Преданье старины глубокой

       Мерлин уже давно уснул, тихо сопя ему в плечо, а Артуру так и не удалось сомкнуть глаз. Недавние события совсем выбили из колеи, да и присутствие Мерлина в его постели душевного спокойствия не добавляло. Минуты складывались в часы, а он все лежал, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не разбудить слугу, и пытался припомнить, что знал о лунной богине. Как выяснилось, почти ничего кроме того, что она принадлежала к римскому пантеону. Его отец не был особенно набожен – старую религию, которой поклонялось большинство жителей его земель, ненавидел, а новая в Камелоте как-то не прижилась, и её адептов в замке не слишком привечали. Римские Марс и Диана - вот два основных божества, которым приносили дары Утер и его дети. Иногда Асклепию и Церере – по обстоятельствам. Вот и выходило, что о старых богах покойной матери Артур знал больше, чем о тех, кому поклонялся его отец. Потому что, по словам Утера, «врага нужно знать в лицо». Тривия же была богиней запрещённого в государстве чародейства.       Промучившись до рассвета в бесплодных попытках выудить из памяти хоть что-нибудь, касающееся лунной богини, Артур решил, что ему необходима помощь старого Гаюса. Уж он знал все о римских богах, несмотря на то, что сам исповедовал старую религию. Это было его «тайной», о которой знали все, включая короля, и Утер почему-то упорно закрывал глаза на столь вопиющее нарушение закона. Но как получить столь вожделенную помощь, если от единственного сказанного слова Мерлин может умереть? Артур чуть голову не сломал, пока его не осенило: Ли - его заморский учитель, тот самый незадачливый любитель драконов, которого сожрала эта неблагодарная тварь, учил его языку жестов. Благодаря которому они неплохо понимали друг друга. И Гаюс часто говорил юному Артуру про несомненную полезность этих знаний.       Уже светало, когда он, ужом выскользнув из постели, бесшумно добрался до ширмы, на ощупь нашел плащ и, завернувшись в него, покинул свои покои. Приказал стражникам скрестить секиры и помчался по направлению комнат лекаря.

***

       Гаюс всю ночь провел в лаборатории. Старческая бессонница наложилась на беспокойство за Мерлина, и в результате он так и не смог сомкнуть глаз. И пусть этот мальчик будет когда-то великим волшебником - Гаюсу не суждено дожить до этого - но сейчас Мерлин был всего лишь юношей, ставшим ему сыном, которого у него никогда не было.       После возвращения с охоты на ведьму Гаюс потребовал от Мерлина полного отчета, на что получил довольно подробный рассказ, но все равно чувствовал беспокойство - мальчишка явно что-то не договаривал. А услышав от рыцарей красочную повесть о пауке, уверился в этом окончательно. И стал присматривать за ним вдвойне усердней. За несколько лет Гаюс успел выучить малейшие нюансы в поведении своего названного сына, даже научился распознавать оттенки его настроения, что не раз помогало уберечь Мерлина от беды. Но все шло своим чередом, Мерлин вел себя как обычно, и Гаюс почти успокоился. До вчерашнего дня.        С самого утра у него разболелось сердце и было такое ощущение, что надвигается что-то страшное. Что именно, Гаюс не мог понять, но с Мерлином что-то происходило. Он был вялый и несобранный, все время тёр глаза, но на вопросы отвечать отказался, отмахнувшись, мол «все нормально», и попросту сбежал. Весь день Гаюс был занят, видел Мерлина только мельком, и его состояние не нравилось лекарю все больше. Артуру, вероятно, тоже, ибо он все время с беспокойством посматривал на своего слугу. Ночевать Мерлин вообще не явился, и Гаюс места себе не находил. Кусая губы, он метался по комнатам, стараясь