Вильхельмиада. Часть третья. Реставратор счастья.

Лео Холодно. Этот безумный холод, пронизывающий сквозь бледную кожу, минуя мышцы и впиваясь в самые кости. Слишком холодно и нечем дышать. Я все еще там? На том холодном каменном полу? Но пес, его нет, и нет этих алых глаз, которые я успел возненавидеть. Или это был сон? Или то, что сейчас – сон? Нет, во сне не ощущается так явно биение сердца и эта тишина не пугает. Но если все-таки сон… Я сжал пальцы, ощущая под ними что-то рыхлое и сырое. Смутно знакомое ощущение, раньше… когда-то я трогал это. Лишь через долю секунды ко мне приходит осознание того, что Вильхельм, мой ненаглядный Вильхельм… закопал меня. За-ко-пал. Рука поднимается вверх, словно приходя в чувства, и я начинаю копать, разгребая завалы черной рыхлой субстанции. Паника, мной движет лишь она, чертова паника, приправленная львиной долей страха. Нужно выбраться, пока в легких есть кислород, нужно подняться. Я не ориентируюсь во времени и не могу понять сколько его прошло, прежде чем мою руку обдал холодный ветер. Я уже близко, достаточно близко, чтобы прийти к Вилли. Рывок, второй, третий - и вот уже больше половины тела торчит из… могилы. Слишком яркий свет, даже ночью, он слепит глаза привыкшие к беспроглядной темноте. Я замираю. Тело начинает ужасно саднить от осколков стекла и только сейчас, я делаю свой первый вздох, тут же задыхаясь от свежего воздуха и собираясь с силами. Один раз, один раз нужно быть сильным, нужно просто… извиниться. Я уже не чувствую холода и почти вижу то, что происходит. Вижу эту белую плиту - видимо моя могила, - значит, я на самом деле умер. Я вижу дом, наш с Вильхельмом дом, и от одного этого осознания становится теплее, словно кровь начинает двигаться по окоченевшим венам. Нужно сделать шаг. Что это? Меня кто-то трогает? Нет-нет-нет. Тут ведь нет никого, кто мог бы меня коснуться, но я отчетливо ощущаю это прикосновение идущее вверх по бедру. Одна рука, две, пять, десять? Сколько их? Сколько рук, обхватывающих мое тело, сколько их тут, тех, кто без зазрения совести проходится по торчащим во мне осколкам? Я уже не могу ровно стоять на ногах, а мои колени подкашиваются, заставляя упасть на столь осточертевшую землю. - Вильхельм… - я открываю рот, но из него не доносится ни звука, лишь невнятное хрипение, словно связки отказали. Как же больно. И вновь тишина, лишь завывание ветра. Все прошло также быстро как и началось, и мысленно я благодарю за это всех знакомых мне Богов. Попытка подняться не увенчалась успехом, но за ней последовала вторая, третья, и лишь с раза седьмого я вновь поднялся на ноги. Стоило сделать шаг, один маленький шаг к дому. Мышцы еще не пришли в себя и я это ощущаю, словно все тело онемело и превратилось в статую, статую ощущающую боль. Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть с лица грязные влажные волосы, но все бесполезно, впрочем, кажется, я начинаю что-то чувствовать. Достаточно чувствовать, чтобы подвигать пальцами на ногах и все-таки шагнуть. Несколько метров до стены, а дальше проще. Дальше я уже иду по ней ко входу в дом и останавливаюсь. Теперь в голове лишь одна мысль: «А вдруг он мне не рад? А вдруг у него уже кто-то?» Сердце трепещет сильнее, подвергая мой разум сомнениям. Вдруг мне стоило остаться там и день за днем испытывать все эти мучения? Нет, не стоило… я же жив. Едва получается поднять руку, чтобы нажать на звонок, задержавшись пальцами на нем слишком долго. - Вилли… - получается хрипеть, значит все не так уж плохо, значит я смогу попросить прощения. – Я вернулся, Вилли. Вильхельм Услышав звон, я поднялся с постели и вышел во двор, гадая, кого могло занести ко мне. Прислуги я давно не держал, это было невозможно, зная, что из подвала орут шлюхи, с коих я сдирал кожу. Я больше не верил, что полюблю кого-то. Да, у меня были привязанности, еще в университете, где я отучился на архитектора, как и хотел. Кое-что в Берлине выстроено и по моим проектам. Но мало кто знает об этом. Теперь я был знаменит и богат, множество юношей стремились стать моими... но один оказался натуралом, два других - изменниками. Еще один решил трахнуть меня. Пришлось убить и его за дерзость. Любил я и девушку... Прекрасная, неземная, благородная Катарина... Что было бы, не сядь тот идиот пьяным за руль? Наконец, сотня локонов поверх локона Лео была собрана. Что теперь произойдет? Именно об этом я размышлял, когда меня потревожили. - Что с вами произошло? - Я