Медленная звезда

Перед Леви стояли два пустых графина и заполненная до краев рюмка. Подперев рукой щеку, он сидел и тыкал вилкой в скатерть. Его взгляд, блуждая больше в мыслях, скользя по неосязаемым вещам, пронзал рюмку, в которой находилась прозрачнейшая жидкость, иными словами водка. Несомненно, Гроза был пьян. Как и большинство мужчин, столкнувшихся с чем-то громоздким, необычайно сложным, кажущимся им несправедливым и неопровержимым, Леви-А-Тан свое горе лечил алкоголем. Поддернутое дымкой сознание неискусственно страдало, конечно же, обвиняя первым делом Дино Каваллоне, который был виноват даже в том, что появился на свет. Именно блондин в этот горький для Леви вечер стал козлом отпущения. Ему невероятно хотелось бороться, выгрызать чем только можно любую возможность поворота реальности в другое русло. Однако он не мог даже примерно понять, что можно сделать и каким образом. Чем больше Леви осознавал свою отдаленность от объекта своих вожделений, чем непреодолимей казались обстоятельства, тем суровее и злее становился он. Где-то в глубине души ему шептало что-то, что подобное состояние есть результат опьянения, на самом деле все не так темно и выход есть, но Гроза лишь изредка потрясывал головой и редко моргал, начиная ненавидеть Каваллоне всей душой своей. В нем таилась какая-то бездумная, звериная сила, которая все ждала свое часа и неимоверно мечтала вырваться из плена человеческого тела. Ему вдруг очень сильно захотелось крушить все вокруг, слышать испуганный ор жалких людишек, которым наплевать на него и на его чувства, на то, что происходило в его душе уже который год и что бушует в нем сейчас. Даже не это коробило Леви-А-Тана. Мучило больше всего на свете Леви осознание собственной беспомощности, вытекавшей из этого никчемности. Конечно! На что он смел надеяться? Кто он такой, чтобы иметь право любить такую женщину, каковой является Занзас! Гроза вздохнул и, зажмурившись, вылил в себя оставшуюся жидкость. За водкой последовала колбаса. Боже! Неужели он пал так низко? Ведь он хочет что-то изменить, но почему же в голове и в действиях полная дезориентация? Мужчина всю жизнь свою считал, что у него есть свой стержень, что он очень силен как и физически, так и морально, но все прошедшие происшествия поселили в нем некое сомнение в правильности поставленных утверждений. Леви-А-Тан ощущал себя тряпкой, размазней, не мужчиной, а подобием сильного пола. Ему казалось, что он опустился до уровня никчемной букашки. Ему чудилась какая-то невидимая грязь, олицетворявшая темноту его души и полнейшую бесхарактерность. Вдруг, зацепившись взглядом за одну сцену, Леви-А-Тан, чувствуя, как в душе у него что-то надломилось, сломалось, не в силах больше сдерживать в нем все накипевшее, превращающееся в пищу для безумства, зарычал что было силы, как медведь, которого разбудили посреди зимы. Резким движением он опрокинул рюмку и графины, услышал звук бьющегося стекла. Находясь в неимоверном приступе накатывающего с новой силой каждую минуту бесконтрольного безумия, Гроза оттолкнул стол, его опрокинув. С него сорвались все цепи, рамки треснули и полыхнули жарким буйным пламенем. Если бы ему раньше сказали, что он может что-то подобное сотворить, то Леви бы не поверил, считая себя крайне спокойным и уравновешенным человеком. *** Занзас кусала ручку вилки и равнодушно поглядывала из стороны в сторону. В голове ее медленно текли мысли, она медленно моргала. Ей было скучно. Абсолютно ничего не хотелось. Ей казалось, что из нее выпили все соки, пристыдили и даровали