В колоде обычно два джокера

Освальд не знал, что ему делать. Боль, причиняемая пулями, и кровотечение туманили разум, ослабляли его. Ему ничего не оставалось, как с силой вдавливать педаль газа в пол. Полиция уже должна была объявить план-перехват и перекрыть все выезды из города. Третье покушение на мэра они не оставят безнаказанным. Если не пристрелят сразу, то сестрица Галавана не даст дожить до суда. Бутч переметнулся на вражескую сторону, связываться с Гейбом было опасно, так как за ним начнут следить в первую очередь, а Виктор… Виктор никогда не оказывался в нужно время в нужном месте. Вытащив из кармана телефон, Освальд швырнул его на дорогу. Полиция не должна была выследить. Не сейчас. Сперва он должен отомстить Галавану. Гордона тоже нельзя просить о помощи, он предложит сдаться и дать показания в суде. Даже если нового мэра осудят, то и его преступления потянут на пожизненное. В глазах начало темнеть, и голова сильнее закружилась. Освальд вспомнил про один из лесных домиков Марони. Полиция не догадается там искать. По крайней мере, в ближайшие пару дней, которых хватит на восстановление сил. Если там есть хоть какая-то еда и вода. А если нет… она должна быть. Марони держал там на всякий случай сухие каши. Овсянку и прочие. Только за год их могли съесть белки, мыши, крысы. Он бросил машину в промзоне, около свалки металлолома. Кобблпот не помнил, где именно стоял домик Марони, но надежды на другое убежище у него не было. Идти по грунтовке, значило привлечь к себе внимание, а в городе только слепой не знал, как выглядит криминальный авторитет Пингвин. Спотыкаясь, он добрёл до чащи, когда совсем стемнело. Всю дорогу Освальд успокаивал себя тем, что с трассы не слышались звуки полицейских сирен. Гордон знал, что он не покинет город. Не сможет. Даже сейчас, когда его ничего с ним не связывало. Никто не покидал Готэм навсегда. Вдалеке он заметил оранжевые пятна, по расположению которых можно было предположить, что это окна трейлера. Больше искать домик Марони не было смысла. Тратить силы на бесполезную ходьбу было опасно. Оставалось выяснить, сколько человек находятся в трейлере, прежде чем подходить к нему слишком близко. Освальд подобрал с земли палку, о которую ранее споткнулся, и подошёл к задним окнам трейлера. Виднелся только один силуэт — мужчины пенсионного возраста. Возможно, охотника, но самое главное, он был один. Если тот откроет дверь без ружья, то есть шанс с ним справиться. Кобблпот постучал в дверь трейлера. — Кто там? — спросил низкий мужской голос. — Помогите пожалуйста, меня подстрелил охотник в северной части леса, приняв за оленя. Когда он увидел, что я человек, то сбежал. Мой телефон здесь не ловит. Дайте пожалуйста глоток воды и вызовите скорую. Дверь медленно отворилась. За ней оказался пожилой мужчина. — Что ж ты, сынок, не знаешь, что нельзя ходить по лесу в сезон охоты? — Моя глупость. Не подумал. — Давай я тебе помогу, — мужчина спустился вниз, чтобы помочь Кобблпоту. — Спасибо. Вы очень добры, — Освальд собрал все свои силы и ударил мужчину по голове, а когда тот упал, для верности ударил ещё несколько раз. — Возможно, вы спасли мне жизнь.

***

Убедившись в том, что Стрейндж ничего не знал о компании «Трезубец» и Джайлз Норман был уволен законно, Гордон и Буллок оставили в покое психиатрическую лечебницу, чему Хьюго оказался несказанно рад. Полученная от детективов информация о транспортной компании проясняла некоторые события, так как один его старый знакомый имел несколько контейнеров в «Трезубце» для личных перевозок, а то, что Джайлз потенциально был с ним знаком, объясняло визиты последнего в больничный архив и персональные кабинеты врачей. Сам Доллмейкер редко приезжал на большую землю, но его последний известный визит был в Индиан Хилл и совпадал со временем смерти Джайлза. Только убивать людей не входило в привычки хирурга-отшельника, о которых Хьюго был не только наслышан, но и видел своими глазами. Первое, что приходило на ум — Фиш Муни. Доллмейкер жаждал её найти, однако при этом не уточнял, что между ними произошло. Вдобавок, Френсис знал об Айзеке и через Нормана мог узнать о лекарствах, даваемых Джерому, но в них не было ничего, что могло его заинтересовать. До этого он задавал вопросы о сыворотке страха Крейна, только поручать поиски её медбрату было бы плохой идеей. Решив, что размышления без доказательств не принесут пользы, Стрейндж занялся насущными делами больницы, а именно заполнением бланков на оптовую закупку лекарств у медицинского филиала Уэйн Энтерпрайзис, за чем его и застала мисс Пибоди. — Вы сделали всё, что требуется? — поинтересовался Хьюго, завидев Этель. — Да. — Вопросов не возникало? — Нет. Они приняли Айзека, как обычного ребёнка, разве что удивились его возрасту. Решили, что он ребёнок кого-то из вип-пациентов, раз мы продержали его так долго, — отчиталась мисс Пибоди. Без медицинского халата она выглядела добрее. — Неплохо. Насколько он выглядел? — На пять лет. — Удивительно, — Стрейндж поразился успехам собственной технологии, которую изначально создавали для ускорения созревания плодово-ягодных культур. — Ускорители действовали слишком долго. Пометка в биографии будет? — Да. Задержка психического развития и склонность к психопатиям различного типа. — Могло быть и хуже. На какую фамилию его записали? — Морган. — Популярная фамилия, — Стрейндж сложил руки в замок и поставил на них подбородок. — Не будете скучать по нему? — Я рада, что подвальный детский сад закрыт. — Оно и к лучшему. Кстати, до обеда я закончил с мисс Муни. Надеюсь, ее организм не станет отторгать инородные клетки. — Прекрасно, — безучастно произнесла Этель. Она никогда не проявляла интереса к данной пациентке, только раздражалась из-за постоянной порчи жидкости в её капсуле. — Для меня ещё есть внебольничные поручения? — Нет. Сделайте обход и можете быть свободны. На выходе мисс Пибоди обернулась: — Вы помните о моём отгуле на ближайшие четыре дня? — Помню. Свадьба в Чикаго. Передавайте мои поздравления Аманде и её жениху. — Обязательно. А вы постарайтесь не провоцировать полицию в моё отсутствие. — Я ещё не начинал провокаций, мисс Пибоди. Если детективу Гордону не нравится то, что я созваниваюсь с доктором Томпкинс, причём исключительно по деловым вопросам, то ему следует обратиться к психотерапевту и скорректировать своё поведение. Как говорил Бальзак: «Ревность у мужчины складывается из эгоизма, доведенного до чертиков, из самолюбия, захваченного врасплох, и раздраженного тщеславия». — Спасибо за цитирование французских классиков, но мне пора на обход. — Удачи, мисс Пибоди.