склонился над телом юноши, глядя ему в лицо. - Лео... Неужели это правда ты? Схватив парня за руку, я в ужасе ее отдернул. Стекло. Я сплю, нет! Это какой-то кошмар! Быть такого не может! - Лео? Да... родинки, все линии, все, все как у моего малыша... У моей радости... Лео... Прости, умоляю, прости меня за все... - Я обнял юношу, царапаясь и раня себя невольно. - Тебе холодно, пошли в дом... Подхватив на руки бледное дрожащее тело, ледяное от холода, я перенес его в ванну, включая горячую воду. - Лео... Я сохранил всю твою одежду. Знал, что ты вернешься. Теперь мы снова будем вместе? - с надеждой спросил я, присаживаясь на корточки и поливая парня из душа. Лео Слишком яркий свет из дома заставил меня зажмуриться и вжать голову в плечи. Я вновь оказался слепым и беспомощным, как и обычно, я всегда был слабым. Но сейчас, сейчас я мог простить себе это, я мог себя за это не угнетать. И пусть зрение меня подводило, зато я знал, что дошел до дома, я пересилил себя и ту боль, что сопровождала меня все это время. Я надеялся лишь на то, что я заслужил, заслужил слышать этот голос, обволакивающий, мягкий и такой безумно родной. Голос самого дьявола, так похожий на голос того красноглазого, но слишком любимый. Я ведь заслужил его слышать? Мне хватило бы только слов, но теплота человеческого тела заставила меня вздрогнуть и только сейчас я ощутил озноб. А Вильхельм, мой милый Вильхельм что-то лепетал. Слишком много, чтобы я смог понять, слишком часто. Не было сил даже, чтобы открыть рот, ведь я не хотел его перебивать. Он рад? Или пока просто не понимает? Не понимает, ведь он не дурачок, чтобы обнимать меня так яро, нанося себе увечья. Такой теплый... такой живой. Я ведь и сам не заметил как прикрыл глаза, утопая в столь мимолетном прикосновении. Это было лучше материнской любви, это было лучше всего, что я когда бы то ни было испытывал. Мой Вилли, мой ласковый и нежный кровавый бог. - Прости, - я не узнал свой голос, слишком тихий, слишком загробный. Я все еще не мог привыкнуть к этому воздуху, не мог привыкнуть к свету, но сейчас, лежа на сильных руках, я был способен разглядеть лицо. Он постарел, мой Бог постарел. Сколько лет прошло? Нет, этого не могло быть, Вильхельм не мог постареть - он просто вырос и возмужал. Мой прекрасный Вильхельм, что сейчас несет меня на руках, словно самую настоящую принцессу. Стоп. Он несет меня? Нет, не надо, ты ведь поранишься. О, как же я хотел сказать это, но почему-то не смог выдавить из себя и звука, втайне надеясь лишь на то, что это не очередной сон, который развеется дымкой, оставляя ужасную пустоту и горечь утраты. Холодное дно ванной казалось более привычным, нежели мягкость тела и тепло рук. Ванной, сосуда, в котором можно было бы меня вновь закопать, но он ведь не станет? Он ведь не утопит меня? Нет? Вилли, он не сделает мне плохого, я ведь не заслужил, я ведь вернулся к нему. Обжигающие струи воды заставили меня вскрикнуть и напугано поползти в сторону, словно приводя в чувства. Лишь сейчас я осознанно повернул голову в сторону Вильхельма, смотря на него опустошенным взглядом, заволоченным мертвенной пеленой, еще не до конца отпустившей мое тело. - Даже смерть не разлучит нас. - Вроде бы связки отогревались приходя в норму. Я согнул руку, подхватывая пальцами один из осколков и начиная медленно его вытаскивать. Вильхельм - Кто ты? Призрак? Вампир? Нежить? Как и зачем ты явился? - Я чувствовал холодные пальцы Лео и желал, чтобы это дьявольское наваждение не прекращалось. Опомнившись наконец, я кинулся вытаскивать из Лео осколки, складывая их на стиральную машинку. Бурлящая вода окрасилась кровью, разливаясь в воздухе металлическим запахом. - Подожди, я сейчас принесу спирт. - Я поднялся наверх чуть ли не бегом, и тяжело дыша, спустился вниз, к Лео. Но едва я взглянул на его спину, как замер, переваривая новый клубок не стыкующейся информации. Спина Лео была абсолютно ровной, чистой, без малейшего шрама, да и сам он стал заметно теплее. Я удивился еще больше, проведя ладонью по коже парня и взглянув ему в лицо. На щеках появился румянец, губы порозовели, а в глазах появился блеск. - Как ты это сделал? И что ты теперь чувствуешь? - Я протянул Лео большое полотенце. - Милый... - Завернув юношу так, что только носик торчал, я принес его на диван, к камину, разжег его, и накрыл одеялом своего подопечного. - Хочешь вина? Или покушать чего-нибудь? - Я приник к лицу Лео и поцеловал его в носик. Лео Кто я? А ведь