Медленная звезда

Тонкие длинные пальцы медленно скользили по смуглой коже. Он был близко. Так близко, что она ощущала его дыхание, биение его сердца, каждое его движение. Казалось, что она медленно, но верно сливается с ним, начиная делить с Каваллоне и сердце, и голову, и все тело в принципе. Перед ее глазами серебрилась луна, ярко мелькали точки далеких звезд на темном ночном небе. Он стоял сзади, прижимая ее к себе. Занзас как будто оцепенела, имея возможность лишь чувствовать что-либо, но не двигаться. Губы ее не шевелились, пальцы лишь мелко дрожали. Его теплые, жесткие, как и у большинства представителей мужского пола, руки неимоверно медленно касались ее тела: кистей, плеч, бедер, груди. Мягко, ласково, доставляя ей какое-то чистое удовольствие, непохожее на то, что она привыкла подразумевать под этим понятием. Губы, еле-еле касаясь, мимолетно прижимались к ее шее - дыхание неистово обжигало. Занзас казалось, что она не дышит, что сердце ее не бьется, что ее уже не существует без Дино Каваллоне, без этого человека, находящегося очень-очень близко, пробуждающего нечто непорочное, невесомое. А перед глазами ее все так же блестели звездочки, глядела в свою очередь на них луна. Полная, круглая, с еле видными темными пятнами. Как у нее, так и у него на теле не было ничего. Абсолютно ничего. Его волосы щекотали плечо, руки его вдруг опустились на грудь, там же и застыли, прекращая вечное неторопливое движение. Тишина. Она ничего не слышала. Даже собственного дыхания. Она закрыла глаза и почувствовала, как ноги ее перестают держать. Но она не упала. Лишь руки его стали двигаться все ниже, ниже и ниже... * - А! - Занзас широко раскрыла глаза, резко села в постели. Она часто дышала, руки ее сжимали одеяло со страшной силой. Она бухнулась обратно в кровать, чуть ли не до крови прикусив губу. Женщина смотрела в темный потолок, не в силах сомкнуть глаз. Как только она пыталась вновь отправиться в страну дядюшки Морфея, перед ее глазами сразу же вспыхивала знакомая картина, на которой два тела находились непозволительно рядом. Это всего лишь сон, всего лишь какая-то там картинка, откуда-то взявшаяся у нее в сознании! Занзас была выбита из колеи. Несмотря на то что сейчас стояла глухая ночь, дочь Девятого ни капли не хотела спать. Она рассматривала однообразный потолок, находя это действие единственно верным для ее положения. Наконец Босс Варии поднялась, оделась и, прихватив с собой бутылку неимоверно дорогого виски, направилась на кухню. В последнее время ее офицеры взяли в привычку играть в карты ночью. С чего началось и от кого пошло, Занзас, конечно же, не знала. Ее это абсолютно не интересовало. Ведь в принципе офицеры могут делать в свободное время абсолютно все, в пределах определенных рамок конечно же. Главное - рабочий процесс не должен страдать. Мужчины действительно играли. Когда женщина подходила к месту назначения, она уже издалека увидела свет и услышала ярые крики, переходящие в смех. Занзас вдруг остановилась, сжимая бутылку. Хоть они и вместе - один механизм, хоть она и стоит во главе них, в кое-каких моментах она безнадежно далека от офицеров. Имеет ли она право мешать их веселью? Ведь она - вышестоящее лицо, а, как правило, подчиненные не могут так же наслаждаться отдыхом в присутствии своего начальства. В большинстве своем люди любят развлекаться чем-то низменым, не особо моральным. Это остро ощущается тогда, когда замечается на горизонте серьезный и грозный босс. Она поморщилась. Должны ли волновать ЕЕ такие вопросы? Без всякого предупреждения Занзас вошла в помещение и застала офицеров в приподнятом настроении. Бельфегор сидел, держа в руках карты, положив ноги на стол. Рядом находился Фран, безучастно