В колоде обычно два джокера

После визита к Галавану Освальд был сам не свой. Какой-то выскочка, выродок, человек без прошлого заявился в его родной город и шантажирует жизнью и свободой матери. Даже Фальконе и Марони не опустились бы до такого, Фиш Муни тоже бы так не поступила, какой бы высокомерной стервой она ни была, но женщин уважала. Тео и Табита отличались от того, что Готэм видел раньше. Город, привыкший к мафии с итальянскими корнями, грозился погибнуть в руинах свои трущоб и возродиться торжеством комерциализации с кровью бездомных. Галаван бы не остановился на достигнутом. Сперва рынок недвижимости, затем промышленные предприятия, потом и весь город. Его начальный капитал и связи успели показать себя. Побег из Аркхэма, перестрелка в участке, шоу на благотворительном вечере, закончившееся публичной казнью. Мэр исчез, помощник мэра убит, скоро исчезнут два других кандидата на этот пост. Кобблпот сидел на кресле в гостиной, упершись резцами в костяшку указательного пальца. Боль напоминала ему о том, что нельзя отдаваться в плен эмоций. Он понимал, что мать похитили из-за его халатности, из-за чего ему становилось эмоционально больнее. Нельзя было оставлять её одну. Ни на минуту. Ни на секунду. Стоило приставить к ней Гейба. Гейб, вынужденный находиться рядом, безрезультатно предлагал варианты того, как можно разобраться с Галаваном, но Освальд либо игнорировал их, либо отвергал. — Стоит рассказать Гордону. Он вам обязан. — Он постоянно мне обязан. А толку, Гейб? Толку? — Кобблпот местами срывался на бессильный крик. — Джим только всё испортит. Или не поверит, или полезет на рожон и всё испортит. Освальд с трудом удерживался от того, чтобы не зарыдать, поэтому отстранялся от руки и шумно набирал воздух ртом. Гейб был единственным с кем он поделился переживаниями, но в то же время тот был так бестолков, что не мог выказать моральной поддержки. — Может, отправить за вашей мамой Зсазса? — Ни за что, — Кобблпот потряс головой и шмыгнул носом. — Он не должен знать об этом. — Он лучший киллер в Готэме. — Который доложит обо всём Фальконе. Старик отошёл от дел, но не растерял связей. — Вы будете рисковать… Меньше всего Освальду хотелось слышать окончание фразы. — У меня есть план. Скоро будет. А пока оставь меня. Или лучше позови Бутча.