действительно. Кто я после того как восстал из мертвых? Тот самый полуразлагающийся труп из фильмов про зомби? Или очаровательный вечно молодой и прекрасный вампир? Кто бы я ни был, я все еще остаюсь собой. Ведь я чувствую боль, боль от каждого осколка вонзившегося в мое тело, а если я чувствую боль, значит я жив. - Я твой Л... - Что-то подступило к горлу, какой-то комок, словно мокрота не давала мне сказать и слова, да я и не смог договорить, заливаясь кашлем и раз за разом отхаркивая из своих легких комья грязи вперемешку с раздробленным стеклом. И пусть эта боль была почти невыносимой, настолько, что я ощутил как по запачканным щекам текут слезы, она приносила мне нечеловеческое облегчение. Становилось легче дышать и, казалось было, даже говорить. Хотя сейчас я и сомневался в том, что больнее: умирать или возвращаться с того света, - я был уверен только в том, что и смерть, и новая жизнь того стоила, если в обоих случаях был Вильхельм. Когда я стал так одержим им? Да, я всегда любил его, но раньше, раньше ведь не было этого фанатизма. Что бы ни произошло, теперь уже все будет иначе. Я не заметил того, что Вилли успел вытащить все осколки. Слишком много было мыслей в голове, они бились словно птица в клетке, пытаясь найти пристанище, пытаясь все разложить по своим местам. За ними я даже не успел ответить своему прекрасному убийце, лишь смотря тому вслед. Я ощущал как затягиваются мои раны, ощущал то, как вода перестает быть настолько горячей и словно пробуждаясь от какого-то сна я нырнул под струю живительной влаги, начиная отмываться настолько быстро, насколько это было возможно. Я знал, что запах земли будет еще долго преследовать меня, но попытаться стоило. - Я ничего не делал, оно само. - Да, действительно. Если бы раньше я мог так умело скрывать засосы, остался бы я жив? От одного воспоминания о прошлой жизни, от одной лишь мысли о том, что меня касался кто-то, кроме Вильхельма, меня передернуло. Каким же отвратительным я был, поддаваясь своим желаниям. Я заслужил смерть как никто иной. - Я чувствую себя живым, Вилли. - Мой голос, мой голос был таким обычным... кажется, теперь все будет как раньше. Нет, лучше чем раньше. Без измен и лжи. Я прижался к теплому телу возлюбленного, кое-как рассматривая очертания его лица. Взрослый, живой и такой... аппетитный. Язык невольно прошелся по губам, а я слегка дернулся. Вилли, как хорошо, что ты положил меня. Главное не будь так близко... - Я очень голоден. - Кое-как я выполз из полотенца и улыбнулся от этого легкого и нежного поцелуя, он... так близко. И вот я позволил себе рывок вперед к плечу Вильхельма, раскрывая рот и впиваясь зубами в податливую плоть, но стоило ощутить металлический привкус на языке, как на глаза выступили слезы и я разжал зубы. - Прости, - почти волком взвыл я, обхватывая чужую шею руками. - Вилли, я не хотел. Вильхельм - Что ты творишь, мать твою? - привычно завопил я, отшатнувшись в сторону. Нечистый и тот обманул меня, подсунув кусачую нечисть. Черт возьми, а ведь я собирался приготовить ему ужин! Кровь потекла из раны, пачкая белую рубашку. В недоумении я глядел в холодные голубые глаза выходца. - Лео, зачем ты это сделал? Лео - Прости. - Я ожидал этого чертового вопроса и хотел бы знать на него ответ, но не знал. Почему? Почему я впился зубами в столь мягкую плоть и почему она казалась мне такой сладкой? Я невольно катал небольшой шарик крови у себя на языке, понимая, что я схожу с ума от одного вкуса. Вся жажда, весь голод, он утихал, совсем немного. Нет, не было времени думать об этом, не было времени наслаждаться. Мой Вильхельм ждал ответа столь внимательно смотря на меня. Нужно было оправдаться, найти причину по которой я это сделал, пусть и лживую. Надеюсь слезы, текущие по моим щекам дадут мне небольшую фору, сделают так, что Вилли поверит мне. - Я... так сильно обиделся Вилли. - Мой взгляд скользнул от любимого лица ниже. Запах крови был слишком ярким. - Почему-то мне стало грустно. - Я скользнул пальцами к воротнику чужой рубашки, расстегивая пуговицы. - Ты закопал меня... а теперь целуешь в носик и почему-то мне стало нестерпимо больно. - Он поверит мне? Поверит же? - И я захотел сделать больно тебе. - Стоило рубашке быть расстегнутой достаточно, как я спустил один край вниз, по мужественному плечу, громко всхлипнув. Голос дрожал, да и тело потряхивало. О, мой кровавый бог, надеюсь, я выгляжу для тебя достаточно убедительным. - Прости, - я вновь