В колоде обычно два джокера

— Тебе звонили из Ирландии, — сообщил Альварес, заступившему на смену Буллоку. — Из Ирландии? Я вроде не забыл поздравить тётушку Дорис с юбилеем, — попытался отшутиться Харви, чтобы как-то войти в рабочий ритм. Вчера у него был неудавшийся выходной. Гордон, как всегда, подкинул работу — на этот раз своим исчезновением. После суда, на котором мэра Теодора Галавана признали невиновным, его никто не видел. Джим хорошенько приложил двух полицейских, которые вывели его из зала за нарушение порядка, и скрылся в неизвестном направлении. Камеры слежения ничего не зафиксировали, поэтому приходилось опираться на показания пострадавших стражей порядка, и Барнс, как полагается в таких случаях начальству, объявил Гордона в розыск, повесив его фото на доску разыскиваемых преступников рядом с Кобблпотом. — От Гордона до сих пор нет новостей? — Он не объявлялся и всё ещё в розыске, — Альварес заглянул в блокнот, чтобы уточнить. — А звонили по поводу одного из ваших дел. На дублинской трассе задержали Лилит О’Лири за езду в нетрезвом виде, так что если повезёт, то можешь задать ей вопросы по телефону. Сержант сказал, что они продержат её в участке до трёх часов дня, и они нам этим якобы оказывают гигантскую услугу. — Какие нежные, могли бы вовсе не звонить, быстрее бы дело в архив ушло. Лилит О’Лири… — Буллок задумчиво почесал подбородок, — что-то знакомое. А, вспомнил, библиотекарша из психушки. Он вспомнил и фото, приложенное к делу: на ирландку Лилит не была похожа. Хотя ирландцев, похожих на ирландцев, с каждым годом становилось всё меньше, даже тетушка Дорис, жившая в Уотерфорде с основания его викингами, больше походила на средиземноморскую европейку. — Наверное. Не вдавался в подробности, — Альварес никогда не вдавался в подробности, если дело его не касалось, а если оно касалось Гордона и Буллока, то любой бы захотел держаться подальше. На всякий случай. — Ладно. Какая у нас с ними разница? — Пять часов, — Альварес поймал на себе непонимающий взгляд и поспешил пояснить: — У них на пять часов больше. — То есть сейчас у них уже час дня. Что ж, давай номер. С одной стороны, Буллок не любил телефонные звонки — через них было сложно отследить эмоции человека, особенно если тот был в чём-то виновен, а с другой, по телефону было проще отделаться от раздражающих личностей. К какому типу относится Лилит, он не знал, но с молодыми ирландками он предпочитал приватные беседы, несмотря на то, что с одной подобной мадам у него уже наклёвывались отношения. — Что такого важного могло случиться в Готэме, раз вы звоните мне сюда? — голос Лилит звучал недовольно, но не пьяно. Буллока это вполне устраивало. — Ничего особенного. Мелочи. Вскоре после вашего отъезда из Аркхэма сбежала кучка психов и вашего знакомого, Джайлза Нормана, кто-то убил. — Оу, не знала, что всё так серьёзно… — Безделицами убойный отдел не занимается, — на флирт времени не было, и Харви поспешил перейти к вопросам: — Вам же знаком Джайлз Норман? — Да, знаком. Он одно время был медбратом в Аркхэме. — Верно. По нашим данным, его уволили на пару дней раньше, чем приняли вас. Когда вы с ним познакомились? — Мне кажется, что вы знаете ответ, детектив. — Возможно, но мне нужно, чтобы вы его сказали. Для протокола. — Хорошо, — недовольство в голосе усилилось. — Я познакомилась намного раньше, по переписке. И я не удивлюсь, что Джайлз ещё кому-то сказал, что одинокий и богатый, но жутко ранимый врач. — Хотите сказать, он вас обманул? — Вы догадливый, детектив Буллок. Норман выдавал себя за важную птицу, а когда я приехала в Готэм, оказалось, что он обычный медбрат. Даже тогда он не перестал врать: начал говорить, что скоро разбогатеет и обеспечит меня всем. — Вы знали, каким образом он хотел разбогатеть? — Харви мысленно предположил вероятность шантажа Сиониса, который из-за связей последнего закончился неудачно, а О’Лири либо сдала Нормана, либо сбежала, чтобы не стать следующей. — Никогда не интересовалась. — И, пожалуйста, поподробнее