Преданье старины глубокой

      Вдоволь налюбовавшись на город издали, Мерлин прибавил шагу, чтобы успеть войти в него засветло. Городские ворота закрывались после захода солнца, а ночевать в придорожных кустах у подножия цитадели не слишком хотелось. Благополучно проскочив привратников, он миновал нижний город, ни на что особо не отвлекаясь, решив, что обследовать его можно и позже.        Солнце уже клонилось к закату, когда Мерлин, изрядно поплутав, попал на дворцовую площадь, где толпилась куча народа. Помогая себе локтями и поминутно извиняясь, он протиснулся в первые ряды зевак. О чём тут же пожалел. Он-то надеялся увидеть какое-то весёлое представление, а вместо этого увидел эшафот. Под удары барабана здоровенный стражник тащил к плахе щуплого парня в лохмотьях. А затем он услышал властный голос. На балконе в окружении свиты стоял король. - Пусть это будет уроком всем, - возвестил Пендрагон, - Томас Джеймс Коллинз признан виновным в тайном использовании чар и магии. И согласно законам Камелота, я, Утер Пендрагон, объявляю это преступление достойным смерти. Я являю собой справедливого короля, но наказание за колдовство может быть только одно. И столько силы и уверенности в своей правоте было в его голосе, что Мерлин невольно поёжился. Он прислушался к себе - никакой особой силы в парне не чувствовалось. Может, он просто был напуган, а может и вовсе в нем были лишь зачатки магии. Но король взмахнул рукой, голова несчастного опустилась на плаху, и палач одним взмахом секиры снёс её с плеч. Утер ещё что-то вещал, но Мерлин уже не слушал. Все его внимание было приковано к чудовищному зрелищу. «Уж если его на плаху, тогда что же сделают со мной, если раскроется тайна? – с ужасом думал он, глядя как из шеи казнённого фонтаном брызжет кровь, орошая эшафот и черными каплями падая на землю. – Четвертуют, колесуют, а потом уже сожгут, предварительно хорошенько присолив, чтобы не воскрес ненароком».       От мрачных мыслей его отвлек женский крик. Рядом с эшафотом стояла старуха. Заламывая руки, она плакала и кричала, проклиная Утера и обещая достойную месть. - Око за око, кровь за кровь, сын за сына! - прокаркала она. Не успели стражники исполнить приказ короля, как старуха, прошептав что-то себе под нос, растворилась в воздухе, вызвав ужас и смятение в толпе зевак. Вот это уже была настоящая магия – Мерлин почувствовал её каждым всколыхнувшимся нервом. Старуха была тёмной ведьмой, и Мерлин почему-то встревожился. Он в глаза не видел наследника Утера, но всё его существо кричало о том, что принцу угрожает смертельная опасность. Ведь за непотребство отца расплатиться придётся сыну. Тело с эшафота убрали, толпа начала расходиться, и Мерлин пошёл разыскивать покои Гаюса, перекатывая в голове мысль о зловещей угрозе в адрес наследного принца.       Плутать долго не пришлось - первый же стражник указал ему направление, и уже через пять минут Мерлин входил в лабораторию придворного лекаря. С любопытством оглядевшись, Мерлин обнаружил множество реторт, пробирок, заспиртованных уродцев всех видов, а также сушеные травы и артефакты, необходимые ученому, увлекающемуся алхимией. В небольшом медном котле булькало какое-то варево, а внушительных размеров бочка, стоявшая рядом с длинным столом, издавала невыносимое зловоние. Самого хозяина всего этого «великолепия» нигде не наблюдалось, и Мерлин позвал его по имени. Отклик донёсся откуда-то сверху. Задрав голову, маг обнаружил на самой верхотуре высокого грузного старика. - Я здесь, - старик неуклюже повернулся, и вдруг невысокое ограждение, окружающее небольшую площадку, надломилось, и он, неловко взмахнув руками, начал падать. Мерлин лишь успел подумать, что несчастный дед, сверзившись с такой высоты, просто костей не соберёт, как кровать, стоявшая у противоположной стены, под его взглядом проехала полкомнаты, и лекарь благополучно приземлился на неё. - Что? Как? Почему? Как это у тебя вышло? – очумевший от произошедшего Гаюс, кряхтя и чертыхаясь, выбрался из кровати и накинулся на незнакомца, только что спасшего ему жизнь.       Мерлин как можно спокойней все ему объяснил. Мол, я Мерлин, сын Хунит, и показал ему письмо. Да, он колдовал, чтобы помочь уважаемому лекарю, но больше никогда не будет. И нет, его никто не учил, он таким родился. В общем, знакомство вышло довольно сумбурным, и Гаюс, забрав у него письмо матери, отправил его в комнату, где ему предстояло жить.        Каморка, по сравнению с покоями лекаря, была совсем маленькой, но Мерлину она очень понравилась. В ней были шкаф и сундук, и маленький столик, со стоявшими на нём свечой и кружкой, и стул, и даже кровать, которой у него никогда не было. У себя дома он спал на полу. Правда, его тюфяк всегда был набит свежей соломой, но это все равно не кровать. В их крохотном домишке было не слишком много места, чтобы обзаводиться лишней мебелью.       Вдоволь налюбовавшись на свое новое жилище, Мерлин распахнул окно, впуская прохладу, и выглянул на улицу. Там уже совсем стемнело, стража зажигала смоляные факелы, в окнах блестели огоньки свеч и лучинок, а небо было усыпано тысячами звезд. Они сверкали и перемигивались, полная луна заглядывала к нему в окошко и как будто улыбалась, намекая на то, что всё у него будет хорошо.        Мерлин ещё немножко поглазел на засыпающий город, со вкусом потянулся и направился к кровати. Она оказалась не слишком мягкой, да и узковатой, но всё равно Мерлин был счастлив. Он уже почти засыпал, уютно укутавшись в покрывало, когда ему почудилось, что его кто-то позвал. Решив, что это сон, он лишь раздражённо дернул ногой, и поглубже зарывшись носом в подушку, окончательно провалился в царство Морфея.