взвыл волком, захлебываясь слезами, и прильнул губами к чужой ране, неуверенно проводя по ней языком и начиная зализывать. - У собачки поболит, у кошечки поболит... а у моего возлюбленного пусть все пройдет. Вильхельм - Имей в виду, ничтожество, если ты явился сюда затем, чтобы и впредь отравлять мое существование посредством претензий, истерик и ебли в туалетах со всякими клубными унтерменшами, то лучше бы ты не возвращался! - Оттолкнув от себя Лео, я ушел на кухню готовить ужин. Разложив мясо с жареным картофелем на тарелках, я аккуратно полил обе порции сырным соусом, после чего приготовил еще грибной салат, чай, поставил все это на поднос и принес в зал, поставив все на небольшой столик возле дивана. - Приятного аппетита. Захочешь чего-то еще-говори. А пока - я принесу тебе одежду. Все, что носил Лео, я до сих пор хранил в шкафах одной из комнат на втором этаже, время от времени переодевая пойманных шлюх в его наряды. Для сегодняшнего облачения я выбрал легкий шелковый пеньюар, надушив его одним из ароматов. Флаконы, принадлежащие моему благоверному, хранились здесь практически нетронутыми. - Одевайся, милый. - Я подкинул в камин побольше дров, снимая кофту, чтобы Лео не замерз. Надо сказать, что ощущение нереалистичности, аморфности всего происходящего давно уже куда-то ушло, оставляя место чувству "все правильно, так и должно быть, и никак иначе". - Ты меня любишь? - Присев рядом с Лео, я приобнял юношу, склоняя его голову себе на грудь. - Прости меня, я вспылил. Я понимаю, как тебе тяжело и больно, но пойми и меня. Лео - Нет...я... - Я хотел бы оправдаться, хотел бы. Я хотел бы впиться в эти плечи, останавливая Вильхельма, но не нашел в себе сил даже для того, чтобы пойти за ним, сил, чтобы встать с дивана и сказать хоть что-то. Я чувствовал себя как тогда, в детстве, только сейчас я понял что настолько сильно бурлит внутри меня. Это был все такой же восторг, такой же детский восторг и восхищение моим Богом. И сейчас я винил себя, винил за то, что когда-то осмелился сделать ему больно, осмелился пасть на колени пред кем-то кроме Вильхельма. Страх перед ним заменился чем-то высоким и светлым, какой-то надеждой. Я ведь больше не ошибусь, да? Я больше не должен ошибаться никогда. И вот теперь, когда Вилли принес еду, я с щенячьим восторгом смотрел на него, кутаясь в одеяло. Как же несоизмеримо он был добр и нежен, как же сильно он любил меня, раз даже сейчас решил приготовить... после того, как я укусил его. - А ты? Я... дождусь тебя. Не хочу есть один, - я врал, безбожно врал. Я хотел есть, но не это. Запах совсем не вызывал чувство голода, в отличии от другого, более аппетитного, что царил в комнате. Запах крови Вильхельма. Но нет, я не должен был ему этого говорить, пока сам не разберусь, пока сам не пойму, почему я хочу разорвать его на части. Он вернулся, мой любимый вернулся. С одеждой. Я подхватил тонкими пальцами легкий пеньюар и надел его на обнаженное тело, закутываясь в одеяло. Почему-то мне было неуютно. Сейчас, вспоминая свое прошлое, я хотел облачиться в рясу и всю жизнь провести подле ног Вильхельма, вымаливая прощение. - Люблю ли я тебя? - Я прижался крепче к сильному телу и медленно поднял взгляд на своего кровавого бога. - Я люблю тебя сильнее всего на свете и больше никогда не изменю. Прости меня, Вильхельм. Я невольно втянул запах крови, который не мог перебить даже сильный парфюм. Как сладко... как сладко ты пахнешь, Вилли. Вильхельм - Хорошо, милый, только не делай так больше. Я люблю тебя, Лео, очень люблю... - Потеревшись носом о щеку моего парня, я осознал, как сильно хочу его. Прижавшись к обнаженному телу, едва прикрытому шелковой тканью пеньюара, я провел пальцами по животу юноши, ставшему теплым и желанным. - Счастье мое... Лео... Подмяв под себя хрупкое тело, я впился в его губы... О, сколько раз я пытался воспроизвести эти ощущения, надевая на вонючих наркоманов его одежду и поливая его духами... Нет, это все было не то. Совокупиться, зашвырнуть в могилу опостылевшую падаль, закопать и больше не вспоминать. Мой Лео был совсем не тем. Он был ярким, нежным, ласковым... Он был моим. И пускай в его характере не было ничего особенного, ничего выдающегося или достойного уважения, он сделал мою жизнь интересной. Узнавая все любимые мельчайшие родинки, которые считал и помнил только я, душа моя пела от счастья. Никто не мог заменить мне его. - Милый! - Я ворвался в его тело, грубо закидывая ноги на плечи.

