Медленная звезда

Ярко-ярко горела лампочка, торчавшая одиноко в темной мгле потолка. Кроме нее, источников света в помещении не было. В центре комнаты находился человек, привязанный к стулу всем своим телом. Лампа светила прямо ему в глаза, потому он старался смотреть на пол, изредка поднимая голову и вглядываясь в своих надзирателей. Мужчине было немногим больше тридцати, курчавые темные волосы грязными патлами свисали по бокам лица, голубого цвета глаза практически потускнели, потеряв всякую надежду увидеть белый свет хоть раз, мощные широкие плечи все время двигались: больше по инерции, чем из-за каких-то соображений, брюнет проверял веревку на прочность. Его одежда превратилась в лохмотья, тело было в многочисленных синяках и порезах. Также на ногах его отсутствовала обувь. - Ши, когда кончать его будем, Босс? -Бельфегор больше других участвовал в поимке этого человека, потому ему невероятно хотелось получить какое-нибудь моральное удовлетворение от проделанной работы. Он коснулся своей диадемы и ухмыльнулся, прекрасно зная, что к этому мужчине скоро придет тетушка смерть. Занзас стояла неподалеку от Бела и чуть прикусывала указательный палец. Этот товарищ натворил очень много дел, ставшими палками в колесах Вонголы. Его нужно убить, дабы наказать и прекратить эти безобразные выходки. Так всегда было и будет. Всякая мафиозная семья, тем более Вонгола, убирает тех, кто сильно мешает продвижению, делам организации, кто портит репутацию и считает себя врагом мафии в принципе. Дочь Девятого прикусила палец сильнее. - Врой! - Дверь открылась и вошел Скуало Суперби. - Вы еще не закончили? - Он фыркнул и, взяв в руки низко висящую лампочку, поднял голову мужчины за подбородок, заставляя смотреть прямо в источающий свет предмет.- Надо отвечать за свои поступки, да, Скотт? - Он отпустил подбородок и лампу. - Занзас, твой отец желает переговорить с тобой. - Он повернулся к ней и говорил довольно-таки серьезно. Прошло уже несколько недель с тех пор, как она посетила Дино Каваллоне в больнице. Последнее время она и так много думала, чем обычно, о хлебе насущном, о делах будущего и о принципах, превращающихся в фундамент характера, и о многом другом. Заливать за воротник она меньше не стала, но отчего-то требовалось с каждым разом выпить все больше и больше, чтобы хоть как-то отвлечься от вездесущих мыслей, сковавших всю ее душу в каком-то странном изгибе. Но предыдущие дни она прямо-таки не могла вздохнуть от доводов, выводов, мелькавших в голове, потому сейчас она колебалась. Первый раз в жизни. Она всегда знала, что делать в подобных случаях и никогда не видела другие пути развития событий. Всегда, но не сейчас. - Да пошел он, - устало, тихо проговорила Занзас. Скуало чуть приоткрыл рот, не зная, как реагировать на подобное заявление. Занзас позволяла себе такое не первый раз, но абсолютно по-другому. Голос, тон - все было отличное от того, что он помнил. Суперби лишь поднял на несколько миллиметров вверх брови. - Однако смело, ши-ши-ши. - Бела трудно было вывести из равновесия тогда, когда он ждет честно причитающейся кровушки. Мужчина тяжело дышал, веревки впивались в его измученное избитое тело. Занзас молчала долго, лишь пальцы ее изредка двигались, повествуя о том, что их хозяйка не застыла. Суперби хотел уйти, но, передумав практически сразу же, сделал всего шаг в сторону. Происходило что-то невероятное, странное и непонятное. Понять бы - что! Вдруг - резко и неожиданно - женщина вытащила пистолет, подошла к связанному. Сначала она направила дуло в сердце человека, потом в лоб. Скотт лишь качнул головой. Как только он попался Варии, то сразу понял, что, скорее всего, живым ему оставаться немного осталось. Он был готов. Да, умирать никто не хочет, да, в жизни осталось еще много неопознанного и заслуживающего внимания, но, по сути, нужно было просто не лезть в самое пекло или же прятаться и маскироваться лучше. Однако от Варии невероятно трудно скрыться. Скуало не верил своим глазам. В большинстве своем Занзас так не медлила, для