В колоде обычно два джокера

— Соня, вставай, — пропел Освальд, перекладывая яичницу со сковороды на тарелки. Рядом стояла горячая турка и подсушенный хлеб. Вечерние посиделки в преддверии суда над Галаваном затянулись до трёх утра, и Кобблпот чувствовал себя обязанным перед приютившим его хозяином. Как ни странно, им удалось быстро подружиться, во что год назад Освальд бы не поверил. Видимо, убийства сильно меняют человека и влияют на его самооценку. Сейчас Эдвард мирно лежал под пледом. По крайней мере, на первый взгляд. — Не могу, — он открыл один глаз, но тут же закрыл, сощурившись от света. — У меня алкогольный абстинентный синдром, нарушен обмен веществ и кислотно-щелочной баланс, судя по всему, повышено давление, поэтому дай мне немного поумирать. Кобблпот ухмыльнулся, отметив, что похмелье отбивает у Эда желание говорить загадками, но, увы, от излишней терминологии в речи не избавляет. Он поставил на стол тарелки и пересчитал бутылки, стоящие у мусорного ведра: — Ты выпил всего полторы бутылки вина, от такого похмелье будет только у пятилетки. И тебе пора на работу — Точно, работа, — её упоминание заставило Эда резко сесть. — Отгулы больше нельзя брать, иначе это будет подозрительно. Так, потемнело в глазах, значит, понизился гемоглобин. Гранатового сока у нас нет, как и говяжьей печени. Витаминов группы В в уколах тоже нет. — Сиди на месте, — Освальд недовольно вздохнул и отставил кофейник. Он и не думал, что в гостях ему придётся кого-то нянчить, но забота, как никак, показатель дружбы. — Где у тебя аптечка? — В ванной. А что? — Одна таблетка аспирина в день, и доктор не нужен. — Так говорят про яблоки. — Просто пей, — Освальд вернулся и подал Эдварду две таблетки со стаканом воды. — Слушание дела Галавана после обеда? — Да, — Нигма поморщился от вкуса лекарства. — Ты всё ещё хочешь убить его сам? — Естественно. Он должен заплатить, почувствовать боль, которую испытал я. Он за всё ответит, — Освальд сжал губы и глубоко вдохнул, чтобы расслабиться и отвлечься от мыслей о смерти матушки. Время скорби будет позднее, когда опустится крышка гроба Галавана. Он сел за стол к успевшей остыть яичнице. Есть уже не хотелось, но для поддержания сил требовалось. — Он сам затеял эту войну. — Я понимаю твоё горе, но лучше обратись к бильярдному шару. Он профессионал. — Во-первых, его зовут Виктор. И нет, он расскажет всё Фальконе. Старик не должен знать, что из-за меня его империя превратилась в висельника на краю табуретки. — Если он общается с Зсасзом, то в любом случае узнает, — Эд перебрался с дивана за стол. — Гордость до добра не доводит, как и личная вендетта не всегда приводит к результату. Хочешь убить — используй все доступные способы и методы. — Я должен убить его собственными руками. Медленно и неспешно. Отрезать пальцы, язык, завязать глаза и уши для дезориентации, оставить без воды и еды на пару суток. Только тогда он поймет и почувствует боль, — Кобблпот сглотнул скопившуюся слюну. — Ребята Гейба отследят его перевозку из суда, устроят парочку аварий, организуют «побег» Галавана, и пока Джим будет его искать, я успею сделать всё, что хочу. В итоге полиция решит, что богатенький мэр сбежал из города, объявит господина мэра в розыск, и дело будет висеть нераскрытым, так как от трупа ничего не останется, если ты мне поможешь. — Помогу, чем смогу, но в плане слишком много переменных, — отметил Эдвард. — Проще застрелить. Если не Галавана, то хотя бы его сестру. — Хорошая идея, но нет. Она умрёт после того, как узнает о смерти брата, потому что она будет по нему страдать, а он по ней нет. Теперь умывайся и одевайся, мне нужны твои глаза и уши в участке.