***

Следующий день был весь похож на сказку. Поздно проснувшись, мы с Лео вместе приготовили завтрак, посмотрели фильм, прибрались в доме, затем перебрали его гардероб, снова поели и погуляли в саду, заодно я привел в порядок его могилу. - Милый, что ты видел на том свете? - улыбнулся я, посадив юношу на могильную плиту. Присев рядом, я провел пальцами по его тонкой ноге, взглянул в небесные глаза, повалил на белый мрамор... Поздно вечером мы с Лео распили бутылку мерло и легли спать. Сквозь сон я чувствовал некое шевеление, но решил, что мне показалось. Лео - Никогда. Я клянусь тебе. - О, сколько обещаний я давал своему Вильхельму, сколько клятв! И как же искренне каждый раз я верил в то, что не вру, но я врал. Раз за разом, обманывая своего любимого, я уходил в ночь, раз за разом я стонал под очередным милашкой из клуба, который непрозрачно намекал мне на перепихон в клубном туалете. Но сейчас, именно сейчас я был уверен в том, что свое обещание сдержу. Я больше никогда не лягу ни под кого кроме Вилли, если только этого не попросит он сам. Я выгнулся навстречу теплым и тонким пальцам, тем самым, которые столь изощренно играли на рояле, тем самым, которые перебирали мои волосы; навстречу тем самым пальцам, которые сжимали древко лопаты, что засыпала меня землей. И пусть так, но я заслужил это, заслужил такую смерть. Жил как гнида, также и помер. - Только твое... - Это все, что я успел прошептать, прежде, чем губы Вильхельма накрыли мои. Я поддавался каждому его движению с грацией кошки. Гнулся, извивался, стонал. Я отдавался ему так, как не отдавался никогда в жизни, словно только что через пропасть меж нами наконец-таки выстроился мост. Это было просто восхитительно - получить подобную награду от моего Бога, после всего, что я с ним сделал.

***

Я делал все, чего только не пожелал Вильхельм: готовил, смотрел фильм, убирался. Каждое его слово лишь сопровождалось кивком, и я беспрекословно поддавался. Мне было все равно, чем заниматься, лишь бы рядом с моим богом. Я отвечал на каждый его вопрос, кроме одного. Что я видел? Нет, Вилли, тебе этого не стоит знать. - Я не помню ничего... только смерть и возрождение. - Ложь. Но пусть будет так. Не хочу чтобы он знал ни о красноглазом, ни о псе, ни о моем голоде.

***

Ночь. Я не мог уснуть ни прошлой, ни этой. Мне не хотелось. Дикий голод буквально заставлял меня бодрствовать, и с ним нужно было что-то делать. Нет, я не мог себе позволить навредить Вильхельму, а посему лишь выскользнул из его объятий и, одевшись направился в клуб. О, эти мерзкие воспоминания! Пьяные рожи, сальные глазки и масляные тела, трущиеся друг об друга. Меня тошнило от одной мысли о том, что когда-то я был вместе с ними. Нет, сейчас все было иначе. Сейчас я был гораздо сильнее чем они все, я был достаточно сильным, чтобы быть снежной королевой. Очередной сладострастный мальчик, угостивший меня парой-тройкой коктейлей и решивший отвезти к себе домой. Нет, мой милый, так дело не пойдет. И пусть я не знал как это работает, но был уверен в том, что стоит найти более укромное место, например, ради экстрима, здание полуразрушенной больницы. Больницы ли? Все это было не важно, да и когда у тебя такой стояк, есть ли разница где натянуть очередную клубную блядь. Ведь именно клубной блядью ты меня считаешь, милый? Мне понадобилось три минуты, чтобы прижать его к стене, и тридцать секунд, чтобы перегрызть потную шею, заставляя захлебываться кровью этого урода. Заставляя его сползать вниз по стене, со спущенными штанами. Восхитительный и дурманящий запах, непередаваемый вкус. Почти до самого рассвета я, словно какой-то зверь, пожирал этого несчастного. Потроха, мясо, костный мозг. На мне больше не было вульгарного макияжа - лишь красная помада из крови этого ублюдка. Теперь я понимал Вильхельма, понимал то, что он ощущает доминируя надо мной, понимал то, насколько прекрасно это чувство собственного превосходства, и решил наслаждаться им в полной мере, также, как и вкусом человеческой плоти... Теперь главным было все это скрывать от моего Бога, ведь он наверняка оставит меня, если узнает, что его Лео уже далеко не тот милый малыш, а кровожадное чудовище.