***

События последних недель заставили Альфреда пересмотреть свои взгляды на воспитание юного Уэйна. Мальчику, определённо, требовалось улучшить спортивную подготовку, чему способствовал бег и бокс; заняться развитием аналитических способностей и навыков прогнозирования, последнего Брюсу явно не доставало; найти друзей соответствующего положения или хотя бы воспитания, а также солидного, состоявшегося человека в качестве примера для подражания, детектив Гордон, несмотря на свои хорошие человеческие качества, не подходил на данную роль, а мистер Галаван мог наставить строптивого подростка на правильный путь. Над этим Альфред и размышлял, ожидая воспитанника сперва в холле, а затем на улице. Сегодня Брюс встречался с господином Галаваном, и дворецкий, не имея возможности контролировать процесс, переживал, что юный Уэйн начнёт задавать неловкие вопросы собеседнику или вовсе решит молчать. И то, и другое было неприемлемо. Он беспрестанно поглядывал на часы и проходил мимо стеклянной двери ресторана, пока по истечению часа не увидел за ней Брюса. Мальчик неспешно шёл и улыбался. Впервые за неделю. — Как прошла ваша встреча? — поинтересовался Альфред, заводя автомобиль и готовясь выехать со стоянки. — Неплохо. У мистера Галавана множество хороших идей. Он, как и я, хочет сделать наш город чистым и процветающим. — Рад слышать. Именно это заставляет вас улыбаться, господин Брюс? — Я не… — хотел возмутиться Уэйн, но понял, что в самом деле улыбался. — Да, Альфред. — Или, может, к этому имеет отношение юная леди, что сейчас выходит с господином Галаваном? Брюс припал к окну, что заметил Альфред в зеркало заднего вида. — Это его племянница. Сильвер. Она случайно зашла во двор ресторана. Была у фонтана. Оказалось, что у неё, как и у нас, есть дом в Швейцарии, и мы будем учиться в одной школе. — Хорошо, что вы завели нового друга, господин Брюс. Особенно если это очаровательная девушка. — Альфред! — воскликнул Уэйн. — Я тоже когда-то был молод и понимаю, что вы чувствуете. — Я ничего не чувствую, а отвечаю на твои вопросы. — Раз мы коснулись темы вопросов, — дворецкий выехал со стоянки и влился в общий поток машин. — Надеюсь, вы не задавали господину Галавану лишних вопросов? Которые, скажем так, могли его смутить. — Не беспокойся, Альфред. Я знаю как себя вести, — лицо Брюса приняло холодное и отстранённое выражение. — Вы спросили… — Да, спросил. Опасения опекуна сбывались. — Мы с вами это обсуждали, господин Брюс. — Знаю, но мне было интересно почему вместо того, чтобы обезоружить Джерома, он предпочёл его убить. В этом не было необходимости. На Джерома было направлено два пистолета. Он бы не сбежал. А если бы он хотел, то убил бы меня давно, то есть сразу. — Прекратите называть этого психопата по имени, господин Брюс. Ещё одно слово о нём, и я решу, что у вас Стокгольмский синдром. И в целях вашей безопасности мне придётся отправить вас учиться в Британию. Там есть одна прекрасная школа недалеко от Кэслтауна, на острове Мэн. Вам там понравится. — Во-первых, ты так не поступишь, Альфред, — обиженно произнёс Брюс, — а во-вторых, я сбегу от туда. — И вплавь вернётесь в Америку? Удачи вам, господин Брюс.