не думать о самом страшном. Он даже успокаивающей настойки выпил – ничего не помогало. Чтобы хоть чем-то себя занять, он варил уже вторую порцию сонного зелья для Морганы, когда на пороге появился Артур. -Что происходит? Где Мерлин? – забыв об учтивости и этикете, кинулся к нему Гаюс. Приложив палец к губам, его высочество жестами объяснил, что вслух ничего не скажет и будет изъясняться на языке глухих. Гаюс согласно кивнул, тут же включаясь в процесс. Не медля ни минуты, Артур прошел к шкафам с книгами, немного порывшись в них, выудил огромный фолиант с классификацией римских богов и положил на стол прямо поверх бумаг. Полистав, нашёл нужную страницу, ткнул пальцем в картинку и вопросительно взглянул на Гаюса. - Тривия! - вслух ахнул Гаюс, держась за сердце. Артур сделал большие глаза и жестами пообещал оторвать ему голову, если вздумает сказать еще хоть слово.        Из возбужденной жестикуляции принца Гаюсу удалось выяснить, что они всё же умудрились вновь отыскать приключений на свои беспокойные задницы. Что Мерлин теперь под заклятием и не кого-нибудь, а лунной богини – коварной и непредсказуемой ведьмы. Что ночью она пришла за ним, объявив его своим избранником, и явится снова. Ничем хорошим это закончится не могло, учитывая, кем был Мерлин. Осторожно обходя «острые углы», Гаюс попытался объяснить, что Мерлин не обычный человек, и Тривия может быть весьма настойчива в своем желании забрать его себе. «Не надо строить из себя вражеского лазутчика. Я давно знаю, что Мерлин колдун», - прожестикулировал Артур, помогая себе мимикой и глазами для пущей понятливости, и несостоявшийся сердечный приступ Гаюса получил второй шанс. «Знаете?! Откуда?! Как давно?» - брови лекаря полезли на лоб, он схватился за сердце в немом изумлении. «Уже больше года, но это сейчас неважно. То есть, вообще неважно. Я никогда его не выдам и никому не отдам! Он мой друг, а остальное никому знать не обязательно. Лучше скажи, знаешь, как противостоять богине?». Гаюс уважительно покивал и приложил руки к груди, но получив в ответ грозный взгляд, ткнул пальцем в строчки, где было написано, что Тривия не только богиня лунного света и колдовства, но ещё и плотской любви, а затем схватив перо и пергамент, лихорадочно застрочил: «Она ещё та похотливая сучка! Да простят меня Боги! Все пьяные оргии, свальный грех, изнасилования и прочая мерзость – на её совести. Именно Тривия заставляет людей, которые частенько попадают под её чары, заниматься подобным. За что её недолюбливает весь римский божественный пантеон, а родная сестра Геката, которой поклоняются греки, вообще терпеть не может. В общем, противник вам достался не слабый, даром, что женщина, и какую гадость она предложит в качестве испытания, я даже предположить не берусь!» «Мне без разницы! Я соглашусь на любое, даже самое безумное», - нацарапал Артур под посланием. «Только держите себя в руках, ваше высочество! Не лезьте на рожон, не злите и не провоцируйте её. Вы оба привлекательные молодые люди. Она любит красивых мальчиков. Возможно, она смилостивится, и испытание не будет слишком сложным. В противном случае вы не только не спасете Мерлина, но и погубите себя!» «Я все понял. Спасибо, Гаюс. Для пущей безопасности Мерлин весь день проведет в моих покоях, так что не ищите его». «Это вам спасибо, Артур! За то, что заботитесь о нем и не даете в обиду. И позвольте дать вам один совет. Когда наступит час испытания, прежде всего слушайте свое сердце. Оно никогда не обманывает. Ступайте с миром. Я помолюсь за вас обоих».       Артур ушел, а Гаюс, подхватившись, кинулся в лес к знакомым друидам, чтобы помолиться вместе с ними за своих мальчиков.