***

Я вернулся лишь под утро, кое-как захватывая с собой чужое бедро и пряча во дворе. Душ, укладка, чистая одежда и завтрак. Для Вильхельма я буду лучшим... я буду таким, каким был лишь в детстве... за одним исключением... в детстве я не ел человечину. - Завтрак в постель, дорогой, - ласково пролепетал я, заходя в спальню в одном лишь фартуке и с подносом. Пусть будет так... пусть он будет счастлив, мой Кровавый Бог, подаривший мне этот ужасный голод. Вильхельм Не может быть! На следующее утро этот чудесный сон не прервался. Лео стоял возле моей кровати, держа в руках поднос, от которого ароматно пахло чем-то вкусным. Разлепив глаза как следует и привстав на локтях, я разглядел обнаженный силуэт, просвечивающий сквозь фартук. Это было великолепно. О, Люцифер, сколько же лет я мечтал об этом? С самого детства... Мне не нужно было ни золотых гор, ни чего-то сверхобыкновенного, я мог обойтись без постройки девятого чуда света, без полетов в космос, без вечной жизни, без родительской любви. Но темными, бессонными ночами, наблюдая за звездным небом, я видел падающие светящиеся точки, и каждый раз, забывая о прочитанном в фамильной библиотеке, шептал: найдись. Приди, обними, шепни чуть слышно "чертенок Вилли, ты не один. Все будет хорошо. Я с тобой!" Мне было все равно, кто это будет, девочка или мальчик, кем будут его родители. Но все предали и покинули меня, начиная с отца и заканчивая последним из моих парней. Мне хотелось расплакаться в тот момент, как будто бы я схватился за тающую сосульку, от которой зависела вся моя жизнь. Но я сдержался. - Доброе утро, любимый! - широко и радостно улыбнулся я, откидывая теплое бамбуковое одеяло. - Иди ко мне, давай завтракать вместе! Едва Лео опустился на кровать рядом со мной, я прикоснулся к его переносице нежнейшим поцелуем, сродни прикосновению свежих лепестков розы, и тут же, не в силах сдержать нахлынувший водопад чувств, расцеловал его лицо и шею. - Как тебе спалось, моя радость? - с придыханием прошептал я, склоняясь над ушком, полуприкрытым светлым локоном. - Всем ли довольно мое чудо?

***

Позавтракав, я хотел было собираться на работу, но вовремя вспомнил, что сейчас только лишь утро воскресенья. - Не скучай! - Поднявшись, я сорвал с Лео фартук, подхватил его на руки и закружил его по комнате в такт композиции Моцарта, что играла в моей голове. Я вновь был влюблен, как тогда, в тринадцать. Мефистофель совершил невероятное, излечив мое искореженное сердце. Хохоча, мы танцевали и целовались вместе с моим любимым Лео, радуясь просто тому, что светит солнце, и что мы есть друг у друга. Постепенно я увлекал Леонарда в подвал. Ввалившись туда, мы упали на дыбу, закидывая друг на друга ноги, готовые совокупиться прямо здесь. - Любовь моя... - прошептал я, сковывая руки Лео специальной средневековой колодкой, которую я выстрогал и обработал сам, и просунул его шею в специальное отверстие, наглухо закрыв. Таким образом я заставил его встать на колени и согнуть спину, давая мне простор для реализации самых изощренных фантазий. Сперва я густо нанес смазку, растирая ее пальцами, отчего моя любовь поежилась, переставляя коленки. - Чувствуешь, как здесь пахнет? В этой комнате подохло множество блондинок... Вот до чего ты меня довел, окаянный! Сурово рассмеявшись, так, что мой голос отразился от ледяных стен, превращая его в некую немыслимую какофонию, я впихнул рукоять плети, выточенную под муляж члена, в розовое чистенькое отверстие, ставшее внезапно таким непривычно узким. Склоняясь над теплым телом, я провел пальцами по спине, нащупывая позвоночник, и начал ее массировать, целуя в шею. Моим пальцам не хотелось отрываться от самых прекрасных на свете плеч, даруя им наслаждение. Но нужно было подумать и о том, что находилось ниже плеч, в конце концов. Обхватив рукоятку, я ввел ее до конца и начал двигать по нарастающей, следя за ощущениями партнера. - Хочешь, я подвешу тебя на цепях и так трахну? Моя бедная маленькая блондиночка! - Я провел ногтями по выступающему позвоночнику юноши, перебирая пальцами. Два шага вверх, один вниз. Мой бедный маленький Лео. Помнишь, как мы считали звезды? Лео кончил. Я вытащил из него плетку и вошел сам, уже не боясь своего темперамента. - Моя единственная любовь... - простонал я, откидывая назад потные спутанные волосы.

