All Tired Talk

      Гарри проснулся от тихой брани Найла и Зейна на фоне работающей кофеварки на кухне автобуса. Сначала было слишком сложно сфокусироваться на разговоре, но ребята повысили голоса, и Гарри перевернулся на кровати, чтобы послушать.       - Я не собираюсь просить прощение, - прикрикнул Зейн. Он с грохотом поставил кружку на столик, так что Гарри вздрогнул от этого звука. Очевидно, Зейн помнил всё, что сказал прошлой ночью. И в этот раз всё было по-другому. В этот раз Зейн не сожалел. Он не собирался со слезами на глазах извиняться перед Гарри за то, что был не прав. Гарри бросило в озноб при мысли о том, что теперь с его лучшим другом действительно всё кончено.       - А стоило бы, - сказал Найл. – Пойди на мировую. Хаз выглядел действительно напуганным вчерашней ночью.       - Вот и хорошо, - ответил Зейн. Наступила тишина, а затем он продолжил: - Нет, ты прав. Так и было. Но ему следует знать, что с этих пор после всех его действий будут, блять, последствия. Если он услышит это от меня, может, он начнёт слушать.       (Я не ребёнок, и я могу думать своей головой. Я, возможно, сам себя разрушаю, но это мой, чёрт побери, выбор!)       - Он не будет слушать тебя или кого бы то ни было, и ты это знаешь.       Зейн ничего не ответил на это. Он поблагодарил Найла за то, что тот подлил кофе в его чашку, и они вместе вышли из автобуса на солнце, яркие лучи которого проникали в окна автобуса. Гарри долго лежал, прислушиваясь к тишине, прежде чем принял решение выйти к ним на улицу, притворяясь, что не слышал их разговора.       Позвоночник неприятно скрипнул, когда он встал; каждый дюйм тела болел. Кровати в автобусе были ужасными, если речь шла о комфорте и размере вообще, и хотя Гарри не был слишком высоким, ему все равно приходилось скручиваться в клубок, надеясь, что сон придёт даже в таком неудобном положении.       Гарри ненавидел кофе, но он был таким уставшим, что, украв кружку с именем «Джефф» на ней, наполнил ее до краев дымящейся жидкостью. Всё ещё во вчерашней одежде, он спустился вниз по лестнице и вышел из автобуса. Яркое солнце резало сетчатку. Три пары глаз уставились на него, стоило ему только ступить на тротуар.       - Доброе утро, - обратился Гарри к ребятам.       - Доброе, - ответил Найл.       Лиам молча пил кофе, который ему принёс блондин, а Зейн смотрел куда угодно, только не на Гарри. Ожидаемо. Но всё равно больно. Зейн всегда был с ним. Он никогда не сдавался. Но может в этот раз он все же сдался.       - Спасибо за кофе, - обратился к Найлу Гарри.       - Нет проблем, - ответил Найл. Утреннее солнце играло с его спутанными золотыми прядями, пока он дул на свою кружку, остужая напиток. Смотреть на кофе было проще, чем смотреть на Гарри. Это нормально. Гарри этого ожидал. Он заслужил это. Но когда Зейн монотонно заговорил, даже не смотря на него, Гарри едва не подавился:       - Ну, так кто твой парень?       Три пары глаз снова взглянули на него, а потом, как один, вернулись к изучению содержимого своих чашек.       - Что? – переспросил Гарри, стараясь подавить намек на дрожь в голосе.       - Я спросил, кто твой парень? – повторил Зейн.       - Отъебись, - обратился к своей кружке Гарри, молясь, чтобы Зейн оставил эту тему. Но он знал, что это бесполезно. Зейн был в ярости, и он точно не позволит Гарри сорваться с крючка в этот раз.       - Кто, блять, твой парень, Хаз? – вскричал Зейн, и Лиам с Найлом одновременно втянули голову в плечи. Гарри поднял глаза, и пристально посмотрел на Зейна, - злость заполняла его. Зейн не смотрел в ответ.       - Посмотри на меня.       - Посмотреть на тебя?! – закричал Зейн так громко, что Лиам и Найл невольно подскочили. – Тебе хватает смелости просить меня посмотреть на тебя после всего того, что я сделал? Ты, блять, серьёзно?!       - Зейн…, - тихо позвал Найл.       Но прежнего Зейна уже не было. Он был лучшим другом Гарри так долго, что за это время в нём успел скопиться огромнейший сгусток ярости, и было очевидно, что сейчас он взорвется. Зейн швырнул свою кружку в стенку автобуса, расплескав по ней остатки кофе, а сама чашка осколками осталась лежать у ног Гарри на асфальте.       - Зейн! – вскричал Лиам, наконец-то открывая взгляд от своего кофе.       - Заткнись! – перекричал его Зейн. – Вы оба заткнитесь! Это только между мной и Хаззой, и если вы не хотите слушать, то лучше проваливайте!       Ни Найл, ни Лиам не сдвинулись с места. Они были частью этого. Гарри неподвижно стоял над осколками керамики, ожидая, пока вся мрачная ненависть Зейна раздавит его.       - Что это был за парень, с которым ты сбежал прошлой ночью, Хаз? Почему ты не скажешь мне? Почему ты был таким невероятным вчера? Есть что-то, что я, блять, пропустил? Потому что ты был словно в коме весь чёртов тур, а прошлой ночью… Блять! – он отвернулся, плотно прижимая руки к глазам, но потом снова повернулся и посмотрел на Гарри, боль отражалась в его хмуром взгляде. – Прошлой ночью ты словно воскрес. Что произошло? Почему я не смог тебе помочь? И почему тебе хватает наглости просить меня посмотреть на тебя? Как можешь ты говорить мне это после всего того, через что ты заставил меня…, - он запнулся. Изменение. Перегруппировка. – Заставил нас пройти?!       Найл и Лиам опустили головы ещё ниже, когда их упомянули, а Зейн взметнул руки в воздух.       - Вот и всё, - сказал он. – С меня хватит. Я ухожу. Ищите нового гитариста. В этом городе их полно, и они гораздо лучше, чем я.       Он сделал шаг к автобусу, но к Гарри вернулась способность снова контролировать своё тело, что было весьма вовремя; он перегородил проход.       - Зейн, не будь сумасшедшим. Подумай ещё раз.       - Я говорил тебе не бросать эту группу буквально несколько недель назад, Хаз, разве нет? Говорил? Так что даёт тебе право просить меня остаться сейчас?       - Ты нам нужен, - сказал Гарри. Голос такой слабый, что даже для его ушей это звучало жалко. Зейн посмотрел на него, пылая огнём из ненависти и злости, и Гарри попробовал ещё раз: - Ты нужен мне.       Зейн долго думал, прежде чем ответить:       - Почему бы тебе просто не нанять своего мальчика вместо меня?       Он оттолкнул Гарри в сторону, чтобы зайти в автобус, хлопая за собой дверью. Гарри начал тянуть ручку двери, чтобы попасть внутрь и продолжить разговор (он был живым прошлой ночью, Зейн сам это сказал, так почему Зейн не может понять, что теперь всё может наладиться?), но Лиам остановил его:       - Пусти его. Пускай побесится.       - Он долго держал это в себе, - согласился Найл.       Гарри опустил руку, но это не требовало мужества, в отличие от того, чтобы посмотреть на своих бывших друзей:       - Он правда ушёл?       - Я не знаю, - честно ответил Лиам. Лиам всегда был честен, правдив до жестокости, и Гарри опустил голову, чувствуя острую как нож боль, которая снова вернулась в его грудь. Он заслужил это. Это все его вина. Он должен был поступить правильно. Но Найл остановил его, когда рука Гарри снова потянулась к двери, и потянул его назад:       - Не надо. Пожалуйста.       - Он мой лучший друг, Найл, - запротестовал Гарри, но он знал, что это бесполезно. В глазах Найла было столько жалости, что Гарри стало дурно.       - Он был твоим лучшим другом слишком давно.       - Найл…       - Если он решил – он сделает. – сказал Найл. - Нет ничего такого, что ты можешь сказать, чтобы заставить его передумать, если он уже принял решение. Ты знаешь это.       - Он просто ревнует, - сказал Лиам из ниоткуда, и Найл посмотрел на него предостерегающим взглядом, который Гарри не должен был видеть.       - Ревнует? – эхом отозвался Гарри, озадаченный взглядом Найла. – К кому?       - К твоему новому мальчику-игрушке, который появился из ниоткуда и вот так просто реанимировал тебя, - Лиам щёлкнул пальцами и Гарри притворился, что именно этот звук заставил его отшатнуться от Лиама.       - Реанимировал меня? – запинаясь, произнес он.       - Не притворяйся, что ты не понимаешь, о чём я говорю.       - Лиам…       Сегодня мир точно не воцарится.       - Не надо! – отрезал Лиам. – Я устал от этого дерьма, Хаз! Если Зейн уходит, то я тоже.       - Лиам! – снова прикрикнул Найл, но на этот раз отчаянно.       - Что?! – рявкнул Лиам.       - Ты знаешь, как упорно мы работали, чтобы дойти до того, что у нас есть сейчас, - боль так отчётливо прозвучала в голосе Найла, что Гарри закрыл глаза, чтобы отгородиться от этого. Его пальцы сильно сжали кружку, которую он использовал как якорь, чтобы никуда не сдвинуться. Это неправильно. Это просто плохой сон. Если бы шестнадцатилетний Гарри хотя бы мельком увидел это, такое будущее, The Troves не просуществовали бы и дня. Это было неправильно, и с каждой чёртовой секундой они брели всё глубже в тупик, из которого не было обратной дороги. Спасать было нечего. Они были домом, который разворотило при торнадо, куда больше никто не вернётся. Если это был конец, то тогда конец всему, - Гарри больше не будет спасателем.       Ручка от кружки Гарри разбилась в его руке, и он выругался, пока хрупкая керамика летела на бетон, заканчивая спор двух парней около Гарри.       - Ох, Хаз, - выдохнул Найл, и Гарри посмотрел вниз на свою ладонь, которая за несколько мгновений вся была перемазана алой кровью. Найл бросился к нему и сжал его руку своими. Он приобнял его и повел в сторону концертной арены, и Гарри почувствовал себя ребёнком. Отчаяние стёрлось с его лица, пока Найл вел его по коридорам в сторону уборных. Только тогда, когда их окликнула Софи, Гарри почувствовал жгучую боль в ладони.       - Что случилось? – воскликнула Софи. Её тёмные волосы слегка растрепались от бега, глаза были широко распахнуты. – Найл, что случилось? – снова спросила она, словно Гарри не умел говорить.       - Я в порядке, Софи, - пробормотал Гарри. – Разбил кружку, вот и всё.       Найл потянул Гарри за руку и повел за собой, и Гарри повиновался, слушая торопливые шаги Софи позади себя. Найл был экспертом по игнорированию Софи, он даже попытался закрыть дверь туалета перед её носом, но её просунутая в дверной проём нога не позволила двери закрыться, и Софи проследовала за ними к раковине. Гарри вскрикнул, когда Найл включил тёплую воду и стал смывать кровь. В руке Софи завибрировал телефон. Пока она читала присланное сообщение, сердце Гарри остановилось. Он знал, от кого было это сообщение. И что в нём было.       - Гарри Стайлс, что ты сделал?! – вскрикнула Софи, от бессилия перед новостью прислоняясь к стене. Гарри постарался вырвать руку из раковины, но Найл вцепился пальцами в его запястье, невозмутимо продолжая вымывать его раны. Он не хотел вмешиваться в эту ссору. Но Софи не позволила бы ему, ее глаза уже горели ненавистью.       - Зейн ушёл. Он, блять, ушёл! – она оттолкнулась от стены и бросилась на Гарри, вырывая его из рук Найла и прижимая к противоположной стене. Вода и кровь выплеснулась из руки Гарри, когда он оказался между стеной и когтями Софи.       - Софи…, - отозвался Найл. Он звучал настолько обессилено, как никогда раньше не звучал (однажды они не спали три ночи подряд, колеся по стране; они прилетали в Австралию и отыгрывали концерт, не закрывая глаз ни на минуту, но даже этот переезд утомил Найла меньше, чем эти ссоры). Софи проигнорировала его.       - Что ты сделал?! – уже тише спросила она. Её слова сочились ядом, и Гарри не мог ничего сказать, чтобы избавиться от нее. Её симпатичное лицо исказилось яростью, а зубы скалились, словно она хотела проглотить его целиком.       - Как всегда, - прохрипел Гарри. – Я был как обычно несчастным, и он сдался.       - Зейн успокоится, - сказал Найл. – Он не уйдет на самом деле. Точно нет.       - Да? – спросила Софи. Она выпустила Гарри, и он сделал длинный болезненный вдох. Софи открыла сообщение, которое отправил ей Зейн, и стала читать: - «Я ухожу. Ты не сможешь сказать мне ничего такого, что заставит меня передумать, поэтому даже не пытайся. С меня хватит. Скажи всем, что с меня хватит. Я собираю свои вещи и уезжаю домой сейчас же».       Угрозы Зейна ещё долго висели в воздухе после того, как Софи прочла их.       - Нет, - выдохнул Найл. Он закрыл рот руками; костяшки были окрашены кровью Гарри, которая продолжала размеренно капать из раны на кафельный пол – кап, кап, кап – Мы должны вернуть его. Вот блять…       Он бросился из ванной, его лицо было зелёным, и Гарри последовал за ним. Он не мог позволить Найлу сделать это в одиночку. Он должен ему помочь, потому что Найл – хороший человек, и он заслуживает гораздо большего, чем Лиам, Зейн и Гарри.       - Ты уже сделал достаточно! – вскрикнула Софи. – Оставайся здесь!       - Отъебись! – заорал Гарри. – Они мои лучшие друзья, и я хочу поговорить с ними.       (Этого не может быть. Это всё не реально. Семнадцатилетний Гарри увидел бы это и испытал невероятную боль)       - Найл может сделать гораздо больше, чем ты, и ты знаешь это!       (Это была правда. Гарри был сломлен, но он мог бы хотя бы попытаться)       - Софи, пусти меня, - он не мог оттолкнуть её так, как это сделала она, но ему нужно было выбраться отсюда. Он должен был добраться до автобуса и попробовать исправить всё, собрать группу заново. Склеить их клейкой лентой и перевязать верёвками, если понадобиться. Это поправимо! Всё можно исправить. Ему просто нужно было выбраться отсюда.       - Я не позволю тебе выйти отсюда и всё испортить! Я спокойно смотрела, как ты разрушаешь всю чёртову группу, Хаз, но с меня хватит! Позволь им всё решить без тебя!       Она была жестока и груба, совсем не та девочка, что была раньше, и Гарри устал слушать её. Он оттолкнул её, и она зашлась кашлем, когда их плечи столкнулись (эмоциональное насилие было тем, в чём Гарри был хорош; он не был монстром, и он никогда в жизни не причинял никому такой боли, какую причинила ему Софи), и она позволила ему выйти. Он уже был практически у выхода, когда Софи позвала его:       - Подожди! Стой!       Гарри проигнорировал её.       - Встреча! – закричала она. – Мы можем устроить встречу всей группы? Пожалуйста! Мы можем обсудить все как взрослые, Хаз!       Время обсуждений давно прошло.       - Фанаты уже выстроились в очередь снаружи, Хаз!       