следя за игроками. Маммон располагался на подоконнике и считал какие-то монеты, иногда поворачивая головку в сторону своих коллег. Скуало громадными шагами расхаживал по кухне, чего-то ожидая. Луссурия, лучезарно улыбаясь, сидел и мешал карты, готовясь уже к следующей раздаче. Не было только Леви-А-Тана. Когда она сделала несколько шагов, все заметили ее, царящий гомон плавно перетек в тишину. Стало слышно, как на улице дул ветер. Она села на свободный стул, поставила на стол бутылку. Однако никто не спешил нарушать молчания. Даже говорливый Луссурия никак не мог ожидать ее прихода. Обычно такого не было. Она никогда не сидела с ними на кухне, ела отдельно, развлекалась обособленно от них, находя наслаждение в другом. Даже некоторые собрания проходили без ее участия. Можно сказать, Занзас свою жизнь проводила в раковине, как рак или улитка, выходя наружу только для того, чтобы подраться. Они уважали ее, но все же между ними была четкая субординация, которую ни одна из сторон особо не хотела нарушать. - Чего уставились? - спросила она, все же недовольная таким приемом. - Да вот ждем, когда Его Высочество соизволит, наконец, отдать карты и продолжить игру! - язвительно ответил Акула и бухнулся на стул. - Мы в тысячу играем, - проговорил Луссурия, сумевший взять себя в руки и убрать со своего лица удивление. - Хочешь присоединиться, Занзас? - мягко поинтересовался он. Женщина отрицательно мотнула головой. - Я не особо помню что там да как, - ответила она, открывая бутылку. Сначала она хотела пить из горла, как всегда, но потом вдруг передумала, попросила стакан и налила жидкость туда. Скуало склонил голову набок, моргнул, потом вновь повернулся к Бельфегору, говоря: - Давай уже заканчивай, минут двадцать уже сидишь и мусолишь эти карты своим взглядом! Принц дернулся, шишикнул. Коснулся своей диадемы, потом все-таки отдал требуемое Луссурии.- Я должен был понять, где я ошибся! Ты сам, Скуало, с позволения сказать, сам иногда думаешь по три часа, а очки считаешь и того больше. - Бел отпрянул - ему чуть не прилетело в ухо. Занзас наблюдала за офицерами, поглощенными игрой. Они спорили, смеялись, порой ругались и громко шутили друг над другом. Бельфегор много хитрил, мудрил, путал других, а иногда и самого себя. Скуало не утруждал себя какой-либо мозговой деятельностью, потому ошибался чаще других, потом ударяя себя по лбу. Можно догадаться, что выигрывал в этой компании именно Луссурия. Через некоторое время глаза Занзас начали закрываться, время суток взяло свое - она стала засыпать. * Темно. Холодно. Или ее настигла слепота, или в помещении, где она находилась, вообще не было света. Занзас ничего не слышала, кроме своего дыхания, порывистого и чуть обеспокоенного. Она ощущала свое тело, могла пошевелить пальцами рук и ног, которые, казалось, стали какими-то чужими, потому что неимоверно охолодели, но руками и ногами - нет. Что-то мешало двигаться всем ее членам. Невозможно было сделать шаг, поднять руку или махнуть ею, значительно повернуться телом в какую-либо сторону. Дочь Девятого насторожилась и напряглась. Ей не нравилось то место, где, волею сна, она оказалась. Вдруг откуда-то появился свет. Видимо, на высоком потолке зажгли какую-то лампу. Женщина зажмурилась, попыталась отойти на шаг, отстраниться, но, благодаря своим оковам, не сдвинулась ни на сантиметр.