нее такое задание было делом пары секунд. Что же такое происходит в ее душе? Неужели это Девятый такую бучу поднял? Луссурия бы понял. А он, Акула, слишком твердолобый, чтобы догадаться о трудностях, приносящих боль его Боссу. Скотт каждую секунду ждал выстрела, ждал минуты, когда его тело распрощается с душой, его духом. Но дуло все так же смотрело ему в лоб, сердце билось, глаза видели и уши слышали. Он поднял голову и посмотрел на ее, на женщину, которую он уважал и боялся больше всего на свете. Кто же ее не боится-то?! Мгла скрывала ее вгляд, но Скотт откуда-то набрал смелости, потому смотрел на нее, уже с неким смирением ожидая своей участи. Улыбка Бельфегор потухла, когда он увидел, как рука Занзас чуточку дрогнула. Принц сразу же подумал, что это ему показалось, но после этого рука дочери Девятого опустилась. Она отвернулась от Скотта. Мужчина же выпучил глаза и одурело моргал, не веря своим глазам. - Можем ли мы выбирать судьбы людей? Может, ему светит нечто хорошее. Ему не время умирать. - Она говорила медленно, с горечью в голосе, как будто бы читая по какой-то книжке неприятный для себя текст. - Какое право мы имеем обрывать человеческую жизнь из-за своей прихоти? Он мешал Вонголе. И что? Разве мы можем судить? Разве мы вправе объявлять ему смертный приговор? Разве в нашей истинной власти выбирать, сколько он будет жить? - Она дрожала, словно в лихорадке. - Нет! Ведь менять жизнь человека - подло! - С ума сошла, - одними губами проговорил Бел Скуало. Суперби тряхнул головой, пребывая в неком шоке. Для него, человека устоявшихся взглядов и принципов, такое заявление Занзас разрушило его представления о многих вещах в одночасье. - Быть может. - Цепкая женщина заметила и это. В таком состоянии возможности ее тела увеличились. - Давай, Бельфегор, я заставлю тебя что-нибудь сделать. Просто так, по моей прихоти. Ведь я выше тебя, я могу такое организовать. Такое попрошу, что тебе не понравится, совсем не понравится. Не из-за того, что поступок мерзкий, а потому, что это повлияет на всю твою жизнь, точнее, в корне ее изменит. А все только из-за меня и моего желания. Тебе нравится такая перспектива? - Бел шишикнул, но ничего не ответил. - Думаю, нет. - Она вздохнула. - Тебя это никогда не волновало. Вся твоя жизнь строилась на сломанных судьбах! - Суперби произносил слова резко и дерзко, желая докопаться до истины такой революции взглядов и нравов, казалось бы, самого не подверженного этому человека. - К черту прошлое! Живи сегодняшним днем, - твердо ответила Занзас. - Отпустите его. - Она повернулась и пошла куда-то из помещения, оставив офицеров и пленного в абсолютном недоумении. * Луссурия уверенно шел по длинному каридору. Он понимал, что рушит данное собой слово о невмешательстве, которое вытащил из него Бельфегор, но ему действительно было неудобно и мучительно оставаться в стороне от происходящего. Он крепился, сидел в своей комнате несколько дней и долго-долго думал обо всем, пытаясь нащупать выход для самого себя. Лусс слишком сильно уважал Занзас и любил ее, как человека умного, необычного и сильного, потому не мог удержать себя от каких-либо действий, способных как-то улучшить положение женщины. Ему виделся безнравственным, бесчестным путь Бельфегора, смирившегося со всем и не желающим что-либо предпринимать из-за собственных убеждений, чуждых, однако, Луссурии. Как же не проявить участие? Как же бросить человека в беде? Бел настаивал на том, что Занзас должна либо пройти это испытание, либо провалить его, погубив себя, самостоятельно от начала и до конца. Как же оставить человека один на один со своими проблемами? Лусс считал, что помощь ближнего не может быть не к месту, что вмешательство имеет место быть. Он не мог понять до конца Принца, потому сейчас и шел к Девятому. Старик удивился ему и довольно вежливо попросил его сесть. Луссурия не смотрел на Девятого, сцепил руки в замок и искал первые слова, которые бы не испортили в самом начале разговор. - С чем пожаловали? - довольно весело спросил старик. Настроение