В колоде обычно два джокера

Эдвард выдвинул одну из секций холодной камеры морга и посмотрел на тело Джайлза. Что-то не давало криминалисту покоя. Для стандартного ограбления происшествие было излишне чистым. Ранения печени были точными, словно нападающий знал, как вызвать быструю кровопотерю, но при этом не запачкаться самому. Задвинув секцию обратно, он взялся за перечитку своего отчёта в поисках странных или спорных деталей. Первые страницы констатировали общие факты, но на пятой странице, где размещался анализ земли с подошвы убитого, он остановился. Состав почвы был знаком Эду, где-то месяц он сталкивался с похожим, проверяя зацепки бывшего детектива Гордона по Индиан Хилл. К сожалению, это ничего не доказывало. Земля могла быть одинаковой во всём районе Аркхэм: смыться со свалки, разнести ногами, попасть на соседствующей участок, занятый корпусами психиатрической лечебницы. И всё же с этим делом было что-то не так. «Брось это бессмысленное занятие», — прошептал Эду на ухо собственный голос. — Я просил не мешать мне. Смысл есть всегда, но я что-то пропускаю. Не может быть преступления без зацепок. «А как же Том Догерти?». Нигма поднял глаза на второго себя. До убийства «второе я» было внутренним голосом и зиждилось в пучинах бессознательного, но сейчас оно обрело плоть и превратилось в галлюцинацию, а может, и в персонального мистера Хайда. — При желании детектив Гордон мог бы сопоставить все детали и понять, что это я. «Только он дурак и не видит дальше своего носа». — Пожалуйста, уходи, я занят. «Тебе же без меня скучно. Без меня ты лабораторная крыса, которую никто ни во что не ставит, — Эдвард хлопнул в ладоши и кивнул на дверь. — Давай докажем миру, что чего-то стоим». — Я не хочу никому ничего доказывать. «Хей, ты врёшь сам себе. Ты всю жизнь что-то доказываешь, — Хайд ухмыльнулся. Спорить с самим собой было одним из бессмысленных занятий, каждая сторона знала ровно столько же, сколько и вторая, на любой аргумент подбирала не уступающий контраргумент. — Помнишь, когда отец обвинил тебя в обмане? Тогда и появились мы». — Не начинай. «Ты прекрасно знаешь, что победил честно, а отец кулаками вдолбил в нас обратное, Эдди Нэштон». — Я жульничал, — Нигма сжал губы и закрыл глаза. Он не любил вспоминать о детстве, но образ отца не исчезал из его памяти. Жестокий, властный, считающий телесные наказания единственным доходчивым методом воспитания. Когда Эд выиграл школьное соревнование по головоломкам, то вместо похвалы получил смачную пощёчину и упрёки во лжи. Отец не хотел верить, что его сын способен играть честно, поэтому за каждую, как ему казалось, ложь он награждал Эдварда синяками. «Продолжай себе это внушать». — Почему тебе не оставить меня? «Может, потому что мы единое целое?». — Не вынуждай меня обращаться к психиатру. «Тебя уволят, если узнают, что ты разговариваешь сам с собой и на досуге растворяешь трупы в кислоте». — Точно. Увольнение, — Эдварда посетила внезапная мысль, и он перелистал дело Джайлза Нормана на начало. — Его уволили за нарушение служебных инструкций, но он был в баре около работы, несмотря на то, что проживал в другом районе. В лечебнице сказали, что он не приходил за последним чеком, но на его ботинках грязь аналогичная с образцами Индиан Хилл. Несколько опознанных трупов являлись бывшими пациентами Аркхэма, не исключено то, что они взаимодействовали. Какова вероятность, что убитый слишком много знал, и его решили убрать… «Ты не детектив, — пропел на ухо Хайд. — И всем плевать, что ты нашёл, так что давай подумаем о насущных проблемах, например, о мисс Крингл».