Через некоторое время она открыла глаза и первым делом посмотрела, что мешает ее телу, из-за чего стало невозможным сделать какое-либо простое движение. Занзас находилась между двумя металлическими пластинами, из которых тянулись к ней цепи. Она, как могла, глянула на свои руки, на ноги. Женщина закусила губу - ее конечности мерцали! Светло-зеленоватый свет появлялся на запястьях и заканчивался на предпчлечьях. На ногах свет появлялся на щиколотках, пропадал выше колена на сантиметров десять. Также он катился по бедрам, животу, груди. Это неведимое каким-то образом соединялось с цепями, довершающими, верно, пленение Занзас. Впереди всех присутствующих стоял темноволосый мужчина. Занзас не помнила, кто он и откуда, но понимала, что когда-то, при каких-то обстоятельствах сталкивалась с ним. Взгляд зелено-карих глаз был с примесью вызова, превосходства и неприязни. Толстые губы обнажали ослепительно-белые зубы. Мужчина был в темно-синем костюме и белой рубашке, без галстука и без бабочки. Занзас непринужденно рассматривала брюнета, пытаясь вспомнить его имя и характеристику, дабы приближенно сообразить, чего именно от нее хотят и к чему весь этот цирк. За ним стояли еще какие-то мужчины, все при параде (в костюмах). Не было ни одной женщины. Все глядели враждебно и со злорадством. Занзас нахохлилась, предвидя что-то нехорошее. - Так-так-так, - медленно, с ухмылкой на лице произнес мужчина в темно-синем костюме. - Кто же это здесь? Неужели сама Занзас? Я так рад тебе, что даже готов поверить своим глазам без какого-либо недоверия. Занзас молчала. Ей слышалось лишь хвастовство, ничего существенного. Вдруг ей показалось, что среди незнакомых лиц мелькнула физиономия Дино Каваллоне. Она вздрогнула, но решила принять это за обман зрения. - Какое же это прекрасное зрелище, ребята! - после некоторой паузы произнес мужчина. - Львица, лишенная и своих когтей, и острых страшных зубов, и всякого иного лоску! Абсолютно беззащитная, бессильная, не представляющая никакой угрозы, опасности! - Занзас чуть наклонила голову набок, слова этого человека казались ей неправдою, смешной клеветой и нелепой околесицей. Для чего же это он ей говорит? Причем он полностью уверен в своей правоте. С чего? Казалось, все ее тело затекло. Она все еще не могла ничем пошевелить. В ее возможностях лишь было слушать да примечать. Холод сковывал ее пуще цепей. Хотелось дрожать всем телом, закрыть глаза и лечь. - Нравиться ли тебе такое положение вещей? - вновь подал голос брюнет. - А мне - безусловно! - Вдруг лицо его скривилось в ужасную гримасу. - Ты - мерзкая женщина, погубившая моего брата, должна быть раздавлена, унижена, обескровлена и морально убита полностью! - Руки его были сжаты в кулаки, все тело напряглось. - Петтер? - прошептала Занзас. Она и знать забыла двух братьев Колонья. Зачем все это снится ей? - Вижу, ты меня узнала. - Слова звучали твердо, жестко. В них уже не было ни злости, ни упоения победой. - Я хочу, чтобы ты мучалась долго. Очень долго! - Наши распри дела давно минувших дней. - Занзас равнодушно глядела на мужчину, нагло ухмыляющегося ей. - О! Быть может. Однако, я могу продать тебя твоим же врагам, которые имеют с тобой терки на сегодняшний день. Но делать этого не стану. Свое я уже получил и большего мне не нужно. Разве не понимаешь ты, в каком положении оказалась? - Мужчина самодовольно хлопнул в ладоши. - Ты беспомощна! Абсолютно! Теперь уже Занзас самодовольно ухмыльнулась. Как же! Он думает, что, лишив ее возможности двигаться, он поймал ее, пленил и может делать с ней все, что ему захочется? Она хмыкнула. Ее огонь, внутренний жар, находящийся в ней, следовательно, всегда при ней, не раз ее выручал. Его нельзя у нее отобрать, так как это она сама. Огонь - часть ее. И это есть козырная карта. Но, когда Занзас попыталась вызвать огонь на ладонях, у нее ничего не вышло. Она не смогла скрыть своего недоумения, на что брюнет лишь расхохотался. Как не пыталась Занзас, ничего у нее не выходило. Ни из ее рта, ни из ее ладоней не вырывался желанный огонь, неистовый и багрово-оранжевый. Занзас