***

Каждый раз приходя на работу, Этель Пибоди задавалась одним и тем же вопросом: «Что я здесь делаю?» и не находила ответа. Она не любила практическую психиатрию, пациенты казались грязными, как и сама лечебница, основанная в начале века. «Основанная» не было верным словом. Амадей Аркхэм перестроил свой особняк в соответствии с планом Киркбрайда и решил, что это поможет душевнобольным преступникам, которым не могли предоставить условия обычные тюрьмы, а психиатрические больницы были не в состоянии содержать таких опасных субъектов. Для своего времени лечебница стала настоящим прорывом, Аркхэм посещал передовые психиатрические конференции, закупал наилучшее оборудование — от аппаратов шоковой терапии до новейших синтетических лекарственных препаратов, пытался внедрить трудотерапию с возможностью получить средне-специальное образование и устроиться на работу по окончании курса лечения. Трудотерапия продолжалась недолго. Организованный швейный цех, состоявший из женщин, чья болезнь вошла в стадию ремиссии, пытался покалечить себя и окружающих прикованными к столу ножницами и выданными иголками, а сельскохозяйственный прекратил существование после того, как один из выздоравливающих пациентов передушил всех кроликов, потому что они «косо смотрели» на него. Не только кролики, но и пациенты постоянно умирали. Кто-то «случайно» не выдерживал лечения — перебои напряжения до установки автономных генераторов любили поджаренные мозги на электросудорожной терапии; кто-то ухитрялся смертельно простыть, а кому-то судьба уготовила двигать научный прогресс собственным телом. Все эти искалеченные судьбы впитались в стены лечебницы, отмытая кровь успевала проникать в слои бетона и штукатурки, неся с собой дух прошлого с примесью антисептика. Этель Пибоди не была суеверной, но общая обстановка производила на неё гнетущее впечатление, после которого хотелось поскорее прийти домой и отмыться. Она совершила привычный обход в сопровождении санитара, молча покивала жалобам на самочувствие и обещала провести сеансы с нуждающимися. Пациенты, как и врачи, недолюбливали Пибоди: для первых она была «злым копом», а для вторых «она явно спит с директором, раз он разрешает ей уходить пораньше». На деле же больные были ей безразличны, а пораньше с работы её отпускали ради того, чтобы она могла приступить к другой работе в Индиан Хилл. Томас Уэйн и Совы заинтересовались Этель как дополнением к Стрейнджу. Она прекрасно работала с бумагами, систематизировала данные, вела учёт, выполняла роль секретаря и бухгалтера одновременно. Дополнительно она не отличалась склонностью к сплетням и не проявляла лишнего любопытства к вещам, которые её не касались. Закончив с обходом наверху, Пибоди спустилась в подвал, не имевший ничего общего с подвалом аркхэмского особняка. Подземный Индиан строился тайно и начинался от свалки токсичных отходов, принадлежащей в связи с переворотом Кобблпоту и Уэйн Энтерпрайзис, и только в этом году во время устроенного фондом Томаса Уэйна ремонта он соединился с лечебницей. Изначально Совы не планировали открывать Индиан Хилл, однако после провала Пайнвудских ферм им требовалось новое место дислокации, о котором не будут знать Уэйны и следовательно не будут мешать. В Индиан Хилл Этель предстояло принять парочку интересных трупов с городского морга, но курьера в её кабинете не оказалось. Проверив камеры слежения, она обнаружила его там, где и предполагала. — Мистер Поллард, вам не положено здесь находиться, — Пибоди в очередной раз застала Дуайта в одноместной палате интенсивной терапии, которая не запиралась из-за состояния пациента. Поллард стоял, склонившись над кроватью Джерома, и внимательно разглядывал его лицо. — Прошу вас покинуть помещение. Застигнутый врасплох посетитель поспешил оправдаться: — Мне показалось, что он пошевелился. Я даже в этом уверен. — Для того чтобы вам показалось, вы должны были зайти в палату, — Этель подошла к койке Джерома и посмотрела показания датчиков. — У меня начинают возникать сомнения, что вы заканчивали медицинский колледж. На мониторах работа мозга не зафиксирована, кардиомониторы стабильны, температура тела не меняется, а вот температура воздуха повышается из-за вашего присутствия, так что ещё раз попрошу вас покинуть помещение. — Хорошо. Я ухожу. Только один вопрос: почему вы не пытаетесь его оживить, как остальных? — Вам не доплачивают деньги за глупые вопросы, — Этель окинула взглядом Дуайта. Он периодически ошивался у палаты Джерома, интересовался его историей болезни, результатами вскрытия, а также его деятельностью в составе Маньяков. Мёртвые психи часто представляют интерес для живых и недиагностированных психов — И как же вы хотели бы его оживить? — Электричеством. Дать импульс нервным волокнам. И тогда... — Всё же нужно проверить ваш диплом. Вы не сможете запустить замороженный мозг, как и любой другой, не повредив его. Это вам не сказки о чудовищах Франкенштейна. — А почему его мозг заморожен? — Это вас уже не касается. — Меня ничего никогда не касается, — Полларда словно задел отказ, его глаза нервно забегали из стороны в сторону. — Зачем вы тогда меня держите? Таких как я сотни. Молодые и талантливые парни, желающие помочь и способные перевернуть мир. И могли бы сказать спасибо за то, что я избавил вас от любопытного медбратика. — Избавили от кого? — Я… Я это о себе, — Дуайт опомнился и взял себя в руки. — Мне пора ехать обратно в морг, а то мало ли что. Тела я оставил где обычно. С детальной описью вскрытия и сопроводительными бумагами. — Если появятся вопросы, то я или доктор Стрейндж, свяжемся с вами. Помните, что вопросы скорее всего появятся. ___ План Киркбрайда — архитектурная схема зданий для содержания душевнобольных, предложенная американским психиатром Томасом Киркбрайдом (1809—1883) в середине XIX века.