***

Доктор Стрейндж любил новых и интересных пациентов, они отвлекали его от рутинных бесед с местными шизофрениками и чтения отчётов о развивающемся в подвале эмбрионе. Сегодня утром постояльцем их скромной обители стала Барбара Кин. Хьюго знал её по светской хронике. Она была дочкой богачей, изучала искусство в колледже, а затем решила податься в арт-бизнес, открыв частную галерею, специализирующуюся на пейзажах, предпочтительно морских. В лечебницу мисс Кин попала из-за признания в убийстве родителей своему наблюдающему врачу Лесли Томпкинс, а также угрозы жизни мисс Томпкинс. Именно эта деталь привлекала Стрейнджа больше всего. Гордон не был опасен, но всегда полезно иметь запасной вариант, к тому же, Барбара могла пригодиться его новому знакомому — Теодору Галавану. Санитары привели мисс Кин на приём после обеда, чтобы дать ей акклиматизироваться в новой среде. Нельзя было сказать, что её радовала больничная обстановка, но, как и у большинства здешних обитателей, альтернативой являлась окружная тюрьма. — Добрый день, мисс Кин. Я доктор Хьюго Стрейндж, — представился психиатр и указал пациентке на стул, — работаю с только поступившими пациентами. — Приятно познакомиться, доктор. Барбара аккуратно, стараясь не шуметь отодвинула стул и, расправив больничное платье, присела на него. Она старалась подать себя запутавшейся девушкой, с которой судьба сыграла злую шутку. Наивный растерянный взгляд, показное чувство вины. Адвокат проделал хорошую работу, разъяснив подопечной, как себя вести. Другой врач мог и купиться на поведение, но Хьюго проделал внушительную домашнюю работу по поиску всевозможных биографических данных мисс Кин, и порой сплетни и жёлтая пресса делают своё дело. — Успели с кем-нибудь познакомиться? — Да, с Джеромом и с одним мощным бритым мужчиной, не знаю его имени, он не представился. — Аарон Хелзингер, — догадался психиатр, он не успел просмотреть записи видеонаблюдения общей комнаты, но имя Валески сигнализировало о том, что Сионис и его компания захотели обзавестись новым другом, что было весьма кстати после отъезда Лилит. — Советую быть с ним осторожнее. — Он опасен? — Иногда. Впрочем, как и все остальные пациенты. Теперь поговорим о вас, — Стрейндж подвинул к середине стола отчёт, чтобы пациентка могла видеть на нём подпись Лесли Томпкинс. — Я могу доверять тому, что изложил о вас прежний доктор? На секунду в глазах девушки блеснула злоба, быстро слившаяся с прежним печальным тоном. — Я не знаю, что она писала обо мне. Простите. Я думала, что наши с ней беседы конфиденциальны. Мы были подругами. — И поэтому там есть несколько абзацев о том, что вы напали на доктора Томпкинс с ножом? — Всё было несколько иначе. Я хотела разрезать торт, но на меня нахлынула волна воспоминаний о Джейсоне Ленноне… Огре. Так больно, — по её щекам потекли слёзы. — Он держал меня взаперти, угрожал, а затем… заставил убить родителей. Джим меня спас, я была ему благодарна, но Лесли не хотела об этом слышать. Она начала ревновать. Для этого не было причин, ещё с осени я знала, что они встречаются. Видела их вместе, когда приезжал цирк. Я сама сказала Джиму, что нам нужен перерыв, и он познакомился с Лесли. Я не мешала их отношениям и была уверена, что между нами тоже хорошие дружеские отношения. А в итоге, я получила сотрясение мозга, а на ней ни одной царапины. — Также в отчёте сказано, что именно вы настояли, чтобы вашим врачом была доктор Томпкинс. — Доктор, я думала, вы поможете мне справиться с последствиями общения с Джейсоном Ленноном, а не устроите повторный допрос. Мисс Кин продолжала разыгрывать драму, а Хьюго задумался о совпадениях и взаимосвязях случайных событий. Джим и Лесли познакомились в лечебнице, в одно время уволились и стали работать в полиции. Барбара увидела их вместе, когда в город приезжал цирк, в это же время Джером убил свою мать. Сейчас Джером с Барбарой находятся в Аркхэме, и у каждого из них зуб на эту парочку, как бы они ни утверждали обратное. — Что ж, давайте я задам вам ещё один вопрос, и на сегодня закончим, — мисс Кин была недостающим фрагментом для мозаики Теодора Галавана. — Он может показаться вам личным, но от ответа на него зависит вектор вашего лечения. Барбара, вы всё ещё любите Джима Гордона? Вопрос не был неожиданностью для пациентки, она прокашлялась и произнесла: — Он дорог мне, но я отпустила его, доктор. Если он счастлив с кем-то другим, то я не вправе ему мешать.