***

      По пути в свои покои Артур завернул в кухню и, переполошив кухарок, потребовал с собой завтрак на две персоны. Подхватив поднос, он почти бегом вернулся к себе: беспокойство за оставшегося в одиночестве Мерлина так и не отпустило его.       Мерлин уже не спал, сидел на подоконнике и задумчиво смотрел в окно. Увидев входящего Артура, он, нахмурившись, спросил: – Ты запер меня? –Да. – Зачем? – За тебя беспокоюсь, бестолочь. Сегодня ты весь день проведешь здесь. Так будет безопасней, – Артур подошел и взъерошил его волосы. – Как ты? – Нормально. Зачем все это, Артур? Что со мной может случиться белым днем? – Давай хотя бы сегодня ты не будешь спорить и сделаешь так, как я сказал! Пожалуйста! – Ну хорошо. – Я завтрак принёс. Садись. – Спасибо, но мне не хочется.       Артур нахмурился. Мерлин вечно втихаря таскал с его тарелки лучшие кусочки, а он делал вид, что не замечает. А тут отказывается! Это был тревожный знак. – Мерлин, нужно поесть. Силы тебе понадобятся… ночью.       Несмотря на нежелание, Артур все же заставил его съесть завтрак, за которым Мерлин снова уснул. Артур перетащил его на кровать, задернул полог и, вновь приказав стражникам скрестить секиры, отправился на тренировку, а потом и на совет.       Тренировка в этот день как-то не задалась, на совете он сидел как на иголках, то и дело бросая взгляды на Гаюса и дивясь его спокойствию. За что заработал суровую отповедь отца. Но Артур, сделав лицо понесчастнее, оправдался сильной головной болью и был милостиво отпущен восвояси. Лечиться.       Мерлин по-прежнему спал, и принц, выпив Гаюсову настойку, потому что голова действительно начала болеть, уселся в кресло рядом с кроватью.       Часа через два, когда он почти задремал, Мерлин хрипло окликнул его: – Артур. - Да, - он встрепенулся, стряхивая дрёму. – Я сейчас задам тебе вопрос, только ты меня сразу не убивай. Хорошо? Это важно. – Хорошо. Задавай. – Ты бы смог влюбиться в парня? – синие глаза смотрели в упор, и Артуру казалось, что слуга читает его мысли. Видя, что он медлит с ответом, Мерлин тяжело вздохнул и опустил голову: – Я не хотел тебя обидеть. И вообще, это не моё дело. Прости. – Ты меня не обидел. А если да, это что-то изменит? Ты перестанешь считать меня своим другом? – Нет, что ты. Конечно, нет! – Точно? – Да. – А зачем тебе? Мерлин проигнорировал вопрос и задал следующий: – А у тебя вообще с кем-нибудь было? Ну... – он покраснел как пион. – Ты имеешь в виду, был ли я когда-нибудь с мужчиной? Мерлин кивнул и покраснел еще сильнее. – Мой опыт ограничивается одним человеком, ты его не знаешь. А у тебя? Мерлин усмехнулся. — Однажды на сенокосе Уилл почти поцеловал меня. Но нам помешали. – И слава богам. – Почему это? – Неважно. Значит, ты девственник? – Можно и так сказать. – Но почему? Ты красивый парень. На тебя вон как девчонки вешаются! Неужели никто не приглянулся за все это время? – Кто бы говорил, – проворчал Мерлин. – Можно подумать, тебя они стороной обходят! Некоторые, между прочим, даже ночуют тут! А я однолюб. – Серьезно? И кто же та счастливица? Или, может, счастливец? – Не скажу. Артур нахмурился. – И надолго? –Что «надолго»? – Влюбился надолго? – Пока не надоест. Точнее, пока я не надоем. Артур фыркнул. – Ты не можешь надоесть, Мерлин, – он забрался в кресло с ногами, обхватил руками колени и положил на них голову. – Ты можешь просто уйти, сам. И не оставить человеку выбора, кроме как начать искать тебе замену. … Может, все же объяснишь мне, зачем ты спрашивал меня про мальчиков? – Низачем. Просто так. – Исчерпывающее объяснение. – Уж какое есть. Они помолчали, потом Мерлин попросил: – Давай спустимся к ужину. Я буду стоять прямо за твоей спиной. Обещаю, ничего со мной не случится. – Увы, не получится. – Почему? – Ну, во-первых, потому, что ты своим видом распугаешь всех дам. А во-вторых, я сказался больным, и отец отправил меня лечиться. К нам даже Гаюс не придет - страже приказано никого не впускать.       Вечер, однако, прошел прекрасно. Они сидели на шкуре у камина. Выспавшийся Мерлин, выглядел довольно сносно, только восковая бледность выдавала его состояние. Он рассказывал истории, которые вычитал в книгах или услышал от Гаюса, Артур, в свою очередь, о военных походах, в которых ему довелось побывать.        Потом усталость взяла свое, и Артур почувствовал, что засыпает. Они перебрались на кровать, Мерлин клятвенно заверил, что все замечательно, и никаких признаков приближающегося приступа у него нет. На том и уснули.