прощение. Сказывалось напряжение, сковывающее ее уже которую неделю. Ни с того ни с сего женщина встрепенулась, когда приметила подходящего к ней Каваллоне. Занзас недовольно буркнула что-то, но оцепенение и сонливость спали тотчас же. Только что она заметила еще один факт: большинство людей танцевали. Кто-то в одиночестве, кто-то в группе, а кто-то – вдвоем. Догадка появилась в ее мыслях, она дрогнула, но не выдала ни одним жестом, ни одним движением проснувшееся любопытство. «Пригласить хочет, что ли?» - подумала Занзас и озлилась на себя тут же. Однако, как и всякая себя уважающая женщина, была заинтересована впечатлением, которое производила на особей противоположного пола. Почему-то Каваллоне не вызывал в ней брезгливость. По крайней мере сейчас. - Позвольте пригласить вас, - негромко произнес Дино, протянув правую руку ладонью вверх. Занзас посмотрела на него исподлобья, прожгла своим взглядом, горделиво дернув головой. Но руку подала. Она успела приметить тень удивления, промелькнувшего в лице его. Видимо, этот акт он предвидел в качестве ни к чему не обязывающей вежливости. Быть может, решил закинуть удочку для пробы. Она и сама понимала, что налаживать кое-какие отношения нужно, потому как вскоре судьбы их свяжутся очень туго. Занзас прикусила губу. Они прошли в центр зала. Она вдруг почувствовала внутри некую робость. Руки сплелись воедино, его тонкие длинные холодные пальцы коснулись ее талии, Занзас опустила руку на его плечо. Каваллоне смотрел ей прямо в глаза, а она, не желая проигрывать это своеобразное сражение, отвечала ему своим коронным взглядом. Он слегка улыбнулся, Занзас ощутила запах его парфюма и удивилась тому, как дернулась ее душа, как какие-то нотки взыграли в ней. Дыхание участилось. Близость молодого мужского тела начинала сводить с ума. Она чувствовала его дыхание, даже чуть-чуть сердцебиение и не понимала, что с ней творится. Он враг ее! Занзас чуть прикрыла глаза и первый раз за, быть может, всю свою жизнь осознала, что такое есть успокоение и душевное равновесие. Последнее время она металась, мучилась неимоверно всем происходящим. Сегодня же заметила в себе некую опустошенность, походящую на простую усталость. И тут – он! Каваллоне смог в ней что-то затронуть, что-то, что спало уже давно. Вдруг Занзас отлетела от Дино, врезалась в стол и еле-еле удержалась на ногах. Между ней и Каваллоне стоял Леви-А-Тан, чуть ли не дрожавший всем телом от ярости, циркулирующей в его теле. Он быстро и резко бил, не руководствуюсь целью, ведь главное – в Каваллоне. Блондин изворачивался с ничего не понимавшим лицом, чисто на автопилоте управляя своим организмом. Реакция подвела – ему прилетело по ребрам. Тут же Зназас, ужаленная таким поведением своего офицера, оттолкнула Грозу от Дино и, вытащив пистолет, нацелила его прямо в лоб своему соратнику. Как он мог так ее опозорить? За такое нужно убивать! В ее глазах полыхал гнев и разочарование, брезгливость и агрессия. Но Леви-А-Тан, совершенно скатившийся со всяких катушек, выбил пистолет из ее рук. Босс Варии, такого никак не ожидавшая, чуть не задохнулась от неожиданности произошедшего и смелости Леви. Ее лицо исказилось, черты лица сделались острыми, взгляд стрелял беспощадностью, то есть полнейшим отсутствием чего-либо другого, кроме как злобы. Леви-А-Тан, осознав случившееся, вздрогнул и опустил руки, быстрым шагом выходя из зала. Занзас кинулась за ним, дабы отчитать и высказать ему все, что сейчас она о нем думает. Быстро нагнав его, женщина сильным рывком повернула его к