***

- Поехали гулять. В Тиргартен. Я куплю тебе мороженое и мы будем провожать закат. Лео Я смотрел на Вильхельма и ждал, ждал его реакции. Будет ли он рад такому моему виду? Виду, почти как в детстве. С вьющимися волосами, без тонны косметики. Будет ли он рад смотреть на меня, такого искреннего и вновь невинного? Я изучал каждую черточку его изящного лица, смотрел, запоминал и сравнивал. Я вспоминал детство, я вспоминал день смерти и приходил лишь к одному выводу: с годами мой уже Король становится только лучше. И теперь я никогда его не отпущу и никогда не позволю себе сделать ему больно. Даже сейчас, познав то сладкое ощущение доминирования, познав истинную силу, я не смог бы противиться ни одному из желаний Вильхельма, покорно исполняя каждое. Для меня он был высшим существом, самым сильным и властным, тем, пред кем можно было пасть на колени. Что-то изменилось. И пусть теперь я понимал, что уже не такой добрый, что уже далеко не наивный и нежный, с руками окропленными в крови, но я знал то, что никогда не посмею показать это Вилли. Рядом с ним я словно становился ребенком, готовым с восхищением открыть рот и наблюдать за каждым жестом моего Кровавого Бога. А что до остальных? С не присущей мне хладнокровностью и жестокостью, я был готов разорвать каждого из этих похотливых скотин. Но никогда бы я не рассказал о своей жестокости моему Королю... слишком уж постыдным это было, гораздо хуже чем любого блядства. - Я уже поел, счастье мое, - я вновь ликовал, забывая о своих мыслях и залезая в кровать, с бережливой осторожностью ставя поднос на тумбу. Эти поцелуи заставили меня по-детски вздрогнуть и крепче прильнуть к телу Вильхельма, подставляя лицо ласкам. Столь горячим и столь желанным. Почему-то каждое прикосновение вызывало во мне какую-то детскую наивность и трепетность, сейчас я был самым счастливым человеком в мире. Человеком ли... - Рядом с тобой сон всегда восхитителен. - Невольно я потянулся к Вилли, коротко целуя моего Бога в острую скулу, млея от горячего дыхания. - Я не мог и мечтать о том, чтобы просто так вновь быть рядом с тобой.

***

Я смотрел на Вильхельма с нескрываемым восхищением. На то, как он ест, как пьет кофе. Я наблюдал за его изящными пальцами, за тем, как двигаются его скулы, пережевывая пищу, и теперь втайне был рад, что не хочу откусить кусочек от своего Бога. - Я не скучаю, просто ты такой восхитительный. - Я поддался этому легкому и столь неожиданному танцу, лишь крепче прижимаясь к любимому телу и расплываясь в идиотской улыбке. И это было восхитительно, словно в раннем детстве, тогда, когда я еще не познал этой извращенной любви. Так нежно и так ласково. Я был не против подвала, был не против очередного занятия любовью, я был согласен на все, также как и обычно. Только сейчас меня немного волновало это либидо, словно Вильхельм боялся чего-то. Нет, я не уставал от этого, я был рад каждому прикосновению, каждому акту любви, но было ли это правильно? В своих мыслях и рефлексах я застрял настолько, что очнуться мне позволила лишь прохладная смазка, которая заставила меня попытаться встать чуть более удобно. Впрочем, расслабиться мне не позволили слова моего возлюбленного. Подохло? О, он действительно был Кровавым Богом. - Эй, я не хочу быть там, где ты трах... - я не смог закончить и из моих губ вырвался то ли стон, то ли крик. Забытое ощущение заполненности, но не достаточно хорошее. Я предпочел бы ощутить в себе самого Вильхельма, но если тот решил, что так будет лучше, значит стоило поддаться его желанию. Я прогибался неловко и робко под каждым движением плети, облизывая пересохшие губы. В мой нос буквально бился запах смерти, которая здесь буквально витала, и сейчас я не знал, что возбуждает меня больше. Вилли, мой милый Вилли, я так изменился. - Хочу... безумно хочу... - я стонал, срываясь на крики и прогибаясь под теплыми пальцами и отдаваясь движениям инородного предмета. - Хочу всего, что хочешь ты. Внизу живота приятно тянуло и держать себя не было мочи. Это ощущение казалось настолько же неестественным и грязным как в детстве, словно сейчас я все еще грешил, словно даже этой плети я не должен отдавать свое тело. Мои ногти вжимались в ладони, а голос и вовсе сорвался на дикий крик от удовольствия и я все-таки отпустил себя, ежась все еще от этого мерзкого чувства греха. И как же сладко мне стало тогда, когда я ощутил в себе горячий твердый член Вильхельма. - Только... твоя... любовь...