пока у него было хорошее, все шло по плану и будущее виделось светлым. Луссурия собрался с мыслями и резко посмотрел прямо в глаза собеседнику. - Я пришел насчет Занзас. - Старик сразу же нахмурился. - Я так понял, что между вами уже все решено и никто из вас не станет больше на эту тему с друг другом говорить. - Старик бросил ручку, которая раньше была у него в руке, на стол и сжал губы в тонкую линию. - Я и так тянул как мог. Произошло достаточное количество инцендентов, из-за которых я сюда и пожаловал. Вы, верно, не имеете никакого понятия, что творите и что из-за вас происходит. Смею сказать вам, что я беспокоюсь не только о вашей дочери, но и обо всех нас. Все мы связаны, знаете, невидимыми нитями крепко-накрепко. - Вы даже не представляете, как мне это надоело, - устало произнес старик. - Если бы это была одна-единственная моя прихоть, то я бы это, конечно, давно все прекратил. Вы зря пришли, Луссурия. Все решено уже давно. И не мной. - Он рассматривал мужчину и следил за его каждым движением, желая всей душой его ухода. И ему самому было непросто, хоть и радостно, что все устроилось. Но даже и веселость эта была поверхностна и несколько фальшива. У старика болела душа, что он скрывал даже от самого себя. - Я должен с вами поговорить об этом, - упрямо произнес Луссурия. - Быть может, вы поймете что-то важное. - Ваши попытки не принесут никакого результата, - уверенно проговорил старик, но прогонять офицера не стал. - Вы же сами, верно, прекрасно осознаете, что вы заставляете ее вам подчиниться, отказаться от своих притязаний и желаний, от своей воли. Тем самым вы ломаете ее, уничтожаете тот фундамент, на котором стоит ее характер, ее сущность, если угодно, ее сила. Ведь, вы сами знаете, она не любит быть в чьих-то руках марионеткой. Какой кукловод захочет, чтобы им управляли так, как он сам недавно управлял другими? Занзас не столько противна мысль о женитьбе с нелюбимым человеком, по расчету, сколкько знание того, что ее заставили так сделать, в угоду другим, в разрез с ее собственными планами. Для такого человека, как Занзас, подобная ситуация - чистое мучение, издевательство и самое настоящее насилие! - С каждым словом Лусс говорил все громче и громче, он отчаянно жестикулировал, замечая на лице старика лишь недовольство. - Не стоит ее так высоко ценить, как вы цените. Она не первая и далеко не последняя, слышите, с кем обращаются подобным образом. Она выйдет за Каваллоне и точка! Если в ней достаточно силы, то она примет удар и примирится с этим. Не может все вертеться так, как она того хочет. Занзас не богиня, не царица и даже не полубог. - Дело-то совсем не в том! - Мужчина вскочил со своего места, но потом так же стремительно сел. - Вы разрушаете ее личность, будоражите ее душу. Ведь ее лихорадит! Всю ее душу! Вы ее губите, губите, губите! - Хватит! Я не могу и не буду терпеть оскорблений в собственном доме. - Девятый встал со своего места. - Вы же ее любите, как свою собственную дочь, отчего же вы желаете ей столько зла? - сломленным голосом произнес Лусс. - Ваше сердце не рвалось при моих словах? Вы ничего не чувствовали, когда слышали об истязаниях Занзас? Неужели вы готовы разрушить душу человека, изгваздать ее, раскурочить, разбомбить и не оставить и камня на камне только ради ваших паршивых и меркантильных целей? Вы готовы пожертвовать целым миром, который содержит в себе Занзас? Невиданный водоворот чувств, какие-то индивидуальные взгляды и виды? Человек и его душа - необъятные чудеса! Нельзя определить цену даже самому мерзкому и ненужному человеку. - Луссурия замолк, исчерпав запас воздуха. Он часто дышал и ожидающе смотрел на Девятого. - Ты думаешь, я - бесчувственное полено? - устало ответил старик. Он вздохнул. - Так должно быть, да. Но есть такие вещи, ради которых нужно и должно жертвать чем-то или кем-то. Я не должен тебе говорить правды, но, вижу, по-другому мне от тебя не отделаться. Чтобы ты понял мои мотивы, ты должен узнать все, но, если кто-то еще об этом прознает, то... - Старик провел ребром