себе и, не сумев сдержаться, залепила смачную оплеуху. Она хотела плюнуть ему в лицо, но почему-то не стала этого делать, вместо этого Леви получил вторую оплеуху, за ней третью. - Ах ты, поганец! Ты что, мать твою, творишь? Кем себя возомнил, скотина?! – Она была готова орать на него последними словами. Он смог ее необычайно сильно раздражить. – Убирайся вон отсюда! Чтобы глаза мои твою рожу злосчастную не видели, уяснил! Бери самую дальнюю по нахождению миссию и сваливай! – Рука ее вновь взметнулась в воздух. Леви не сжался, с каменным лицом смотрел на своего начальника. – Скотина неблагодарная. – Рука опустилась. – Пьяница подзаборная, ты в курсе, что за такой дебош, за такое оскорбление я в полном праве выкинуть тебя из Варии, несмотря на твою заслуги и силу? – Леви-А-Тан нахмурился, безумие отпустило его практически сразу, но нескольких минут за глаза хватило, чтобы опуститься ниже плинтуса. – Руку бы тебе сломать, - пробормотала она и, махнув рукой, ушла. Леви-А-Тан опустился на колени, закрыл лицо руками. Это дно дна, это край, он за чертой всего на свете. Он погубил совершенно все, что было к нему в ней хорошего. Сам лишил себя совершенно всех существующих шансов. *** - Это все вы? – Хром посмотрела на Рокудо Мукуро, который скрывался под личиной какого-то престарелого мафиози. Иллюзионист ухмыльнулся и пожал плечами. - Если бы, дорогуша. Я же сказал, что не буду вмешиваться. Совершенно. Я свое слово держу, знаешь ли. – На нее он силы свои тратить не стал, посчитав, что напарница его фигура не такая уж и заметная, чем, допустим, он сам. - Зачем тогда мы находимся здесь? – поинтересовалась Докуро. - Я желаю воочию наблюдать за этим действом. Я знаю, я чувствую всем своим естеством, что тут будет неслыханная драма, множество мучений, неожиданных поворотов. Ах, ты не представляешь, как я рад, что подобное происходит самостоятельно. Такая пища для размышлений. Столько унижений, стыда, щепотка предательства – Вария сотрясется от этого. – Рокудо потер руки, предвкушая эмоциональную жатву. – Эмоции можно впитывать, - шепотом произнес он так, чтобы слышал себя только он. Хром помолчала некоторое время. - Мне его жалко, - тихо произнесла она, сжав руки в замок. - Этого амбала Леви? – Мукуро поморщился. – Если тебе так неймется, иди и пожалей. Хочешь поставить новую фигуру на это шахматное поле? – насмешливо спросил мужчина. - Вам лишь бы злорадствовать, - глухо ответила она и покинула свое место. Идеал иллюзиониста давно уже рассыпался в душе Хром. Она видела его минусы, догадывалась о слабостях, но уважала его так, как человека достойного и умного. Откуда взялась в ней подобная смелость? Ей хотелось помочь Грозе, подбодрить. Хром догадывалась о последствиях сделанного им и искренне трепетала от жалости. Разрушить все за несколько минут может только отчаявшийся, несчастнейший человек на земле. - Дура, жалость унижает еще больше, - пробормотал Рокудо. – Птичка Хроме выбивается из своей клетки, занятно. – Он усмехнулся. – Неужели она поняла, как низко он пал, как его дух сломлен и как сильно ему больше не хочется жить? Однако ж растет. Но нельзя сочувствовать, иначе не сможешь быть жестоким и хладнокровным. Только глобальные цели, локальные – мелочи жизни, - самоуверенно подытожил иллюзионист. Она подбежала к нему, опрокинулась на колени и подхватила руками щеки мужчины. Он смотрел на нее равнодушным взглядом человека, которому уже на все наплевать, который отрекся от жизни. Девичье сердце инстинктивно сжалось. Слишком долго она тот всех скрывала свои