***

Я долго не мог придти в себя после этого акта любви. Нет, нет, не после акта любви, а после этого запаха. Запаха крови, запаха смерти, а потому, словно китайский болванчик, кивал на каждое слово Вилли, расплываясь в улыбке. - Куда скажешь, mon amour. Je t'aime, mon Sanglante Dieu. Вильхельм - Одевайся, поехали. - Я погладил Лео по животу, тщательно вытирая его от следов спермы. - Моя любовь... Первый раз я увидел Тиргартен очень давно, лет в десять, когда отец привез нас с братом с собой во время командировки в Берлин. Как зачарованный, я смотрел на фонтаны и памятники, осторожно ступая по чуть прелым листьям, чем заслужил отцовскую насмешку "Наш Маугли вышел из леса". Тогда-то я и захотел создать то, что по красоте своей превзойдет все сады и парки Берлина. Мы гуляли до самого вечера, провожаемые закатными лучами. Дойдя до центральной колонны, я прижал к себе Лео, страстно целуя его в губы. Мне было все равно, что подумают люди, да и какое они могли иметь значение рядом с нашей великой любовью? Так мы бродили до самой полуночи, а по приезду Лео сразу шмыгнул в душ, оставив на моей щеке короткий поцелуй. Выйдя из машины, я вдохнул полной грудью чистый воздух и прошелся вдоль клумб, высвобождая уставшие кучерявые волосы из тугого хвоста. Мне в голову пришла неожиданная мысль - нарезать много-много цветов, как тогда, в детстве, и осыпать ими Лео. Только те, смутно вспоминаемые мною цветы были нежно-белыми, а те, что росли на моих цветниках - алели, подобно крови моих жертв. Взявшись за секатор, я работал столько, сколько мог, а после, крадучись вошел в спальню, где Лео уже ждал меня, закутавшись в теплый халат. - Это тебе, любимый! - Я накрыл парнишку веером цветов, распространяющих по комнате благоухание. - Милый... я так смущаюсь, но скажи, готов ли ты узаконить наши отношения? Возможно, ты не слышал, но пока ты пребывал в ином мире, в нашей стране узаконили однополые браки. Судьба моя, скажи... - Припав на одно колено, я осыпал поцелуями пальцы Лео. - Согласен ли ты выйти за меня замуж? Лео Я был счастлив и рад, так как никогда раньше. Внутри меня трепетало что-то теплое и давно забытое, раскрывающееся нежными лепестками и наполняющее все мое нутро искреннем чувством любви. Я выбрал самую скромную из своих одежд, ведь мне совсем не хотелось приковывать взгляды никого, кроме Вильхельма. Прогуливаясь вместе с ним, я не узнавал себя, сходя с ума от детского восторга и радости. Все вокруг сияло в совершенно новом свете и этот свет был только для нас двоих, такой нежный и такой ласковый. Сейчас, вдохновлённый и счастливый, я не мог желать большего, чем просто это время, которое мой Кровавый Бог дарил мне. Сколько людей пало под его не знающими жалости руками? Сколько жизней он забрал лишь ради того, чтобы вернуть мою? Нет, мне не нужно было этого знать. Продай он Дьяволу хоть шоколадку, я ликовал бы не меньше. Сейчас я не задумывался о том, что моя любовь больше похожа на одержимость. Я не думал о том, в чем ее истинная причина и почему мне хочется кричать на весь мир о том, что Вильхельм только мой. Я готов был впиться зубами в глотку каждой суки, что даже мельком смотрела на него, я готов был разорвать каждого, кто проходил мимо, и я хотел этого. Хотел разобрать весь мир по камню, убить всех, лишь бы кроме нас никого больше не было. Мой восторг мешался с незнакомым мне ранее чувством собственности, ревности и ненависти ко всему живому. Нет, никому я не позволю отобрать у себя Вилли. Эта прогулка была настолько восхитительной, что к ее концу у меня буквально не было никаких сил, я лишь вывалился из машины, окрыленный и счастливый, а после направился в спальню. Ведь может ли быть лучше вечер, чем тот, что закончился страстным и чувственным актом любви? Вильхельм задерживался, а я сходил с ума от одиночества, пусть и такого короткого, но даже сейчас я хотел быть с ним, даже эти короткие минуты. А дальше все как в тумане. Яркий запах роз, мой Бог и предложение. Я не смог сказать ничего внятного, а лишь накинулся на него с поцелуями, шепча нечленораздельное "да".

***

Поцелуями я скользнул вниз по упругому торсу к ремню на штанах Вильхельма. Связанные руки за спиной немного ныли, но от этого становилось только приятнее, словно даже сейчас он полностью владел каждой клеточкой моего тела, включая и отключая конечности по своему желанию. Несколькими рывками я расстегнул ремень, а вот с пуговицей благоверного пришлось постараться, впрочем, ради Вильхельма это было совсем не сложно. Расстегнуть одну пуговичку, за ней ширинку, и приспустить зубами штаны, сразу же обхватывая губами твердый член. Я не хотел торопиться, но знал, что такого для моего Бога будет мало. Вслед за штанами пошли боксеры, оголяя стоящую плоть. Мне сложно было решиться на это, сам того не понимая, я ощущал себя каким-то девственником, ничего не умеющим и не знающим. Но даже так, я открыл рот, высовывая язык и тут же погружая в горячую влагу головку, немного неуверенно, но крайне старательно. Доля секунды - и вот я уже скольжу дальше, по всей длине члена, пытаясь расслабить глотку и подавить в себе рвотный рефлекс. Вилли, он даже в детстве не отличался особым терпением, и вот теперь, лишь от одного движения бедрами, я утыкаюсь носом в лобок, а по глазам текут слезы. Не самое приятное ощущение, но ради своего будущего мужа я готов на все, даже без остатка отдаться его движениям. А так ведь было всегда... кукла, для его забав. И даже сейчас, когда в мою глотку вдалбливается член моего возлюбленного, меня наполняет злость, злость на то, что я ничтожный слабак, который может лишь покорно поддаваться чужим желаниям.