Вильхельмиада. Часть третья. Реставратор счастья.

Вильхельм После смерти Лео мало что изменилось. Я так же пил и убивался по этому поводу, словно совсем терял рассудок. Каждый раз после попойки я засыпал и видел во сне Лео, лежащего в могиле на осколках стекла. Но однажды этого не произошло. Сначала мне не снилось ничего, кроме каких-то неясных силуэтов и теней. Внезапно передо мной возник вполне четкий образ, но Лео он не принадлежал. Это оказался немолодой мужчина в деловом костюме, с маленькой сумочкой и странными красными глазами. Мой сон сразу же преобразился и теперь больше походил на реальность, нежели на морок ночи. Мужчина улыбнулся и сел в кресло, возникшее буквально из неоткуда. - Приветствую тебя, мученик любви. - Вечер добрый. Зачем пожаловали? - Что ж, мне не впервой. Я убираю пустые бутылки в сторону и сажусь. Какое же я сейчас чучело. Но во сне это мало заботит. Меня сейчас ничего не заботит, кроме того, что я потерял моего Лео... - Предлагаю тебе обмен. Ты приносишь мне в жертву сто человек, а я... возвращаю тебе твоего Беккера, исправив все лаги. Что ж, любовь зла, но это существо совершенно не вписывается в рельефы ада. Как мне открылось позже, он до сих пор любит тебя. И еще, ты убил его, тем самым перерезав нить судьбы, от чего я просто незаконно держу его у себя. Он должен жить, иначе... иначе мне придется многое изменить в своем нынешнем положении дел. Одним словом, я хочу вернуть Лео тебе, чтобы не скучал. Взамен ты отдашь либо свою душу, либо сто чужих. И, если хочешь, я могу отдрессировать твоего мальчика, чтобы причин для его убийства больше не было. Он будет мягок и послушен, верен и вечно молод, так как воскресить окончательно я его не могу - у меня нет такого права. Также я не отвечаю за сохранность его восприятия, и прошу, не пугайся, если он будет творить вещи для своей особы совершенно привычные. Ну так как, по рукам? Естественно, это предложение меня шокировало. - С радостью принесу тебе в жертву еще сто таких же Лео, вот только меня могут застукать на втором убийстве. Можете ли вы гарантировать мне, что меня не поймают? И еще, нужен ли какой-то ритуал, или просто достаточно убивать их? Я подумал еще немного, переменив положение. - Он не любит меня, это неправда. Он изменник. И что же он там будет творить? Откусит мне голову? Смысл тогда затеваться? - Голову он тебе не откусит, я гарантирую. Просто будь готов к тому, что ты станешь для него всем, будешь подобен богу. А про убийства... я не прошу убивать всех сразу, ты вполне можешь делать перерывы между убийствами. Просто убивай, дальше уже моя забота. Я отведу от тебя глаза, но не теряй голову. И да, хоронить всех лучше рядом с могилой Лео, так это быстрее дойдет до меня. Но он правда любит тебя. В частности, из-за этого я здесь. Ну так что, ты согласен? У меня мало времени. - Хорошо. Я согласен. - Протянув свою грязную ладонь, я смутился, насколько это было возможно в моем теперешнем состоянии. С этого дня я превратил свое родовое поместье в ад для шлюх. Я привозил их с трассы, караулил у клубов. Не трогал лишь однокурсников, чтобы не привлекать к себе внимание. Замочил одного парня из слуг, решившего соблазнить меня и тянуть деньги. Лишь светлые и невинные души молоденьких мальчиков отпускал я нетронутыми. Что до шмар, то их я пытал и истязал, как хотел. Скупал потерявших товарный вид проституток мужского пола и кидал в ямы со стеклами после изнасилования. Лео Это не было похоже ни на что, что я ведал до этого. Я плавал словно в дурмане, иногда касаясь остатками сознания каких-то образов и силуэтов. Одна моя часть тянулась к ним, словно к спасительному свету, другая же дрожала от страха и ужаса, что навевали образы. Забвение длилось не долго. Через какое-то время я почувствовал боль; она накатила волной, словно тысяча игл вонзились в тело. Тело? А есть ли у меня еще тело? Боль не проходила ни на секунду, я пытался кричать, истошно надрывая глотку, пока не охрип. Темно-бардовая полутьма, в которой нельзя было разглядеть ни зги, выедала морально. Давила. Почти убивала, оставляя лишь тоненький мостик меж сознанием и полным забвением. Я извивался, мучимый непрекращаемым ощутимым адом. Адом?.. Ледяная дрожь пробежала по мне. По телу ли? Но ощущения были почти физическими. Такими знакомыми... Откуда я их знаю? Дыра вместо памяти и невозможность сосредоточиться. Я