Он замер. Гарри остановился так неожиданно, что Софи врезалась ему в спину. Он даже развернулся к ней – она поправила свою розовую блузку и нахмурилась:       - Они начали приходить сразу после того, как вы с Найлом вошли сюда. Ты действительно хочешь выйти к ним таким, злым, весь в крови? - Нет, - отозвался Гарри. Это было последнее, чего бы он хотел. Он посмотрел в окно, приближаясь настолько, чтобы увидеть входную дверь, и его сердце сжалось, когда он понял, что Софи была права. Девушки уже были снаружи, те самые девушки, которые перестали кричать ему, потому что Зейн попросил их об этом (Зейн сделал это для него, как Гарри мог оттолкнуть его после этого?), Гарри опустил голову.       - Так я и думала, - вздохнула Софи. – Пойди и сядь на сцене. Команда ещё спит, поэтому никто нас здесь не увидит. Подожди меня здесь, я схожу за мальчиками. И тогда мы поговорим.       Гарри ничего не ответил. Молча отвернулся от неё и пошёл к сцене. Он услышал, как через некоторое время за ней хлопнула дверь, Гарри мог только представлять, каким взглядом Софи смотрела ему вслед. Гарри вытер кровь о джинсы, пока шел в конец арены к сцене. Он поднял руку, чтобы посмотреть на рану: она была тонкая, но тянулась через всю ладонь от большого пальца к мизинцу. Перед шоу нужно будет перевязать руку (если шоу вообще будет).       Сцена выглядела совершенно по-другому, когда на ней никого не было. В зале стояла тишина, исключая тихое шуршание его подошв о жёсткий пол. Он поднялся на сцену и сел на самый край, свешивая ноги вниз и прислоняя раненую руку к бедру, чтобы попытаться остановить кровотечение. Софиты были выключены, и сцена была тусклой. Он позволил себе закрыть глаза (что-то мелькало в его голове, но он бы ни за что не распознал это, пока глаза были бы открыты) и попытался вспомнить вчерашний вечер. Вчера он чувствовал себя нормально. Чувствовал себя хорошо. Почему?.. Его память предала его, и он долго силился восстановить вчерашние события. Но он вспомнил. Его глаза распахнулись.       Луи. Незнакомец из переулка. Парень, который спас Гарри от ссоры после шоу. Это Луи заставил Гарри быть смелым при встрече с орущей и жаждущей толпой. Было сложно, практически невозможно, вспомнить улыбку на лице Луи, которая заставляла улыбаться и Гарри, но как только он снова закрыл глаза, она всплыла как наяву.       Что с ним не так? Он выжил (группа цеплялась за жизнь), потому что не позволял людям трогать его. Он отстранялся от близости и от людей, которые обычно заботились о нём (даже любили его), и только потому что он старался не обращать на это внимание, он и выживал. Почему он подпустил к себе какого-то незнакомца?       Он только разочарует Луи. Если Гарри подпустит его к себе, позволит узнать себя, Луи тоже его возненавидит. Он должен держаться от Гарри подальше ради своего же блага.       (Ты обещал ему сегодняшний вечер)       Он должен будет сказать сегодня Луи сразу после шоу, что всякие отношения между ними должны быть прекращены. Чего бы Луи от него не ожидал, этого не будет. Гарри всегда делал одно и то же – он ломал людей. Он ломал их и высасывал их силы. И никто никогда не любил Гарри по-настоящему. Хотя кого он обманывает? Зейн любил его; он говорил об этом постоянно.       («Я люблю тебя, чувак, - сказал он после их первого выступления в школьном спортзале перед скучавшей аудиторией. – Я люблю тебя. Мы будем делать это вечно, чувак, ты и я»)       Лиам никогда не говорил этого, но показывал своими поступками.       («Я сказал своей маме, что не пойду в колледж, - сказал он, со слезами на глазах. – У неё снесло крышу, Хаз, и она выгнала меня из дома»)       Найл говорил это, однажды или, может, дважды, но то, как он всегда улыбался Гарри, было лучше всяких слов.       («Я не знаю, Хаз, - сказал Найл после долгой пьяной ночи. – Я не знаю, как ты, а я готов делать это вечно»)       Гарри задыхался от количества воспоминаний из той, другой жизни, которые навалились на него со всех сторон. Этого не случится. Он не даст этой группе распасться, даже если это убьёт его. Он предпочёл бы умереть, чем уйти. Хотя две ночи тому назад он сделал бы всё, чтобы покончить с группой. Перемена поразила его, но осталась неизменной. Сейчас он изменил своё мнение, и было бы больно и неправильно думать, что уже слишком поздно.       (Кто он вообще такой? Кто давал ему на это право?)       Он повернул тумблер в своей голове на реальный мир, когда услышал шаги Софи в пустой комнате. Позади неё шёл Зейн, а за ним – Найл и Лиам. Лицо каждого из них было закрыто дежурной маской суровости. Это выглядело уродливо и неправильно в сравнении с тем, какими они только что предстали в воспоминаниях, и Гарри опустил взгляд в свои колени, когда они приблизились к нему.       - Не прячься, - отрезал Зейн.       - Я не прячусь! – вскинул голову Гарри, быстро спрыгивая со сцены и присоединяясь к ребятам, которые уже стали в круг.       - Как твоя рука? – спросил Найл. Гарри показал ему порез, из которого всё ещё свободно вытекала кровь.       - Хаз, господи, - нахмурилась Софи. – Держи.       Она достала пачку салфеток из кармана и протянула их Гарри. Он вытащил парочку и сжал их в кулаке, и Софи отвернулась, бледнея при виде того, как белый бумажный платок становится красным.       - В общем, - переключила внимание она. Соф всегда думает о деле, одни острые углы; она хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных, и заняла своё место во главе круга. – Сейчас мы проведём экстренную встречу. Сейчас мы обсудим наши чувства, как обычно делают это взрослые люди, потом проведём саундчек, и продолжим наш чёртов тур. Всё понятно?       Никто не сказал ни слова.       - Хорошо, кто первый?       Никто не сказал ни слова.       - Кто-то должен начать, ребята. Будьте взрослыми.       - Я ухожу, - наконец сказал Зейн. – И это все бессмысленно, потому что с меня, блять, хватит.       - Зейн Малик, заткнись сию же секунду! – сказала Софи, демонстрируя яркий пример взрослого отношения к делу, которое она так ревностно пропагандировала. – Никто не уйдёт из этой группы иначе, чем в чёртовом мешке!       Тишина, которая последовала после её угрозы, была такой тяжелой, что Гарри стало сложно дышать.       - Что, блять, с тобой не так, Соф? – прозвенел голос, и Гарри увидел, как Лиам расправил плечи.       - Что не так с этой группой? – прокричала она в ответ, но Лиам рассвирепел, его щёки покрывались красным цветом. Он будет ссориться с ней; он действительно, блять, собирается противостоять ей. К Гарри пришла мысль вмешаться и встать на сторону Софи, но она ушла так же быстро, как и пришла.       - Я начинаю думать, что это ты, - прорычал Лиам. Он сделал шаг по направлению к Софи, а она – два назад, пока её задница не врезалась в ограждения между пустым залом и сценой.       - Я? – воскликнула она. – Я?! Да я не делаю ничего, кроме того что пытаюсь помочь вам! Но вы безнадежны! И я ни черта не могу сделать!       - Поэтому ты угрожаешь нам! – заявил Лиам. – Ты действительно думаешь, что это лучший способ?       - У меня есть выбор?!       - А ты когда-нибудь слышала о сострадании, чёртова злобная сука?       - Вау, - вскрикнул Найл, но Лиам посмотрел на него таким взглядом, что тот замолчал. Никто не мог ничего сделать под таким взглядом Лиама.       - Не смей называть меня так! – закричала Софи, рискуя присоединиться к и без того неуравновешенной на весь мир обиженной компании.       - Обращайся с нами как с людьми, - взревел Лиам. Его стальные глаза уставились на неё, голос эхом прокатился по пустому залу. – Когда Гарри начал разрушаться у нас на глазах, ты забыла о том, что он человек! Сейчас больно Зейну, а ты поворачиваешься спиной и к нему тоже! Когда-то они были моими лучшими друзьями, София, и ты, но теперь я уже никогда такого не скажу!       Софи замерла. Остальные тоже. Лиам резко выдохнул и скрестил руки, ожидая, когда кто-нибудь ещё заговорит. Гарри было нечего сказать. Его дурацкая голова гудела так сильно, что ни одной мысли не было слышно. Лиам так давно не проявлял признаков близости или дружбы к кому-либо из них, что Гарри даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Тот факт, что это он разрушил все барьеры и маски и напомнил, что все они были друзьями, был таким неожиданным, что Найл сделал то, что Гарри молился никогда не делать перед этими людьми. Он начал плакать. Он закрыл свои глаза руками, быть может, надеясь, что никто не заметит, но когда Лиам похлопал его по спине, тот разразился рыданиями.       - Найл, не надо, - взмолился Зейн, и круг нарушился. Гарри и Софи остались стоять на месте, на секунду их глаза встретились, но это была только секунда. Этого просто не может быть. Что вообще, чёрт возьми, происходит? Зейн утешал Найла, поглаживая по плечам. Лиам навис над ними двумя, не зная, что делать, поэтому он просто обнял их обоих.       - Найл, эй, не плачь! – умолял Лиам. Он выглядел так, словно сам сейчас расплачется. И Гарри захотелось убраться отсюда. Он почувствовал, как мир начинает уходить из-под ног; слёзы и истерики – всего этого было слишком много. Американские гонки дружбы с тремя этими парнями, которые когда-то были целым миром для него, могли оказаться смертельными для Гарри, если он прямо сейчас не уйдёт отсюда. Но как только он сделал шаг к выходу, Зейн рявкнул на него:       - Даже не думай убегать, Хаз!       - Я не убегаю, - ответил Гарри. Он остался стоять спиной к Зейну, к его группе, и его сердце колотилось так быстро, что он мог видеть вспышки.       - Ты убегаешь от всего, Хаз.       Единственное, что удерживало Гарри от побега, была мягкость в голосе Зейна. Он больше не кричал. Он был тихим. Он был спокойным. И Гарри повернулся к нему лицом.       - Что ты хочешь, что бы я сказал? – спросил он. Он понятия не имеет, что они хотят от него. Он понятия не имеет, что нужно делать.       - Я не знаю, что случилось с тобой прошлой ночью, Хаз, но это испугало меня. Потому что я пытался вытащить тебя из этого состояния обратно к себе слишком долго, и я думал, что я…., - Зейн кашлянул, скрывая дрожь в голове; Гарри предпочёл проигнорировать это, - Я думал, что я скоро похороню тебя. Ты имеешь представление о том, как страшно мне было каждый день видеть, что я теряю тебя? Но прошлой ночью на сцене ты снова был моим лучшим другом. Почему? Что такого дал тебе этот чёртов незнакомец, чего я не смог тебе дать? Почему ты не открываешься мне больше?       Четыре пары глаз уставились на него в ожидании ответа, пока он лихорадочно пытался понять, что ответить. Ничего; что бы он сейчас не сказал – всё будет звучать как бред сумасшедшего. Зачем ему говорить им правду – что он понятия не имеет, что с ним не так, и что он понятия не имеет, почему почувствовал себя живым вчера? Что бы это ни было, сейчас всё снова по-прежнему, и он не мог понять почему, хотя так сильно старался.       - Ответь мне.       - Я не знаю, - сказал Гарри. – Я не знаю, понятно?       - Это не ответ.       