***

      А Гаюс, проводив нового знакомого в каморку, где обычно жили его ученики, нацепил на нос очки и принялся за письмо. Хунит слёзно просила приглядеть за сыном и взять его к себе в обучение, ибо в Эалдоре с его-то талантами он неминуемо загремит на костёр. Гаюс знал о Мерлине и даже видел его. Однажды, когда он сопровождал Утера в очередной охоте на ведьм, и король со свитой проезжали Эалдор, Гаюсу удалось на минутку забежать к Хунит. Мерлин тогда ещё в колыбели качался, но хватило одного взгляда, чтобы догадаться, кто был отцом мальчика. Сейчас же юноша вообще стал копией Балинора в молодости, и дар отца, похоже, в полной мере передался сыну. Вот только Балинору никогда бы не удалось вот так без заклинания, играючи сдвинуть с места тяжеленную кровать.       Глядя на корявые строчки письма, Гаюс глубоко задумался. Когда-то давно, украдкой навещая друидов, он слышал о пророчестве, которое сбылось. Что в ночь страшной бури в этот мир пришёл великий Эмрис, чтобы принести свободу всем угнетенным волшебникам. Ночь Гаюс помнил прекрасно - старый Килгарра ревел тогда, как обезумевший и чуть не вырвался на свободу, но умолк так же внезапно, как и взбесился. Лекарь тогда ещё подумал, что дракон почувствовал огромный всплеск магии. Но откуда ей было взяться в Камелоте? А на днях ему приснилась Бридхид. И не древней старухой, а юной девой в сияющем платье. Она тепло улыбнулась и, помахав рукой, прошептала: «Он идёт. Эмрис. Теперь в твоих руках будущее Альбиона. Храни его, Гаюс!» Гаюс тогда проснулся посреди ночи в холодном поту. Вроде бы и сон не страшный, а душа была не на месте. Триединая просто так во снах не являлась. Неужели это был знак? Он думал об этом целых три дня, и вот на его пороге появился сын Хунит. Гаюс тяжело поднялся и осторожно, чтобы не разбудить юношу, прошёл в его комнатку. Мерлин тихонько сопел, уткнувшись в подушку, а он стоял и думал – неужели вот этот синеглазый паренек, нескладный и угловатый, совсем ещё ребенок, ибо что есть семнадцать лет, если смотреть с высоты его прожитых лет - тот самый великий Эмрис? Надежда на возрождение старой религии и судьба безмерно любимого им принца Артура? Гаюс не знал. Но одно знал точно - сына старого друга он никому не позволит обидеть.