эмоции, свои чувства; сейчас не смогла она пройти мимо этой трагедии. - Все не так плохо, - пролепетала она, понимая, что лучше что-то говорить, а не молчать. – Можно уехать в Россию. Вас там оторвут с ногами и руками. И женщин там много, и жизнь на позоре не заканчивается. У меня органы иллюзионные, а я живу полной жизнью. У вас все цело… только не ломайтесь до конца. – Леви мотнул головой. Он не помнил эту девушку – его не заботил этот факт. - Я пропал, я убит. Я не могу без нее. Не смогу. Зачем жить, если нет надежды. Я ее убил. Я пал низко. Я на краю. За чертой. Стою у пропасти или уже в ней. – Он бессвязно мямлил что-то, надеясь грешным делом на то, что он сейчас проснется и все случившееся будет сном. - Пошли со мной. Я вылечу тебя. – Хром и сама удивилась, осознав степень своего сочувствия к этому незнакомому ей человеку. - Сестра милосердия! – зло крикнул он. – Оставь меня и не трогай больше! Я функционирующий труп! Морально уничтожен и пристыжен. Я недостоин твоей помощи. Я грязен, мерзок… - Нет! Нет! – Хром тихо говорила ему еще что-то, пытаясь вразумить. Он лишь взревел и оттолкнул ее сильным ударом руки. Она, отлетев как кукла, ударилась спиной об стену. - Довольна? Поигрались и хватит. – В проеме оказался Мукуро в своей личине. – Где ж в тебе столько милосердия-то нашлось? Нашла на кого тратить! Все, концерт окончен, мы уходим. – Хром мотнула головой. – Ты же сама видишь, он – овощ. Поиграться жизнью решила? Я тебя недооценил. Думаешь, сможешь его из этого состояния вытащить? Я тебя умаляю. Тут я бы не вытащил, куда тебе. У него же нет совершенно никакой тяги, на чем ты тут сможешь паразитировать? Дурочка ты маленькая, наивная как ребенок. - Я уйду только с ним. Я смогу. Я сделаю хоть одно доброе дело в своей жизни! – Хром поднялась на ноги. - Я перенесу его в наше место только из-за возможности показать тебе, что ты слаба, слишком добра, чтобы быть истинной иллюзионисткой. Нельзя нам так чувствовать, это губительно. Для умений и силы твоей включительно. - Вы сухарь, циничный и жестокий манипулятор, - выпалила Хром прямо ему в лицо, глядя прямо в глаза. Рокудо пожал плечами и ухмыльнулся. - А то я сам не знал. Так что, не передумала? Берем это барахло с собой? – Он пнул носком ботинка оцепеневшего Грозу. - Этот человек будет с нами. Леви не обращал на разговор никакого внимания. Ему было все равно. Жизнь для него была закончена. *** Занзас подошла к сидящему Каваллоне и села напротив. Он часто дышал сжимал руки в кулаки и разжимал. - Мне повезло. Если бы я был чуть ближе, он сломал бы мне не одну пару ребер. Однако сильный товарищ, - Каваллоне попытался улыбнуться, но не смог, лицо его исказилось от боли. Вдруг рядом появился Ромарио. - Я же говорил!.. – мужчина заткнулся, увидев Занзас. – Поедемте. Скатаемся в больничку. - Нет! – Дино махнул рукой, отсылая своего подчиненного. Ромарио сжал губы в тонкую нить, но подчинился. Занзас смотрела на своего будущего мужа и молчала. Не такого ли желают большинство женщин? Он обольстил бы любую. Смазлив, умен, неглуп. - Ты уверен, что ребра целы? – вдруг поинтересовалась она. – Мои офицеры могут убить одним ударом, - не без гордости сказала она. - Я не на помойке найден, могу за себя постоять. Даже с безумием можно совладать. - С безумием?.. – Она встала со своего места, быстро дошла до того помещения, где оставила Леви, но никого там уже не нашла. Занзас посмотрела по сторонам, сплюнула бы, будь она на улице. – Ну, и хрен с тобой, Отелло недоделанный. Ты виноват, ты перешел все возможные границы.