не знаю, сколько длилось это наваждение. Знаю только, что бесконечно долго. Так долго, что можно было бы уже привыкнуть. Как когда-то. Но нет. Каждый раз был как первый. Порой все исчезало. На доли секунд я переставал ощущать давящую кровавую тьму и тысячу игл, вонзающихся в каждый миллиметр меня. Но через мгновение все начиналось сначала. Время шло здесь совершенно по другому. Так, как хотелось самому времени. Оно играло злую шутку со мной. То тянулось бесконечно долго, то пролетало за мгновение. Будь я жив, я бы разозлился. Жив? Видимо, что-то все же пошло не так. Голова раскалывалась от одной лишь мысли о том, кто я или что. Я знал лишь то, что я заслужил. Заслужил свою бесконечную каторгу. Бесконечную боль. Захотелось взвыть, забрыкаться, вырваться отсюда. Я попытался - но кровавая тьма держала крепко. Вдруг - все растворилось. Исчезло, словно по волшебству. Я увидел глаза. Светящиеся кроваво-красные глаза в непроглядной черной пустоте. - Хочешь на свободу? - голос звучал словно обволакивающий бархат. Такой знакомый, тихий баритон. Глубокий, словно недра земли. Словно бесконечная пустота. Говорить я не мог, только шевелил изодранным ртом, как рыба, произнося заветное "да", бестолково напрягая сорванную гортань. - Я не слышу. - Голос стал жестче. - Да, - я все же смог выжать из себя тихий хриплый стон, с трудом напоминающий мой голос. - Тебе придется постараться. - Я кивнул. Во мне зажглась надежда. В темноте, под двумя алыми пятнами показался ослепительно-белый оскал, слабо напоминающий улыбку. Я физически ощутил его на себе. Мне показалось, что я совершил ошибку. Нет, я был в этом уверен, когда разглядел белоснежный забор идеальных клыков. В какой-то момент вокруг все переменилось. Я уже был не во тьме. Проклятая отступила, и я шмякнулся безвольным мешком на пол. Прохлада каменного пола сыграла как обезболивающее. Израненное тело принимало холод.с благоговением, не смея пошевелиться и принести себе новых мучений. Я ощущал, как нечто липкое словно связывает меня с камнем. Кровь... Да, точно. Видимо, у меня все же есть тело. Из секунд расслабленности меня вырвало касание. Это было словно ведро ледяной воды. Холодное облегчение вперемешку с адским огнем. Я непроизвольно дернулся от руки, но тонкие пальцы оказались проворней, и вцепились в мою челюсть, обжигая кровоточащие порезы и ссадины. Черт, какое знакомое прикосновение... - Если хочешь быть свободным - ты должен исправиться. Стать лучше. Ты должен заслужить прощение. Искупить вину наказанием. - Ватно-бархатный голос с тонкими, еле заметными осколками стекла, что больно жалили слух. - Ты знаешь, за что наказан? - Я отрицательно покачал головой, и в этот же момент виски словно пронзило: мужские тела, сплетенные меж собой в танце страсти. Одно тело повторяется в каждом обрывке воспоминаний - белокурый красавец, что расставляет ноги и стонет так бесстыдно, так сладко. Это был я. Боже... - Вспомнил? - Голос словно прозвучал с сочувствием. Но это было обманчиво. Я дрожал от наваждений, всплывающих в моем сознании. Я ощущал себя грязным и истерзанным. Казалось, я чувствовал вновь на себе все прикосновения, которые были. Всех, кто меня касался. И ничего высокого. Только похоть, страсть и секс. Животный дикий секс. Не единой мысли о чувствах... Да и откуда им было взяться? Похоть - вот что двигало мной в те моменты. Я видел кого-то, кто хоть чуть-чуть привлекал меня, и бесстыдно соблазнял его, раздвигал перед ним ноги как портовая шлюха, которую уже ничем нельзя было удивить. И меня брали, трахали, имели. А я стонал как течная сука. - А ты помнишь, с чего все началось? - Голос вырвал меня из бури воспоминаний, которые, словно наводнение, сносили все на своем пути. Нет... Хотя... - Вильхельм... - тихо и хрипло выдавил я и всхлипнул, не в силах выносить более эту морально-физическую давку. Чувство вины захлестнуло с головой, но не смывало ощущение грязи, а только прибавляло масла в огонь. Мне было дурно, меня мутило от отвращения к себе, от жалости к Вильхельму. Острозубому мужчине, чей образ постепенно приобретал очертания, даже не пришлось травить меня моей же памятью. Я вспомнил сам. Черноволосого загорелого чертенка. Такого нежного со мной, как никто. Даже мать не относилась ко мне с таким трепетом и лаской. Того, кто первым открыл мне сладость любви, кто поделился со мной наслаждением и