про ваше знакомство. — Банальная история. Богатый американец ищет себе европейскую жену через газетные объявления, завязывается переписка, он расхваливает себя, обещает золотые горы, потом говорит, что у него временные финансовые трудности из-за того, что он сломал спину, когда катался на собственной лошади и из-за чего не мог работать два года, а потом добавляет, что если кто-то сможет полюбить его таким, то это и будет истинной любовью до гроба. — Гроб ему же обеспечили. У вас сохранились письма? — Нет, конечно. Кто стал бы их хранить после такого. — Ладно. По разговору складывалось впечатление о том, что мисс О’Лири крайне корыстная натура, и слова Стрейнджа о её общении с богатеньким психом вполне вписывались в общую картину. — Что вы можете сказать по поводу Ричарда Сиониса? — А он здесь причём? — голос чуть дрогнул. — Сбежал из психушки. Говорят, вы с ним очень хорошо общались. — В силу служебных обязанностей общалась. Он часто приходил в библиотеку и выглядел адекватно, по сравнению с большинством. — Достаточно адекватно, чтобы организовать побег? — Без понятия. Такие темы мы не обсуждали. — А какие темы вы обсуждали? — Он любил читать и комментировать газеты и книги. Ничего интересного и запоминающегося. — Вы знали, что он богат? — Да, как и то, что он проводил собеседования со смертельным исходом. — Вас это не останавливало от общения с ним? — В Аркхэме все такие, и, как я уже говорила, мы общались в силу моих служебных обязанностей. Ни больше, ни меньше. — Допустим, — Буллок в очередной раз пожалел, что не видит реакций О’Лири. — Учитывая, что ваше увольнение было незадолго до побега, я обязан спросить о его причинах. — Ушла по собственному желанию. Норман меня обманул, а когда всё ему высказала, он перестал выходить на связь. Очень мужской поступок. — Вероятно, он перестал вам звонить потому, что был мёртв, — заметил Буллок. — У вас есть медицинское образование? — Только курсы медсестёр и раньше работала в доме престарелых. Разве в лечебнице не было сведений об этом? — Если я задаю вопросы, значит, мне нужно получить сведения именно от вас, — этот вопрос, как и вопросы о Нормане, Буллок был вовсе не обязан задавать, к его делу они не относились, но дотошный хорёк — Нигма — редко ошибался в своих догадках. — В Америку вы в ближайшее время не собираетесь? — Эм… вот как-то не планирую, мне тут до трёх месяцев лишения свободы грозит. — Никто вас не просил садиться за руль в нетрезвом виде, так вы представляете опасность не только для себя, но и для других, ни в чём не повинных водителей, и подписанные показания мне бы пригодились. — Так записали бы на диктофон. — Не надо меня учить, как работать, — Лилит с каждой минутой нравилась Буллоку всё меньше. — Для суда такие показания всё равно что секс по телефону. — От секса по телефону могло быть больше пользы и удовольствия, — в голосе Лилит слышны были насмешливые нотки. — В следующий раз это учту. И ещё один вопрос напоследок. Вам говорит о чём-нибудь имя Тео Галавана? — Нет, вроде. Он тоже из Аркхэма? — Нет. Бизнесмен. — Тогда точно не знаю. Времени заводить друзей не было. — Что ж, спасибо за уделённое время, если что мы с вами свяжемся. Только Буллок положил трубку, как к его рабочему столу подошёл Альварес: — Тут некий Люциус Фокс ищет Гордона или ещё кого-нибудь, кому можно сообщить о пропаже. — Пропаже чего? — Кого. Говорит, Уэйн с дворецким пропали. — Твою ж… — Харви уже начинал ненавидеть Брюса за то, что тот постоянно ухитрялся влипать в неприятности. Как только опекун — бывший военный — мог такое допускать. — Может, они не пропали, а в Альпы решили внезапно укатить, или где там ещё у богачей дачи есть? — Фокс сказал, что в доме все окна нараспашку и на телефон никто не отвечает. — Тогда какого он приехал в участок, а не позвонил с места предполагаемого преступления? В ответ на вопрос Альварес лишь пожал плечами. — Ох, они меня доведут быстрее цирроза, — Буллок шумно выдохнул. — Пусть Фокс идёт сюда. Послушаю, что скажет.