***

В течение последнего месяца Брюс проводил своё время перед потайной дверью в камине, подбирая к ней шифр. Если в первые дни наборы цифр были хаотичны, то со временем, не обошлось без подсказки Альфреда, Уэйн начал выписывать сочетания знаков, так или иначе связанных с отцом. Даты рождений, приобретений имущества, девичья фамилия бабушки, как и варианты с первой буквой «А» и цифрой «один» не подходили. — Вы опять дышите пылью, господин Брюс, — дворецкий обнаружил своего подопечного в привычном месте. — Удивительно, что мы с вами выбрались на представление мистера Затары. — Он был другом отца, — откликнулся Брюс и вычеркнул очередную комбинацию из блокнота. Знать истинную причину Альфреду не следовало, он не одобрил бы общения с плохой компанией, даже если она состоит из всего одного человека, который находится на принудительном лечении в психиатрической лечебнице. — Можно сказать, что он познакомил родителей. — Я знаю это историю, господин Брюс. Марта Кейн и Томас Уэйн принадлежали к элите Готэма, были примерно одного возраста, вертелись в кругах высшего общества, знали друг друга в лицо, но не общались. Марта вела жизнь светской львицы, занималась благотворительностью и помогала детской больнице Готэма, а Томас проводил дни, распивая алкоголь в компании сомнительных девиц, совмещая их с хирургической практикой. В один из вечеров Томас выставил себя полным дураком перед Мартой, пьяным упав на её столик в ресторане, когда они с Джованни праздновали окончание его магического шоу. Брюс любил эту историю, ему нравилась мысль о том, что любовь меняет человека, делает его лучше. Сам он ещё не знал, что такое любовь. Одноклассницы казались Уэйну скучными и чересчур обычными, а из других знакомых девчонок у него были разве что Айви и Селина. С Селиной было сложно: разные миры, разные ценности. С другой стороны, она не боялась жить по-настоящему, в отличие от него, носящего маски, мира. — Альфред, можно спросить тебя кое о чём, — Уэйн отложил блокнот в сторону и внимательно посмотрел на опекуна. — Только отвечай честно. — Когда я вам врал, господин Брюс? Так что вы хотели спросить? — Как я изменился за последний год? Что со мной стало не так? — Странная формулировка, — лоб Альфреда исказили морщины задумчивости. — Вы стали взрослее, серьёзнее. Сказал бы мудрее, если бы вы отстали от бедной двери и поднялись на свежий воздух и солнечный свет, а то скоро превратитесь в вампира. — Я не собираюсь летать по ночам и пить твою кровь, Альфред. Продолжай. — Ещё вы перестали быть ребёнком, господин Брюс. Самовольно отказались от детства, чтобы поиграть в юного детектива, — Альфред замолчал и прислушался. — Похоже, нам звонят в дверь. Странно, что не сработала подъездная сигнализация. Приберитесь, а я открою, господин, Брюс. Не хватало, чтобы ещё кто-нибудь узнал о нашем подвале. ______________ Мистер Эдвард Хайд — герой повести шотландского писателя Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».