***

— Готовьтесь задирать головы, но, пожалуйста, не сломайте себе шею, а то мы попытаемся вам её вправить и не факт, что получится. Теперь приготовьтесь, на сцене лёгкие на подъём и нетяжёлые по весу, иначе бы мы разорились на прочные трапеции, Летающие Грейсоны! — объявил темнокожий конферансье с нарумяненными щеками и скрылся за шатровыми кулисами. Грейсоны выступали в полном составе. Брюсу удалось разглядеть девушку, которая недавно спорила со своим мужем за право выступать беременной. Акробаты выделывали пируэты на трапециях ловко, словно птички, перелетая с одной перекладины на другую. Оглядываясь на сидящую рядом Сильвер, Брюс не видел её заинтересованности. Ни акробаты, ни иллюзионисты, ни клоуны, ни дрессированные звери не вызывали эмоций на её лице. «А ты типичный зритель-подросток, которого максимум заинтересуют ножки грейсоновских девчонок во всём этом балагане». — Как тебе представление? — поинтересовался Брюс, когда они вышли из шатра. — Понравилось. Спасибо, Брюс. Раньше я никогда не была в цирке. — Никогда? — Не было времени и желания. Как оказалось зря. Хотя раньше у меня и такой хорошей компании не было, — Сильвер улыбнулась и взяла Брюса под руку. — Какое чудо, что мы познакомились. Уэйн тоже улыбнулся, не зная, что ответить. Ему нравилось проводить время с Сильвер. Она поддерживала его, соглашалась с ним, была милой и очаровательной. Даже чересчур. — Не хотите подарить спутнице цветы? — раздался детский голос за их спинами. Это была Айви Пеппер. Всё в том же растянутом свитере и с растрёпанными волосами. Она волокла за собой тележку, гружённую красными и жёлтыми цветами, названия которых Брюс не знал. — А, это ты. — Здравствуй, Айви. — Вы знакомы? — поинтересовалась Сильвер. — Ага, он сделал меня сиротой. — Брюс? — Сильвер вопросительно посмотрела на своего спутника — Да. Мы знакомы, — ответил Уэйн. — Её отца ошибочно обвинили в убийстве моих родителей. — Не забудь добавить, что его пристрелили, а потом мама отправилась вслед за ним. — О боже, это так ужасно, — воскликнула Сильвер и в чувствах схватила Уэйна за рукав. — Я уверена, что Брюс сожалеет о случившемся. И я понимаю, каково тебе. Я тоже осталась без родителей и, если бы не дядя, не знаю, что со мной случилось бы. — Тоже мне понимальщики. Цветы брать будете или нет? — Конечно. Тебе же нужны деньги, — Сильвер достала свой кошелёк и, выбрав букет из подсолнухов, приготовилась платить, но Брюс не допустил этого, и как истинный джентльмен взял финансовые расходы на себя. — Сдачу оставь себе. — Не сомневайся, оставлю, — пересчитав деньги, Айви взялась за ручку тележки и пошла прочь. — А ты хорошая актриса. Понятно, почему Брюс променял Селину на тебя. — Не обращай внимания, Сильвер, — поспешил успокоить девушку Брюс. — Они с Селиной подруги. — Ничего страшного. Я только могу представить, как тяжела и ужасна жизнь на улице, а им каждый день приходится выживать в таких условиях. Не купаться, подбирать еду на помойках, ходить в обносках. Неудивительно, что такие дети вырастают преступниками. — Из них могут вырасти и хорошие люди. — Да, конечно, ты прав, Брюс, — Сильвер прижалась поближе к Уэйну. — Уже поздно и холодно. Отвезите меня с Альфредом домой.