просто не могла поверить в происходящее. Как же так?! Не может быть! Как они сумели заблокировать ее способности? Неужели... Занзас двинулась со всей силы вперед, но, конечно же, осталась на свое месте. А мужчина хохотал все сильнее и сильнее, громче и громче, упиваясь ее растерянностью и бессилием. И, когда дочь Девятого прекратила свои попытки, из толпы вышел Каваллоне, взгляд его не излучал ни жалости, ни удовлетворения. Он был равнодушен, правда, улыбался какой-то кривой улыбкой. *** Фран уже куда-то ушел, испарился и Маммон куда-то, а заядлые игроки все сидели и играли. Бельфегор жадно спорил со Скуало и Луссурией. Одна карта у него или у кого-то другого слиплась с другой, потому у Принца вместо нужного количества карт оказалось на одну меньше. Он настаивал на переигровке, но его желание никак не хотели удовлетворять, предлагая дать ему просто очков двадцать пять, чтобы не обидно было. - Конечно! Сами столько понабрали. А эта карта, быть может, мне бы все игру сделала, ши! - Скуало отмахнулся, Луссурия ослепительно улыбнулся - ему удалось миновать самосвал, потому обратно он не хотел. - А! - Из рук Занзас вырвалось неудержимое пламя. Луссурия чуть поднял брови, Бел не договорил слово, а Скуало отшатнулся, дабы избежать встречи своего лица с испепеляющим огнем. Женщина открыла глаза, сердце ее часто билось. Она тут же вскочила и, что-то проборотав, унеслась из кухни. У всех чуть приоткрылся рот, они недоуменно моргали и молчали. Занзас оперлась спиной на стену недалеко от кухни и, растерянно глядя куда-то вперед, проговорила тихо-тихо: - Он меня погубит! Через некоторое время Луссурия нарушил царящее молчание. Он чесал голяву и тряс ею, сняв очки. - Она потеряла контроль, потеряла контроль, - прошептал мужчина.Для него это было чем-то из ряда вон выходящим, невозможным в принципе. Он понимал, что это свидетельствует о каких-то проблемах Занзас, о какой-то бреши в ее душе. Солнце даже смутно предполагал, откуда ноги растут, но не думал, что все действительно очень серьезно. - Вроой! - Скуало пощупал свое лицо. - Вот это дает Босс прикурить! - Мечник почесал затылок и ухмыльнулся. - Ши-ши-ши, попахивает чем-то... горючим, - задумчиво прокомментировал произошедшее Принц. - Полно тебе убиваться, Луссурия, это не наша игра, мы - наблюдатели. - Тебе все равно? - спросил Солнце. - Ты ведь сам понимаешь, к чему это все может привести и заведомо опускаешь руки, считая себя бессильным помочь? - Луссурия негодовал. Он искренне переживал за Занзас и не мог равнодушно смотреть на то, как она постепенно катится куда-то. - Она одна не справится с этим. Ведь никогда же такого не было, что бы она... - Хватит причитать! Мы только навредим, если сунемся, - голосом с примесью злости ответил Принц. - Ей не пять лет и даже не двадцать. Это ее путь, видимо, ее судьба. Ты думаешь, мне наплевать на мое вышестоящее начальство? Ты ведь сам, Лусс, понимаешь, что если она падет, то и мы падем, ведь так? Мы - один механизм! И Занзас-таки самая главная шестеренка, без нее мы рассыпимся, потеряем весь шик и блеск, хоть, быть может, и будем вертеться худо-бедно. - Принц Потрошитель улыбнулся и прикусил карты. - Она - есть центр, связка, клей. Офицеров больше ничто так сильно не сплотит как ее покровительство. - Лусс вздохнул. - Я понимаю это, Бел, но... мне так сложно опустить руки и просто смотреть. - Его голос был тихим, опустившимся и отчаянным. Скуало сидел, смотрел куда-то вдаль и не вступал в разговор. Он тоже ке-что понимал, но говорить ничего не желал. И без него все уже сказали. Ему очень хотелось, чтобы вся эта канительсо свадьбой исчезла и все стало по-старому. он не любил волноваться и тратить свои силы на моральные всплески.