***

Совы требовали результата, пациенты требовали лечения, эксперименты требовали внимания, полиция требовала содействия. Стрейндж с трудом укладывался в отведённые в сутках двадцать четыре часа, стараясь всем угодить и оставить время на хобби в виде Джерома, который не значился официальным экспериментом. Организм Валески восстанавливался крайне медленно, на ежедневной электрической стимуляции и кровеобновлении температуру можно было повышать не больше чем на 0,1% градуса, чтобы не повредить внутренние органы. Кстати, оказался бы прорыв в криогенике, но государство не финансировало такие исследования, а частному сектору, жившему заморозкой богатеньких клиентов, не требовалось в краткосрочной перспективе оттаивать своих постояльцев. Полиция ухитрилась арестовать бродившего по городским улицам Хелзингера, и из-за этого приходилось общаться с полицейскими. Только добиться от Аарона каких-либо сведений не удалось, не отличавшись шибким умом при нормальной жизни, он растерял остатки разума при кустарной электрошоковой терапии Бучински, а пребывание у Галавана без таблеток завершило деградацию, оставив интеллект на уровне четырёхлетнего ребёнка. По крайней мере, Стрейндж мог не переживать, что кто-то посторонний узнает о его связи с Галаваном и побегом из лечебницы. Совёнок, Хьюго не любил называть мальчика по данному ему имени из-за его идентичности Брюсу Уэйну, постоянно просил навестить его и искренне не понимал, почему с каждым месяцем ему уделяют всё меньше внимания. Стрейндж был бы и рад, но боялся привязываться к ребенку, зная, что его ждёт, и чувствовал свою вину перед Томасом Уэйном. В сложившихся обстоятельствах Совёнок должен был стать ключом к воскрешению Джерома, воссоздать последние воспоминания Валески и помочь сознанию включиться. Даже рваные примитивные предложения Хелзингера повышали мозговую активность пациента на пять процентов, что говорить о возможностях голоса мальчишки, которым Джером интересовался несколько месяцев к ряду. Коматозный Валеска не заметит подмены, пока не очнётся, а вот объяснить ситуацию, стоящему рядом Брюсу 2.0, представлялось сложной задачей. — Кто это? — спросил Совёнок, глядя через стекло на лежащего на столе рыжеволосого парня, чьё лицо всё ещё было сведено улыбкой. — Его зовут Джером. Если всё пройдёт хорошо, то вы сможете подружиться. — Вы же говорили, что мне не нужны друзья. — Да, говорил. Это будет новый опыт. Он пригодится. А пока прочитай этот текст, — Хьюго тяжело вздохнул и протянул Совёнку лист бумаги с напечатанным текстом. Микрофон и запись были предусмотрительно включены. — “Я согласен повысить наши ставки, Джером. Ты же знаешь меня. Как в прошлый раз в доме Аркхэмов. Или тогда во время шоу Затары. Ты должен проснуться, Джером. Ты же помнишь меня? Это я Брюс, а тебе нравилось называть меня Брюси. Давай же, просыпайся”. — Достаточно, — Стрейндж выключил микрофон и улыбнулся мальчику. — Но он ещё не проснулся. — Иногда результат приходит не сразу. Джером он… Он заблудился во сне, а мы помогаем найти ему выход. Он, как Алиса в стране чудес. — Он не похож на Алису, — Совёнок подошёл вплотную к стеклу. — Скорее, Чеширский кот. А вы могли бы стать Белым кроликом в этой сказке. Постоянно спешите. Можно ещё вопрос? — Конечно. — Кто такой Брюс? Стрейндж был готов к такому вопросу, хотел он того или нет, но Уэйновские гены влияли даже на вскормленный в неволе характер. — Помнишь, я как-то читал тебе про узника железной маски. — Да. — Брюс один из тех, из-за какого тебе нельзя появляться на людях. — Он боится меня? — Всё намного сложнее. Он не знает о тебе, а если узнает, то это кончится плохо для каждого из нас. — Значит, мне придётся провести здесь всю жизнь? — Не знаю. К сожалению, не мне это решать. Давай провожу тебя в комнату. Стрейнджа выматывали разговоры с Совёнком. Он мог без труда провести вивисекцию, скрестить геном человека и животного, “случайно” скормить Стирку сердце соседа по палате, чтобы пронаблюдать природу его агрессии, но дети... В детях Стрейндж видел себя, вспоминал, через что ему пришлось пройти, чтобы найти своё место в жизни. Брошенный родителями он рос в приюте рядом с печально известной Аллеей преступлений. Соседи по комнате, одноклассники, дети наркоманов и шлюх не хотели дружить с ребёнком-метисом, отличавшимся от них не так сильно, как брошенные темнокожие детишки. Проводив Совёнка, Хьюго зашёл к мисс Пибоди, занимающейся с Айзеком в комнате на этом же уровне. Обычно за ним присматривала нянечка, но в дни сбора анализов Этель задерживалась в импровизированной детской, внушая ребёнку, что она незлая тётя со шприцами, которой кажется. — Как наш малыш? — Ускоритель роста практически вышел из его организма. Сейчас его развитие на уровне годовалого ребёнка. Учимся ходить и говорить, — Этель указала на пытающегося встать ребёнка и тут же падающего обратно. — Что ж, этого будет достаточно. — Для чего? — Мы не сможем правильно воспитать его в стенах лаборатории. Придётся отдать его в приют и наблюдать за развитием со стороны. — Вы уверены, профессор Стрейндж? — Я бы воспитал его сам, но меня почти не бывает дома да и ребёнку нужна полная семья. Так что ждём стабилизации анализов и отдадим его в приют. Наши работодатели не должны о нём узнать. — Вы же знаете, какие условия в приютах. — Не понаслышке, — Хьюго не любил предаваться воспоминаниям о своём детстве. — Но это всё равно лучше, чем жизнь в клетке под ежедневным надзором. К тому же, он милый и здоровый мальчик. Таких быстро разбирают. __________________ Узник железной маски — таинственный узник под номером 64389000 времён Людовика XIV, содержавшийся в различных тюрьмах, включая Бастилию. Наиболее популярными версиями считались то, что узник старший незаконнорождённый брат Людовика XIV или же его брат-близнец. Вивисекция — проведение хирургических операций над живым животным или человеком с целью исследования функций организма (либо извлечённых отдельных органов), изучения механизмов действия лекарственных средств, разработки методов хирургического лечения или же в образовательных целях.