разделил постель и удовольствия. Что пошло не так? Почему так все переменилось... Память давала осечку. Паззл не складывался в полную картинку меня, и я только всхлипывал и дрожал на полу, в цепких руках незнакомого мужчины. Видимо, материнская блядская сущность... - Тебя простят, грешник. Ибо каждый имеет шанс на прощение, но не каждому дается возможность искупить свои грехи, - снова бархатный голос успокаивал, укачивал. Я впадал в истому. Да, голос Вильхельма имел такие же оттенки. Голоса были не похожи по звучанию, но по ощущениям оба имели умопомрачительное сходство. - Ты готов искупить свои грехи и освободиться? Стать вновь свободным и чистым? Тебе больше не будет за себя стыдно. Ты все оставишь тут. Всю свою боль. - Последнее слово кольнуло иглой под ребром. Я старался быть храбрее. Я стану вновь чистым. Главное - не бояться. Ощущение подвоха не отпускало. - Я готов, - горло булькало, хрипело и болело, но я выдавил из себя эти важнейшие в мире слова. - Тогда, сын мой, отдохни... - Словно по волшебству я провалился неведомо куда, в большую вакуумную сферу. Не было ни холодно, ни больно - ничего. Много пустого, спокойного ничего... Я словно плавал в этом "ничего" и мне было никак. И это было прекрасно. Ни мыслей, ни страхов... Я очнулся там же, где красноглазый меня усыпил. Пол резко обжег холодом, я вскочил на ноги и удивился, что ни один кусочек тела не отозвался болью. Только дрожь. Я был наг и совершенно цел. Только следы моей запекшейся крови на каменном полу были страшным напоминанием обо всем, что недавно со мной происходило. Тут же стало нестерпимо горько от всего, что вспомнилось. Горько и гадко. Несколько раз вздохнув, я огляделся - большой серый каменный зал, своды которого уходили во тьму. В самом центре в кресле восседал тот самый острозубый демон. Он подпирал рукой лицо и внимательно смотрел на меня, еле заметно ухмыляясь. Я же опустил глаза в пол. Только шелест его одежд выдал его присутствие. За мгновение демон оказался рядом, хотя до этого сидел как минимум шагах в десяти от меня. Он мягко перехватил мое лицо за подбородок и поднял, заставляя смотреть в его кровавые глаза. Я не выдержал долгого взгляда. Он склонился к моему уху и еле слышно прошептал: - Ты готов? Я только кивнул. - Запомни, малыш, ты расплатишься за все свои грехи и измены. Он отошел в сторону, отпуская меня, и тут я услышал тихое шуршание в дальнем углу, скрытом в впотьмах. Сердце екнуло. Резко запахло псиной. Меня растерзает свора собак? Я обернулся и ужас захлестнул меня. Из полумрака показалась огромная собачья голова. А за ней еще одна и еще. Зверь гортанно рычал, пуская из пасти тонкие нити слюны. Я попятился и, споткнувшись о неровный камень, упал на спину, зверь же в три прыжка преодолел расстояние меж нами и навис надо мной. Все, что мне оставалось - это кричать от ужаса, закрывая лицо ладонями, лишь бы не видеть трех собачьих голов, и бояться пошевелиться. Секунды шли, но я все еще не почувствовал напряженным телом клыков зверя на себе. Крик мой, словно сам собой превратился в сбитое, хриплое дыхание, что рикошетило от стен и улетучивалось куда-то вверх, к незримому потолку. Мужчина с красными глазами вальяжно подошел к псине и запустил пальцы в жесткую шерсть. - Нравится? Он чудесный. Он слушает все. Даже то, что я произношу не в слух. Он лучший мой питомец. Идеальный. Он никогда не предаст и не изменит мне. - На последние слова мужчина сделал особенное, острое ударение. - А теперь, разведи ножки, будь хорошим мальчиком. Искупи свои грехи болью, кровью и унижением. Очисться. Что? Развести ноги? Лучше бы эта тварь сожрала меня заживо. Я трясся всем телом, даже не осознавая этого, забывая дышать от ужаса и того, что, скорее всего, предотвратить уже нельзя. Зачем... Зачем я только жил так? Зачем ложился под всех и каждого?.. Раскаяние... Этого мало. Я отползал от псины, которая пускала на меня свои мерзкие слюни, а трехглавая тварь наступала следом, устрашающе рыча. Красноглазый лишь ухмылялся, глядя на эту картину. - От себя не уползешь... - казалось, он подначивал. Казалось, будто это ему я должен отдаться, а не мерзкому вонючему животному, пропахшему пеплом, серой и мокрыми псами. Про себя я шептал лишь одно спасительное слово: Вильхельм. Черт, черт, черт. Он бы смог. Пришел бы. Он бы вытащил меня из этой засады... И вдруг, я ринулся бежать. Как я