***

      Первая неделя, проведённая Мерлином в Камелоте, выдалась очень насыщенной. Он успел осмотреть город, познакомиться с его высочеством принцем Артуром, оскорбить его и загреметь в каземат. Потом, благодаря Гаюсу, каземат заменили на колодки, где его закидали гнилыми овощами. Снова повстречаться с заносчивым венценосным ослом, подраться с ним и опять угодить в колодки. Познакомиться с симпатичной девчонкой, судя по цвету кожи – мавританкой, что было большой редкостью, назвавшейся служанкой принцессы Морганы Гвиневрой. Девушка была весьма милой и разговорчивой, но юные любители пошвыряться гнилой репой все прибывали, и она, чтобы не попасть под обстрел, убежала.       Чтобы отвлечься от противного запаха протухших овощей и не разнести в щепки эти дурацкие колодки, Мерлин решил думать о чём-нибудь приятном. Например, о Камелоте. Надо отдать должное его величеству Утеру - он не зря был сыном римского завоевателя. В городе была устроена канализация, как было принято у римлян, помои никому сверху на голову не лились, улицы выложены камнями, был даже свой водопровод, питавшийся, видимо, из какого-то подземного водоема. Также везде были построены общественные купальни, даже в нижнем городе – опять же полезное наследие римских легионеров. Ибо, как говорила его матушка, грязь — это источник болезней. А Камелот выглядел чистым, несмотря на большое количество людей. И горожане тоже. Даже смерды в нижнем городе были опрятными и довольными. А уж дворцовую площадь, наверное, вообще мыли со щёлочью, так блестели светлые камни, выстилающие её.       Мерлин был однажды в столице Сенреда. Его тогда вытащил на ярмарку Уилл, посулив уйму развлечений. Вот где была грязища! Да их хлев в сравнении с этой помойкой выглядел королевским дворцом. А запах стоял такой, что ему пришлось ходить, уткнувшись носом в рукав рубашки, и поминутно задирать голову в опасении, что сверху на него выльют горшок с дерьмом. Он удрал оттуда через час, не дожидаясь друга, за что тот злился на него неделю. А Камелот – это КАМЕЛОТ! Чистый, опрятный, он сверкал среди мелких зачуханных королевств, как роскошный бриллиант в короне Британии. И желающих присвоить это сокровище себе было хоть отбавляй. Но и воины у короля Утера были как на подбор. И если к его стенам приходил какой-нибудь очередной завоеватель, которому приспичило отбить этот лакомый кусочек себе, на защиту любимого города вставали не только рыцари – все от мала до велика готовы были отдать жизнь за него.       После очередных колодок Мерлин приплелся к Гаюсу грязный как поросенок и пока мылся, на все корки костерил этого заносчивого засранца Артура. Сказать по правде, голубоглазый, сложенный как древний бог светловолосый принц ему понравился с первого взгляда. И улыбка у него была светлой и смех заразительным, когда он гонял несчастного служку по двору, а потом самого Мерлина по базару, зато характер был мерзким. Венценосная зараза, чтоб его!       Вдобавок ко всему, Гаюс решил сделать из него то ли своего ученика, то ли персонального служку – Мерлин пока толком не разобрался, но гонял старик его просто немилосердно. Так что к вечеру у Мерлина отваливались руки, и заплетались ноги, и он валился на кровать, засыпая еще по пути к подушке. И всё время во сне ему казалось, что его кто-то зовет.       К середине недели он то ли притерпелся, то ли потихоньку привык к своим обязанностям, но вечером третьего дня таинственный голос он услышал уже наяву. Зов шёл откуда-то снизу и предназначался только ему, потому что Гаюс его точно не слышал – Мерлин проверял. Решив убедиться, что всё же не сошёл с ума, маг пошёл на голос. Идти пришлось довольно долго, причём там, куда он шел, была охрана, которую пришлось слегка заморочить. Спускаясь все глубже под землю, Мерлин почувствовал запах какого-то зверя, но то, что он увидел, выйдя на крохотную площадку, потрясло его до глубины души. Глубоко под землей, прямо под королевским замком был заточён огромный дракон. Длиннющая цепь обхватом с хорошее дерево обвивала заднюю лапу ящера и уходила куда-то вглубь.       Мерлин протер глаза – дракон никуда не делся и даже вежливо поздоровался и представился. Несмотря на габариты, голос у Килгарры был довольно приятным. Во всяком случае не оглушал и не резал слух. Но дракон ведь был порождением магии, следовательно, и голос мог наколдовать себе какой угодно. Видимо решив, что обмен любезностями удался, Килгарра рассказал ему о его предназначении. Мол, он будущий великий маг, призван чтобы охранять будущего же великого короля – надежду и опору всего Альбиона. Сначала Мерлин слушал вполуха, мало ли что может наплести эта замшелая ящерица – из него великий маг, как из Гаюса принцесса Моргана, но когда разговор зашел о том, что король былого и грядущего – приснопамятный принц Артур, он возмутился: - Что? Я буду служить этому... этому… - у Мерлина даже слов не было, чтобы выразить своё возмущение. - Будешь, – сообщил дракон, кивнув для убедительности, - ещё как будешь! - Ни за что! Да я лучше в служках у Гаюса пробуду пожизненно. - Куда ты денешься! Пророчество уже сбылось, юный маг. Вы рождены друг для друга. Вы - две стороны одной монеты, и судьбы своей вам не избежать. - В каком это смысле? - А во всех, - улыбнулся Килгарра, ощерив все свои сто тридцать два внушительных зуба и добавив, - позже узнаешь, - слетел куда-то вниз. Мерлин чуть не охрип, пытаясь дозваться его обратно, чтобы выяснить детали, но дракон так и не появился. - Дурацкая ящерица, - обругал его Мерлин напоследок и пошел домой, обдумывая по дороге так неожиданно свалившееся на него "счастье".