***

       Разбудил Артура пронизывающий взгляд. Он сел на кровати. В комнате было светло, как днем, от пылающей за окном полной луны. Рядом стояла Тривия, держа за руку обнаженного Мерлина, который смотрел куда-то сквозь него. Его глаза снова были как две маленькие луны. – Что ж. Вот я и пришла, принц. Посмотрим, кто победит, ты или я. Кому из нас достанется приз. Он очень ценный, уверяю тебя! – Без тебя знаю. И не говори, что он приз. Он – Мерлин! Чего ты хочешь? – Что-то ты не слишком вежлив, Пендрагон. Ну да ладно, спишем это на твое волнение, – из-под капюшона раздалось какое-то бульканье, видимо, смех. - И надо же, какая трогательная забота! Чего я хочу? Любишь его, говоришь? – Да. – Ну так покажи, как! Сделай его своим. – В каком смысле? – В буквальном. Забери его девственность, или это сделаю я. – Но он же спит! – И что? Тебе это мешает, принц? – Я не могу. Это насилие! А такой подлости по отношению к нему я не сделаю! – Да что ты! Что ж, значит, я победила. Значит, любовь твоя не слишком сильна, раз ты не готов обменять его жизнь на такую маленькую шалость. – Ничего себе шалость! Насилие! – Прощай, принц Артур. Нам не о чем больше говорить.       Однажды, когда Артур был маленьким, в Камелот приезжали бродячие комедианты. И у них были куклы. Большие такие. Их дергали за длинные нитки, и куклы оживали. Тогда они разыграли целое представление, приведя в восторг не только принца и принцессу. Даже король остался доволен и велел щедро наградить артистов.       Так вот сейчас Мерлин напоминал одну из таких кукол, когда в полном молчании ломкой походкой шёл по направлению к окну. Артур пару минут тупо смотрел на жуткое действо, затем сорвался с места и, дернув Мерлина на себя, втащил на постель, накрывая своим телом. – Не отдам! Богиня какое-то время смотрела, как отчаянно цепляется принц за плечи юноши, как пытается загородить его, закрыть собой, и, наконец, заговорила. – Ладно, принц. Упрощу тебе задачу. Сумеешь разбудить его, понять, чего он хочет - Мерлин твой. Хоть меня все и считают несносной стервой, я ценю истинные чувства. Дерзай, Артур Пендрагон!       Мерлин дрожал, сжавшись в его руках, невидящими глазами уставившись на него, а потом тонкие пальцы зарылись в волосы принца, и Мерлин всхлипнул: – Подари мне лунный свет. – Мерлин, что же мне сделать, чтобы ты вернулся? – Артур склонился к нему так низко, что его дыхание коснулось щеки. – Как ты не понимаешь… Я не отпущу тебя, все равно не отпущу… Никогда… Ты нужен мне… – пальцы нервно поглаживали скулы. – Я… Я люблю тебя… Мерлин, если бы ты знал, если бы только смог меня услышать… Собственные слова казались Артуру все более далекими, когда терпкий, яркий, одуряющий аромат кожи Мерлина затуманил голову, заворожил, притягивая, лишая рассудка... Хотелось зарыться в него, потеряться в нем, пропасть... Осознав, что сжимает юношу изо всех сил в объятиях, он испугался, ведь Мерлин сейчас под воздействием лунной магии, ничего не соображает и вряд ли когда-нибудь вспомнит, что произошло...