ладони по своему горлу. - Меня изводит эта правда. Я готов поделиться с тобой, дабы не осуждал меня вовсе или осуждал еще больше. - Я не обязываю вас со мной секретничать. Чем меньше людей знает, тем лучше. - Многие знают, очень многие. Даже Каваллоне. Потому он, собственно, и согласился. - Старик говорил тихо, как будто бы виновато. - Ты веришь в предсказания? - вдруг спросил он. Его глаза странно мерцали, а он сам схватил со стола ручку. Луссурия наклонил голову набок, не ожидая такого поворота событий. Старик махнул рукой, не особо ожидая ответа. - Она уже давно указывает мафиозному миру на будущее. Вот уже лет пятьдесят раз или в пять, или в семь, или в десять лет она доводит до нас информацию о будущем, зашифрованную в стихах. Редко были ошибки. Было и то, что мафия неправильно понимала смысл. - Старик помолчал пару минут. - Несколько лет назад было сказано нам, что родится ребенок, который спасет весь мафиозный мир от, как она сказала, "испитья". По ее словам, появятся твари, способные выпить всю силу. Человек не сможет пользоваться ни пламенем посмертной воли, следовательно, ни коробочкой своей, ни какими-то другими своими талантами, помогающими в основном в сражениях. Таким образом, жертва превратится в совершенно простое, несколько подавленное существо, уже не способное оказывать какое-либо сопротивление другим мафиози. Вот. - Он помолчал еще несколько минут. - Этот ребенок будет плодом союза, как сказали, "огненной девы" и "дробящего мустанга". Не только я думал над этими словами, но и много других. Все пришли к одному выводу - ребенок родится от слияния Занзас и Дино Каваллоне. Луссурия долго молчал, обдумывая сказанное. Понятно, что, если противопоставить весь мафиозный мир и Занзас, дочь Девятого заведомо проигрывает. Ради счастья огромного количества людей можно и нужно, если есть возможность, жертвовать одним человеком или несколькими. Луссурия вздохнул и поправил очки. - А вы не думали, что, как вы говорите, плод должен родится не в формальном союзе, а вследствии любви, а? Ведь, не будь указки, вы бы вряд ли стали с такой силой их сводить. - Старик крякнул и коснулся лба. - Знаете, многие задавались этим вопросом. Однако мнения разделились. Кто-то согласен, кто-то нет. Нельзя же просто сидеть сложа руки! А любовь, к слову, может и потом появиться. А, быть может, есть такие мнения, достаточно, чтобы хоть один из партнеров испытывал или симпатию, или любовь к другому. Многие думают, что за любовь сойдет и симпатия, сподвигшая к соитию. - Лусс тряхнул головой. - Думаете, это какой-то бред? Нет, товарищ, это лазейки! - Если ваши лазейки на самом деле тупики, то весь мир мафии должен погибнуть? - Старик поморщился. - Ты не один такой головастый. Есть риск, да. Но долго думали над этим главы высоко стоящих семей и решили, что лучше попытаться соединить их, чем ждать у моря погоды. - Но можно было это сделать как-то деликатней! Свести потихоньку, создать несколько случайностей, способных построить нужную атмосферу! Зачем же так грубо?! - У нас нет времени на телячьи нежности, - буркнул старик. - Все это может длиться годами. Опять же риск - вдруг друг другу не приглянутся или случайность случайно, извините за масло масленное, поссорит и сотворит обратное. Как вам такой поворот событий? - Солнце лишь фыркнул. - Выбран был самый рациональный путь. - У вас всех старые взгляды на жизнь, - проворчал Лусс, абсолютно недовольный правдой. - Вы так только добились неприязни и... - Забыли, знаешь, тебя спросить, - раздраженно проговорил Девятый. - Старые дурни! У величайшего и умнейшего человека проконсультироваться забыли. - Лусс мотнул головой. - Уж извините нас, стариков, - раздраженно добавил он. - Все равно, - мужчина был неумолим. - Я, верно, не знаю всех подробностей и не могу судить объективно, но... Я буду нем как рыба. - Легко вам рассуждать, - тихо ответил старик. - Вы смотрите только с одной стороны, не учитывая других аспектов. Нужно смотреть через призму всего мира. Что есть два человека для мира? Ничто, песчинки.