***

      В конце недели во дворце был пир по случаю приезда знаменитой певицы. Мерлину она не понравилась сразу, ещё когда он носил ей зелье для голоса, приготовленное Гаюсом - от неё фонило магией, и она ему смутно напоминала кого-то. Но раз уж её пригласил сам Утер, то какое ему дело до всего остального.       Пир, куда Гаюс притащил его, чтобы представить двору как своего нового ученика, был роскошным. Богатые столы, сиятельные гости, прекрасная как утренняя заря принцесса Моргана, смех и веселье кругом. Все это продолжалось до тех пор, пока в пиршественном зале не появилась приглашённая певица.       Мерлин почуял неладное, едва она взяла первые ноты. И закрыл уши. А вокруг творилось настоящее колдовство: гости засыпали, обрастали паутиной столы, яства, люди, а певица все пела и пела, приближаясь к королевскому столу. И тут Мерлин узнал ту самую старуху с площади! Это она обернулась певицей, чтобы отомстить Утеру и убить принца. Думать о каких-то пророчествах было некогда. Один взгляд, и огромная люстра упала на голову ведьме. Она ещё успела метнуть кинжал, ловить его пришлось уже в полете, оттолкнув ничего не соображающего Артура прямо в руки проснувшегося Утера.       В результате Мерлин стал героем дня и до кучи личным слугой его высочества. А что делать – благодарность венценосного родителя не имела границ. «Ну спасибо тебе, - глядя на опасно сузившего глаза принца, мысленно поблагодарил дракона Мерлин, представив ухмыляющуюся ехидную морду крылатого ящера, - слуга принца, говоришь? Судьба? Ладно. Посмотрим, во что все это выльется».