в один из баров, что заприметила по дороге в психушку. По словам местных, после работы в нём собирались санитары и охранники Аркхэма, самые подходящие люди для собравшегося проникнуть в больницу незамеченным. Владелец открыл заведение около десяти лет назад, но особую популярность оно приобрело сейчас, отпугивая ценами коренных жителей здешних мест, бар был приемлем для больничного среднего класса. Изрядно подвыпившие мужчины таращились в телевизор над барной стойкой. Футбольный матч местной команды полностью завладел их вниманием. Табита взяла бокал вина и осмотрелась: за угловым столом с бутылкой ирландского виски сидела подходящая жертва — молодая женщина лет двадцати шести в рубашке и серой кофте, под которой виднелся бейдж. — К вам можно? — Наверное… — девушка замялась, но передвинула бутылку и стакан к себе поближе. — В общем, как хотите. — Спасибо, Лилит. Лилит, до этого отстранённая, подняла глаза на обратившуюся. — Мы разве знакомы? — Нет. Я прочла имя на вашем бейджике. — Ах, точно. В первую неделю забывала надевать, а теперь забываю снимать. Ваше имя? — Табита. Галаван расположилась напротив Лилит, медленно отпивая вино. Она не была профессиональным психиатром или психологом, но опыт психологического насилия и интуиция подсказывали, что девушка забрела в бар не просто так. — Ждёте кого-то? — она указала на почти полную бутылку. — Нет. Просто моя жизнь прекрасна. Очень. Если не считать, что я беременна от какого-то психа, — Лилит залпом допила остатки виски в бокале и поморщилась. Ей хотелось излить душу, проплакаться, выговориться, но получить поддержку было не от кого. — Не хотите этого ребёнка? — Вы очень проницательны. Я даже не знаю, кто его отец. Хотя, знаю! Либо Ричард хреново Львиное сердце, либо Джером Клапка Джером, — девушка вновь наполнила стакан, но пить не стала. Её грусть начала сменяться злостью. — Один из них точно папаша. Теперь придётся тратиться на аборт. — Не думали, что одному из отцов нужен ребёнок? — Ох, не смешите. Сионису была нужна молодая любовница в зоне досягаемости, дома у него жена и сын, а другой вовсе малолетка. Семнадцать лет. Тут буду я виновата, что совращаю недееспособных детишек. Фамилия Сионис была знакома Табите. Тео приглянулся его типаж. Сильный, властный. Идеальный кандидат, чтобы занять детектива Гордона, геморроя Готэма, и поспособствовать продвижению Тео по политической лестнице. — Пусть тот, кто богаче, оплатит вам аборт, — Галаван отставила пустой бокал. — Мужчины в последнее время плохие пошли. Не думали оставить ребёнка? — А толку от него? Тётке моей он не упёрся, а хомут себе на шею вешать не собираюсь. — Тоже верно, — отметила Табита и поднялась. — Прости, но мне пора. Обещала встретиться с братом.

***

После того, как Марони пришёл в клуб и наговорил матушке кучу гадостей, Освальд был на взводе и не мог уснуть. Избавившись от трупа «курьера» с цветами, он пошёл в клуб, который уже успел опустеть и закрыться. Идеальное место, чтобы собраться с мыслями и подумать о следующем шаге, но вместо этого Кобблпот откупорил бутылку шампанского — он любил быстро ударяющие в голову напитки. Несколько больших глотков и рука потянулась к телефону, набирать номер Зсасза. В другой бы ситуации он позвонил Гордону, но сейчас от Джима не было бы толку, скажет, что сам виноват и не стоило играть на обе стороны. Никакой поддержки. Детектив только и умел, что осуждать. — Алло, Виктор? Да. Это я. Зачем звоню… Марони приходил, угрожал мне и матушке. В общем, если со мной что-то случится, то, пожалуйста, убей его… Купил билет в Централ-сити? Нет, ничего. Облако готэмского тумана им не помешает. Освальд сделал ещё глоток шампанского, тяжело вздохнул. Пока Коннор не наведается к Марони всё весит на волоске, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское. ___________________ Джером цитирует стихотворение "Молитва влюбленных" Редьярда Киплинга, перевод В.Бетаки. Лазарь из Вифании — согласно Евангелию от Иоанна житель Вифании, брат Марфы и Марии, которого Иисус Христос воскресил через четыре дня после смерти.