В колоде обычно два джокера

После перевода из Чикаго детектив Гордон стал головной болью комиссара Лоуба. Не просто болью, а затяжной мигренью, сражающей регулярными приступами без права на облегчение. К счастью, появилась панацея. Недавний передел власти позволил понизить детектива и его напарника до рядовых патрульных. Харви Буллока не устроила новая должность, и он покинул участок, став барменом в ирландском баре своей невесты. Гордона не первое в его бытности понижение волновало несильно, основной проблемой последних дней стала Барбара. — Джим, ты ни в чём не виноват, — Лесли успокаивала массажем лежащего на кровати Гордона. Он был поглощён комплексом вины и самокопанием. — Если бы ты до сих пор встречался с Барбарой, то Огр убил бы её сразу же, в день знакомства, а так она жива. Не могу отрицать, что у Барбары расстройство психики, но реабилитация в лечебнице поможет. К тому же, сейчас заведующим психиатрическим отделением стал доктор Стрейндж. Знаю, он тебе не нравится, но это никак не сказывается на его профессиональных заслугах. — Дело даже не в Стрейндже… Ли, ты знаешь какой Аркхэм изнутри, кого в нём содержат… Мне страшно отправлять Барбару к тем, кого я ранее посадил. Он не мог отвязаться от мысли, что в глубине души продолжает любить Барбару, а отношения с Ли были поспешной идеей. Возможно, следовало подождать или попытаться вернуть Барбару, но она ушла сама и попросила не искать. Мистера и миссис Кин радовал разрыв отношений дочери с непутёвым детективом, не вписывающимся в каноны высшего общества, а в их последнюю встречу те оказались мертвы. — Джим, она убийца, — Ли с силой сдавила трапециевидные мышцы, заставив Гордона ойкнуть. — Под влиянием Огра Барбара убила родителей, потом напала на меня. Не знаю, пыталась ли она меня убить или напугать. В любом случае, ей нужно лечение. — Понимаю. Адвокат будет настаивать на состоянии аффекта. Её продержат в лечебнице не больше года и отпустят. Она не простит мне… — Гордон замялся, — нам этого. — Давай решать проблемы по мере их поступления. Мы всегда можем уехать из города. — Готэм никого не отпускает просто так. — Так, слушать разговоры про мистические тайны города я не хочу, поэтому иду в душ. — Лесли, перешагнув через Джима, слезла с кровати, напоследок шлёпнув его по ягодицам. — Можешь присоединиться попозже, если хочешь. — Я подумаю над этим предложением.

***

— Сегодня у кого-то особый день, — виляя упитанным задом, повариха вынесла из зоны раздачи еды порезанный торт и поставила перед Джеромом. — Доктор Стрейндж распорядился. Сказал, что тебе исполняется восемнадцать. Прекрасный возраст, — она вздохнула и улыбнулась сама себе. — Какие были годы... Добкинс проводил повариху взглядом и повернулся к торту. — С восемнадцати лет можно назначать электрошоковую терапию, — затем тихо добавил: — А можно мне вишенку? Валеска позволил Арнольду переложить себе кусок с вишней на тарелку. Настроения спорить с кем-то у него не было, а идущий со вчерашнего вечера дождь вгонял в тоску. По словам дяденьки с арт-терапии, нехватка солнца вызывает недостаток серотонина, что делает человека вялым, апатичным и даже озлобленным. Количество же солнечных дней в Готэме оставляло желать лучшего. — Какие мы сегодня задумчивые, — хмыкнул Гринвуд, нагло реквизируя другой кусок торта, без вишни, но с объёмной шоколадной загогулиной. — Может, ревнуешь своего доктора к Сионису? Они так долго беседуют, а тебя он после выписки из лазарета ни разу не вызывал. — Заткнись, — бросил Джером и пододвинул кусок молчаливому Хелзингеру. Тот никогда ничего не просил, но десерты заставляли его радоваться, как маленького ребёнка. — А торт неплохой, кстати, — не пользуясь столовыми приборами, Роберт затолкал в рот свою порцию. — Последнюю бабу я закусывал Кит-катом. — Да хоть Баунти с последующим райским наслаждением. Без разницы. Валеска упоминал при Стрейндже, что не отказался бы от праздничного торта, но радости выпечка не принесла, освежив воспоминания прошедших лет. Каждый год в это время цирк останавливался в Канзас-сити, где, несмотря на раннюю весну, им регулярно доставалась неделя с ночными заморозками. Мать трахалась с очередным мужиком в трейлере, а Джерому приходилось сидеть на холодном пороге, надеясь, что ухажёр не решит пересчитать ему рёбра или зубы. Молочный клык выпал именно так, оставив приличную щель между впоследствии выросшими коренными зубами. О подарках, сладостях или капле внимания не стоило и заикаться. Мать считала, что подарок заслужила только она, стерпев десятичасовое вылезание ребёнка из своей вагины. Папочка хлопал по плечу и говорил: «Ещё один год прошёл, Джером. Скоро ты станешь мужчиной». Старик, семнадцать лет, молчавший об отцовстве, отец, ни разу не защитивший от матери, человек, не давший шанса стать кем-то приличным. Да, день рождения никогда не был праздником, лишь ещё одним днём, который следовало пережить.

