В колоде обычно два джокера

— А почему мы встречаемся здесь? — Нигму удивила кабинка для исповеди готэмского кафедрального собора, выбранная для места встречи. Мало того, что действо происходило посреди белого дня, вдобавок и в оживленной части города. — Опыт Фиш Муни, — пояснил Освальд. — В церкви не так часто заглядывают копы. Особенно в обед. По будням. То, что большинство людей, а в частности копы, сделают выбор в пользу чревоугодия, чем посвятят дражайшие минуты обеденного перерыва богу, было логично. Также Эдвард слышал о Марии Мерседес «Фиш» Муни, о том, что у детектива Буллока было с ней нечто вроде романа, и от том, что Освальд раньше носил её зонтик, и историю о том, что она сломала ногу Освальду, от чего тот начал хромать, а также множество мелких фактов, узнанных на работе в полицейском участке. Только ничего из этого не имело ни малейшего отношения к текущему разговору. После убийства Галавана Кобблпот не выходил на связь, распустил своих приближенных, уличные банды, лишившиеся его контроля, расползлись сами по себе, а полиция регулярно прочёсывала город в поисках особо опасного преступника. Внешний вид Освальда также желал оставлять лучшего: сальные волосы, грязная, явно снятая с какого-то бродяги куртка и свитер. «Родными» оставались лишь лаковые, сшитые на заказ ботинки. — Верное замечание, но ты вполне мог остаться жить у меня. Мою квартиру некому и незачем обыскивать. — Скажи это трём своим лесным подснежникам, — съязвил Кобблпот. — Никто не знает, где они лежат. И вместе нам было весело. Как мне казалось. Ты улыбался, вокруг глаз были морщины именуемые «гусиными лапками», а они являются признаком искренней улыбки. Значит, тебе нравилось наше времяпрепровождение. — Ох, Эд… — Освальд словно не хотел обидеть собеседника. — Я тебе благодарен, но Джим знает, что мы знакомы. — Детектив Гордон давно тебя сдал бы, если захотел. И к слову, он не знает, где тебя искать. Может, считает, что ты уехал куда. Да, и тебе бы, — Нигма не знал, как сказать помягче, — искупаться, а то запах... — Запах… Уж прости, я живу на улице с бомжами, — Освальд повышал голос с каждым словом, — питаюсь на бесплатных раздачах неизвестно чем, но приготовленным, судя по вкусу, из подошвы армейских сапог. Ещё... — Мы же в церкви. — Да хоть в библиотеке. Ладно, это мелочи, — Кобблпот выдохнул. — Оставим их на потом. Лучше скажи, как продвигается дело по Галавану. — Гордон под следствием, Барнс в замешательстве, дело ведёт Дент, улик нет. Через две недели должны вынести окончательное решение. Если ничего не изменится, то его оправдают. — Хорошо. — Может тебе сбежать из города? — предложил Нигма. — Со временем полиция перестанет считать твоё дело приоритетным и утратит бдительность. — Смешно, Эд. На каждом столбе моя фотография, не говоря уже о вокзалах и аэропортах. С таким же успехом я могу сейчас поймать такси. — Я могу вывести тебя из города в багажнике, а дальше куда-нибудь на попутках доберёшься. — Нет, из Готэма я не уеду. Это мой город. — Зря, — Эдвард взглянул на часы. — У меня кончается обед, так что позволь тебе дать один совет, Освальд, если тебя всё-таки поймают, скажи им, что ты сумасшедший, только так ты избежишь Блэкгейта и смертной казни.

***

— Знаете, господин Брюс, — начал разговор Альфред накрывая скромный стол к ужину. Несмотря на обилие заведений общепита разной ценовой категорий поблизости, он предпочитал готовить сам, — нам стоит остаться в Швейцарии. Неплохой климат, есть американские школы. Если захотите, то можем поселиться даже во франкоязычной Женеве. Там есть гигантские цветочные часы и экскурсии на шоколадные фабрики. — Я ценю твои языковые уступки, Альфред, но мы вернёмся в Готэм после Нового года, — ответил подопечный, наблюдая как из носика чайника начинает вырываться еле заметная струйка пара. Швейцария успела ему поднадоесть, точнее горнолыжная деревушка, в которой они обитали из года в год: разрешённые трассы были изъезжены, в теннис и сквош можно было поиграть и дома, а ночёвку в иглу Альфред не одобрял. Ровесников было немного, и они были из тех стран, чьи языки Брюс понимал с трудом. Без родителей в Альпах стало неуютно, в шале уже ничего не напоминало о них, а в Готэме… В Готэм нельзя было не вернуться. Он, словно паук, оплетал человека и не давал ему вырваться:

«Приснился мне город, который нельзя одолеть, хотя бы напали на него все страны вселенной, Мне мнилось, что это был город Друзей, какого еще никогда не бывало. И превыше всего в этом городе крепкая ценилась любовь, И каждый час она сказывалась в каждом поступке жителей этого города, В каждом их слове и взгляде»

— Что ж… — Альфред тяжело вздохнул. — Если вы уверены в своём решении, и вам нравится быть жертвой различных психопатов, то так и быть, вернёмся. И полагаю, вам стоит подумать о том, кто бы мог стать вашим новым опекуном, на случай, когда у меня не выдержит сердце или какая-нибудь Табита Галаван решит отомстить за брата. — Ты преувеличиваешь, Альфред, — поспешил успокоить его Брюс, словно уверенный в своих словах. — Я не могу быть целью всех преступников Готэма. — Вы самый богатый ребёнок города, лакомый кусочек для любого вымогателя, газеты окрестили вас «принцем Готэма» и уже называют «завидным женихом». Также поспешу напомнить, что вас чуть не убил рыжий псих Валеска и культ не менее нормальных священников, и всё это за один год, так, что извините, господин Брюс, но я переживаю за вашу безопасность. — Культ Дюма, кстати, из Швейцарии, — напомнил Брюс. — Сильвер рассказала, что Ордену принадлежит недвижимость в горах, только вот не помню в каком именно районе. — Не будем о плохом, лучше садитесь за стол, пока ничего не остыло. И… Вы не бывали в Лондоне, сэр?

***

— У Совёнка опять шла кровь, — сказала Пибоди, вместе со Стрейнджем наблюдая за Корнелиусом Стирком через камеру видеонаблюдения. Этот пациент содержался у них с 16 лет и отличался специфическими каннибальскими наклонностями — предпочитал человеческие сердца. Но сейчас, находясь в палате с «овощем», он не проявлял к нему ни малейшего гастрономического влечения, что вызывало интерес профессора. — Из-за чего в этот раз? — Беспричинное носовое. — Не страшно, от потери крови он не умрёт. — После того, как вы чуть не убили его обрезанием, — усмехнулась Этель, — ему ничего не страшно. — Кто мог знать, что у него проблемы со свертываемостью крови, повезло, что не гемофилия, — Стрейндж поправил очки на переносице. — И Совёнок во всём должен походить на Уэйна. — Даже не хочу знать остальные детали. Стирк продолжал вести себя спокойно, отмена таблеток не делала доступное сердце желаннее. Ему нравилось пугать жертву, загонять в угол и только потом убивать, но с нынешним соседом по палате это было невозможно. Сперва он пытался, то кричал на него, то запрыгивал в темноте, пытаясь задушить, но «овощ» не реагировал. Корнелиус же был хищником, которому требовалась застывшая в мышцах энергия, а не падаль. Решив разбавить действо, Стрейндж нажал на кнопку связи с персоналом: — Джексон, я вас просил приготовить кушанье для Корнелиуса Стирка, будьте любезны покормить его. Пациент представлял собой высокую степень опасности, и поэтому допуска в места общего пользования у него не было, кормить его полагалось через специальное отверстие в двери. На время уборки палат к нему приходилось присылать четырёх санитаров с электрическими дубинками, чтобы избежать жертв и побега. Медбрат Джексон довольно быстро дошёл до палаты Стирка и передал ему обед без столовых приборов, согласно инструкции. — Сердце, сердце, — пробасил пациент, заметив еду. — Адреналин, норадреналин. — Он начал жадно втягивать ноздрями запах. — Свиное… Может, она умерла в страхе и агонии… Адреналин, норадреналин. — Стирк взял в руки отварное сердце и жадно впился в него зубами, желая оторвать кусок побольше. — Хрюня мало боялась. Слишком мало. Стрейндж улыбнулся: — Мне нравится, что нашему другу небезразличен вкус страха. Знаете почему, мисс Пибоди? — И почему же? — без энтузиазма поинтересовалась Этель. — Рад, что вы спросили. Оказалось, что в год, когда Стирк попал к нам, в его классе сменился учитель биологии, и им стал Джеральд Крейн. Также, если верить словам Дуайта, Нормана к нам заслал Доллмейкер для того, чтобы выведать наши успехи относительно чудесного гормонального коктейля Крейна и эффекта им вызываемого. И да, как мы и предполагали, сам Дуайт не убивал Нормана, его убил кто-то из людей Доллмейкера. — Разве его интересовала не Фиш Муни? — напомнила Пибоди. — С мисс Муни у него личные счёты, а Крейн — наука, искусство. — Что планируете делать? — Дождаться момента, когда юный Джонатан сам захочет поговорить с нами об отце, или Доллмейкер выйдет с нами на контакт. Обычно выжидание успешная тактика. ___________ «Приснился мне город» — стихотворение Уолта Уитмена.