вскочил - я не знаю. Но в ту же секунду что-то большое и крепкое пригвоздило меня грудью к полу. Я зарыдал. Отчаянно. Я молил отпустить меня, когда горячий, влажный язык прошелся по моей спине, заменив лапу. Псина словно пробовала меня на вкус. Я попытался ползти, но услышал рык над головой - и замер. Пес продолжал облизывать меня. Спина, бедра, ноги - все покрылось влажной, дурно пахнущей жижей. - Встань на четвереньки. Ты должен искупить свои грехи. - Предо мной появился все тот же мужчина. И я повиновался, ослепленный страхом. Я встал на дрожащие колени. Камни больно уперлись в мое тело. Язык псины исследовал бедро и скользнул меж разведенных ягодиц. Слезы градом катились из глаз от чувства стыда и отвращения. Но больше всего от собственного бессилия. Псина вылизывала меня, задевая языком особенно чувствительные места, но это не приносило расслабления. Только страх владел мной. Язык исчез. Я стоял весь в собачьей слюне на полу, с высоко задранной задницей и разведенными ногами. Что-то горячее скользнуло по впадине меж ягодиц, и я взвыл. Вырываться было нельзя. Одна из голов сомкнула челюсти на моей шее. Псина без труда перекусила бы ее. Если бы эта тварь стала на задние лапы - я уверен - она была бы выше, чем ее хозяин. Зубы держали крепко. Одно неловкое движение - и я останусь без головы в лучшем случае. Что-то горячее и мокрое уперлось в мой анус. К сожалению, долго думать, что же это, не приходилось. Псина пристроилась сзади и ввела в меня свой член. Весь в смазке, он легко проник в неразработанного меня, хотя и причинил боль. Но что есть боль, когда ты стоишь раком под трехголовым псом, истекая его слюной и с его членом в заднице? Я зажмурился. Пес чуть туже сжал мою шею, и я выгнулся сильнее в пояснице, тому навстречу. В какой-то момент мне вдруг стало все равно. Совершенно. Псина или нет. Жив или нет. Все равно. Я лишь тихо всхлипывал, пряча лицо в сгибе руки. Трехголовый тем временем вдалбливался в меня короткими быстрыми движениями, задевая простату. Единственное, что могло выручить - это абстрагироваться от всего, кроме своих ощущений. Я закрыл глаза и шире раздвинул ноги. Цербер же чисто механически имел меня в зад. А со стороны за этим наблюдали два алых глаза. Еще немного - и я расслаблюсь. Попытка забыться... И вдруг, зверь вышел. Резко и неожиданно. Просто выскользнул и сел рядом, тихо поскуливая. Надо мной оказался ненавистный мужчина. Казалось, он словно понял мой план. Красноглазый вцепился пальцами в белесые волосы, развернул меня лицом к собаке и ткнул мохнатому в пах. - Теперь ты знаешь, что ждет грешников за измены. И трижды подумаешь в следующий раз. Он тыкал меня лицом в розовый собачий член, а я крутил головой, не желая брать его в рот, за что получил ногой под дых, и когда я распахнул от боли глаза, и открыл рот, чтобы схватить воздух, сильная рука пихнула меня вперед, и собачий член оказался у меня в глотке. Это было мерзко. Грязно. Гадко. Меня начало тошнить, но это никого не останавливало. Несколько раз насадив мой рот на член зверя, красноглазый отпустил мой затылок. Я отпрянул как ужаленный и меня стошнило. В какой-то момент я потерял связь с этим кошмаром, а очнулся, к своему сожалению, на хозяйском кресле. Колени мои снова упирались в ледяной пол, над головой рычали песьи головы, а задницу пронзало болезненное проникновение. Цербер довольно подвывал, вдалбливаясь в меня все сильнее и глубже. Ему нравилось, я ощущал это кожей. Он то облизывал мне шею, то прикусывал зубами, оставляя в ней кровоточащие дырки - следы укусов. И тут движения стали совсем хаотичными. Цербер крепко сжал меня зубами до треска кожи, который я услышал, и впрыснул в меня свое семя. Он извергался, подрагивая и поскуливая. Затем, он отпустил меня и зубами и передними лапами, и плавно съехал с кресла на пол, а после перекинул через меня заднюю лапу и стал ко мне вплотную задом. Я попытался дернуться - но словно что-то держало. Движение отозвалось резкой болью. Я ощущал стенками толстой кишки большущий упругий член в себе, что намертво застрял. Псина подергивалась, и я плакал от боли и унижения. Такая сцепка не давала сперме вытечь из моего ануса, и я ощущал, как она растекается по мне, как бьет по чувствительным стенкам. Ни о каком удовольствии не могло быть и речи, и я просто отключился. Упал лицом в сидение кресла и понадеялся, что умер.