***

После повышения Стрейнджу не хватало времени на беседы с Джеромом, но наблюдая за ним через камеры, он оставался довольным. Пациент пережил инъекции, успешно восстановился, а самое главное, никому не рассказывал о манипуляциях над собой. Врачу оставалось следить за общим состоянием и решать побочные проблемы. Должность заведующего психиатрическим отделением была переходной стадией к должности начальника лечебницы, но требовалось дополнительное время, чтобы зарекомендовать себя. Занятие официальной должности сулило перевод в новый кабинет, который оказался не таким уютным, как предыдущий, с полюбившимся Джерому диваном, зато находился намного ближе к лифту в Индиан-Хилл. Индиан-Хилл также коснулись перемены. Лаборатории пришлось отказаться от захоронения останков в быстро разлагающей почве, пропитанной токсичными отходами, и перейти к внутренней утилизации и вторичному использованию. Морг продолжал поставлять свежие трупы, но, кроме тайно выловленного незарегистрированного тела Мерседес Муни, не было никого интересного. До лечебницы дошли новости о понижении Гордона, что сулило приостановление дела о телах, найденных рядом со свалкой, а детективы, взявшиеся за Джайлза Нормана, не отличались особой сообразительностью и ограничились вопросами: за что был уволен убитый и были ли у него враги. Сейчас Хьюго был занят беседой с Ричардом Сионисом, тот обратился к нему неделей ранее с одной крайне деликатной просьбой. Стрейндж, по своей душевной доброте, не смог отказать такому человеку, как Сионис. — Вы точно уверены, что вам не нужен ребёнок? — повторил свой вопрос психиатр, давая отвечающему шанс передумать. — Если бы он был мне нужен, то я не обратился к вам за помощью. Мы это уже обсуждали, мистер Стрейндж. — Понимаю, но я должен убедиться в этом наверняка. Побеседовав с Лилит, я также пришёл к выводу, что ребёнок ей не нужен. Кстати, вы знали, что в прошлом она потеряла ребёнка? — он сделал паузу и взглянул на собеседника поверх стёкол очков. — Выкидыш на шестом месяце. Вес меньше нормы, и ребёнка даже не попытались выходить. Какая потеря для матери... — Мне это безразлично. У нас был секс, а не кружок планирования семьи. — Допустим. В ходе проверочного осмотра палат персонал обнаружил ваш альбом. Вы много рисуете. Медбрат сказал, что там есть Лилит. — Я часто рисую женские портреты, — без интереса отвечал Сионис, держа кружку с чаем, словно бокал вина. — В психушке не так много развлечений. — Хорошо, — заключил Стрейндж и поднялся. В дальнейших расспросах не было смысла. — Всё пройдёт сегодня под чутким руководством одного из лучших врачей в своей области. Я уже отправил Лилит к нему на предварительный осмотр. Вы можете идти. И поверьте, никто не узнает о произошедшем. Он открыл дверь и передал Ричарда в руки санитаров. Беседа с пациентом была формальностью, которая не изменила бы планов. Хьюго требовалось здоровое плодное яйцо, не прикрепившееся к стенке матки, чтобы проверить препарат по ускорению роста и регенерации тканей. Эксперименты долгое время проходили неудачно: зародыши замирали, погибали, старели, при этом оставаясь в той же фазе развития. Казалось, что исследование обречено на провал, но под руку удачно подвернулась Лилит, молодая ирландка детородного возраста, по случайности забеременевшая от одного из психов. Вторым удачным стечением обстоятельств стал приезд в город одного из лучших хирургов, лишённых лицензии. Стрейндж закрыл рабочий кабинет и, убедившись, что в коридоре никого нет, спустился в Индиан Хилл, где его, по обыкновению, встретила Этель Пибоди. — Доллмейкер уже здесь? — Да, — она протянула ему планшет с бумагами на подпись. — Узнав о вашей идее, он предложил вырезать матку целиком. — Мы же не звери какие-то, — Хьюго пробежал глазами по документам и подписался. — Скажите ему, что я