Скрипнув зубами, принц заставил себя отшатнуться и не поверил своим ушам. –Не надо! – Мерлин рванулся к нему, хватая за плечи. – Не уходи... – Мерлин... – голос предательски задрожал, и губы накрыли податливые губы слуги, так беззащитно и искренне раскрывшиеся навстречу. Сразу же, словно Мерлин ждал этой возможности уже давно. И мир словно исчез, выключившись. Осталось только лицо Мерлина в ладонях, рваное дыхание и сдавленные стоны. Чуть запрокинутая голова. И вкус его губ, таких сладких, таких упоительно нежных... «Да что ж я делаю, - обрывком пронеслась горячечная мысль. - Что я делаю, мы не можем, я с ума сошел, он же...ох...» Но язык уже проник в его рот, глубоко, страстно, нежно... «Нельзя! – завопило что-то в его голове. - Нельзя, не смей, ты потеряешь его, если позволишь себе...» Почти крича от отчаяния, Артур заставил себя прервать поцелуй. И тут же услышал хриплый, почти жалобный стон, увидел, как Мерлин рванулся к нему, снова притягивая. Увидел безумный голодный блеск в серебряных глазах.       Мысли закончились сразу же, как только Артур, сдавшись, снова прильнул к губам Мерлина. Он потерялся в нём, пил его дыхание, прижимаясь всё сильнее. Тело сковало теплой истомой, оно льнуло к Мерлину, словно пытаясь слиться с ним. – Ещё... – шептал Мерлин, тяжело дыша каждый раз, когда отрывался от принца, чтобы вдохнуть. – Ещё... И это сводило Артура с ума. Дрожащий шепот, жаркие, податливые губы, каждое прикосновение отдавалось почти физической болью, судорогой сводящей все тело. Нестерпимо хотелось вжиматься в него все сильнее, стоны вышибали остатки рассудка, возбуждая так сильно, как, он думал, и невозможно… Ногти Мерлина впились ему в спину, царапая кожу, а поцелуи становились все нежнее, все трепетнее, и этот дикий контраст доводил до умопомрачения. Каждое прикосновение было как разряд маленькой молнии. Голова кружилась, словно он выпил бочку вина. Тяжело дыша, Артур заставил себя отстраниться и сел, глядя на Мерлина. Тот по–прежнему слепо смотрел на него, богиня крепко держала свою добычу. Отшвырнув одеяло, Артур избавился от штанов и рухнул сверху, одной рукой заводя руки Мерлина за голову, а другую опуская к паху и снова припадая к губам. Артур уже не пытался сдерживаться, громкие хриплые стоны вырывались с каждым выдохом. Голова Мерлина металась по подушке, а принц целовал его шею, кусал плечи, упорно двигаясь, прижимая его бедра к своим. – О, Боги...– выдохнул Мерлин, распахивая глаза, в которых наконец-то было осмысленное выражение. – Артур… –Да... – горячо прошептал Артур, нависая над ним, сцеловывая стоны с губ. – Да... Давай же... Мерлин выгнулся, запрокидывая голову, изо всех сил сжимая его пальцы и почти выкрикивая его имя.       Последним отголоском чувств перед взорвавшим Артура оргазмом было что-то о том, что Мерлин, кончающий в его руках от его ласк - это то, после чего и умереть не жаль.       Он совсем забыл, что в двух шагах стоит лунная богиня, пристально наблюдающая за ними. Пока не раздался голос: – Ты победил, принц. Пока этого достаточно. Надеюсь, продолжение будет не менее впечатляющим. Прощай. Богиня исчезла, а Артур, обессиленный, раздавленный и опустошенный рухнул на грудь Мерлина, пряча лицо в его шею. Чуть позже он снова прижался дрожащими губами к губам слуги. Упоительная нежность накрыла его с головой, когда Мерлин осознанно ответил на поцелуй. –Я люблю тебя... – прошептал Артур, закрывая глаза и стараясь не думать о завтрашнем дне. Он уже почти спал, и ему, наверное, приснилось, что Мерлин нежно погладив его по щеке, тихо прошептал: –Я тебя тоже...