переодеваюсь и иду в операционную. Изъятие должно пройти быстро. Питательная среда готова? — Почти. Мы не уверены в группе крови и резус-факторе. Может оказаться и первая, и вторая, и третья. — В таком случае используем первую отрицательную. — Универсальный донор. Хорошо. Будет готово минут через десять. Стрейндж и Доллмейкер были давними знакомыми, но предпочитали не сотрудничать из-за разного подхода к медицине. Хьюго не нравилась затворническая жизнь Френсиса, который, достигнув высот в трансплантологии и потеряв практику в Америке, организовал частную клинику в нейтральных водах. Его учреждение занималось разнопрофильной хирургией: от пластических операций и бариатрии до трансплантологии и нейрохирургии. Полезные и спасающие жизни операции, богатые клиенты и отсутствие научного вклада в медицину. Из-за побега Фиш Муни в компании операционного материала, что посеяло сумятицу в больнице и сулило финансовые убытки, Френсису пришлось наведаться в Готэм для подписания новых договоров о сотрудничестве и поставках сырья. Переодевшись в халат, Стрейндж направился в одну из операционных комплекса, где предстояло провести изъятие и пересадку. Лилит уже лежала в операционной под общим наркозом, датчики показывали нормальное давление и пульс. Доллмейкер задумчиво водил узи-сканером по низу её живота. — Я вас заждался, дорогой друг, — он отвлёкся от монитора и повернулся на вошедшего. — Может, вырезать матку целиком? Вероятность выживания в разы повысится. — Нет, в таком случае придётся ждать образования плаценты. Это долго, нудно и делает часть эксперимента бесполезной. — Как знаешь, Хьюго. Гарантий не дам. Сменив перчатки, Доллмейкер приступил к процедуре: с помощью щадящего вакуумного отсоса он извлёк плодное яйцо и поместил в плазматический раствор. Затем, при помощи Стрейнджа, сменил линзы на более мощные и специальным раствором прикрепил хорион зародыша к отрезку чьей-то маточной ткани, связанной с аппаратом искусственного кровообращения и насыщения крови кислородом. — Не люблю работать в жидкостях, — врач на всякий случай проверил надёжность крепления эмбриона. — Кстати, удалось достать формулу Крейна? — Не в моих интересах отвечать на этот вопрос, Френсис. Стрейндж с интересом наблюдал за работой коллеги, выполнить подобную процедуру он мог и сам, но ему не хотелось брать на себя ответственность за возможную неудачу. — Значит, достал. — Да, но у меня нет столько натурального эпинефрина, а синтетический не оказывает должного влияния. — Но я знаю, что для тебя это не проблема. Готово, — Доллмейкер оценил проделанную работу. — Сосуды только начали формироваться, судьба… Дал ему имя? — Нет. Пол неизвестен и не хочу привязываться, — Стрейндж улыбнулся уголком рта. Над именем и впрямь стоило подумать в случае удачного исхода. Может, Айзек или Николь. — Судьба этого набора клеток решится в ближайшие три дня, — убедившись, что всё в порядке, Френсис снял перчатки и линзы. — Если приживётся, дай знать. Также я жду новостей о мисс Муни. — Не беспокойся, я доставлю её тебе в любой степени разложения, как только тело окажется в морге. — С тобой приятно иметь дело. — Тебе стоит почаще выбираться со своего острова, — Хьюго вновь улыбнулся и проводил коллегу к выходу со стороны свалки, которым пользовался персонал. Врачам лечебницы не следовало знать, что Доллмейкер приезжал в город, а Доллмейкеру знать об остальных проектах Индиан Хилл, в частности, об обитателе капсулы «F». Теперь хозяином положения становилось время и вынуждало Хьюго играть по его правилам. __________________ Баритрия — раздел хирургии, занимающийся лечением ожирения. Хорион, или ворсинчатая оболочка — наружная оболочка зародыша, покрытая многочисленными ворсинками, врастающими во внутреннюю оболочку матки. Эпинефрин — международное непатентованное название адреналина.