Гарри пересёк зал. Ему нужно уходить. Ему необходимо добраться до автобуса (и плевать, что снаружи те девушки, он просто проигнорирует их, он всегда прекрасно это делал) и найти там то, что успокоит его.       - Куда ты идёшь?       - В автобус, - ответил Гарри. Его горло сжалось, и слова выходили оттуда с трудом. Зейн догнал его у дверей.       - Я всё выбросил, Хаз, - сказал он. Он стоял перед дверью, скрестив руки.       Гарри замер.       - Что?       - Всё твоё дерьмо из автобуса. Бутылки, таблетки. Чертовы иглы – ты, блять, серьёзно? Ты думал, что сможешь прятать их вечно?       Всё, что говорил Зейн, ушло в пустоту. Гарри мгновенно блокировал внешний мир, как всегда это делал, и почувствовал, какой же он маленький под этим пристальным взглядом Зейна.       - Нет, - выдохнул он, потому что это было единственное, что он мог произнести.       - Да, - ухмыльнулся Зейн. – Ничего нет. Сходи и проверь, если не веришь. Я говорил тебе, Хаз, что мне страшно. Ты напугал нас всех. Поэтому я выкинул это всё.       - Нет, - взмолился Гарри. Но правда была написана на лице Зейна. Он правда всё выкинул. Он действительно это сделал, и Гарри мог умолять его вернуть всё назад, но уже ничего не поделаешь.       - Да, - настоял Зейн. – Ты всё ещё собираешься убегать?       Гарри подумал, что взорвётся, если останется здесь, другого варианта быть не может. Он кивнул. Это был Нью-чёртов-Йорк, он может достать здесь что угодно. Конечно. Он может найти человека, который за час достанет ему всё, что у него было и даже больше. Конечно. Ему это нужно. Он умрёт без этого; он уже чувствовал слабость и ломку в костях (алкоголь и героин творили чудеса с его телом, но чем дальше он заходил, тем тяжелее становилось). Конечно. Ему нужно обойти Зейна и этих девушек и бежать. Конечно.       - Ладно, - сказал Зейн. Он отошёл в сторону. – Иди. Но вернись к шоу.       - Ты остаёшься? – отозвалась Софи с другого конца зала, и Зейн посмотрел на неё таким взглядом, что она приросла к месту.       - Я остаюсь, - сказал он Гарри. – Но не для неё и уж точно не для тебя. Я обязан Найлу и Лиаму, вот и всё. И я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты слышишь меня?       (Всё происходит так быстро; у него не было времени, чтобы всё исправить, а теперь уже всё кончено)       - Да.       - Отлично. Проваливай.       Гарри повиновался, толкнув по пути Зейна. Он проигнорировал, как Найл позвал его. Игнорировать тех, кто любил его, хорошо у него получалось, в конце концов. В тот момент, когда из темноты зала он вышел в яркий солнечный день, девушки начали кричать. Это было отвратительно, но он бросил окровавленную салфетку, которой зажимал руку, девушкам в первых рядах, и они завизжали, держа в своих руках кровь и слёзы, которые он пролил над этой грёбаной группой. Ему становилось дурно просто при взгляде на них, поэтому он молча отвернулся. Он засунул руки в карманы и пошёл по тротуару; один, один, один. Он не заслуживает ничего, кроме одиночества.       Всё, что он умеет, - делать больно людям, которые его любят.       Это было отвратительно, но он стоял в каком-то закоулке позади дерьмового ресторана с белым порошком в руке. Он стоял, широко расставив ноги, и прижав нос к ладони. Он ненавидел кокс, но это была первая вещь, которую он смог раздобыть, да и цена была слишком хороша, чтобы просто пройти мимо. Его голова закружилась, он, скорее всего, снова закончит сегодняшний концерт, склонившись над унитазом, но сейчас ему было так чертовски хорошо, что хотелось плакать. Он покажет Зейну живого и яркого себя. Он покажет Зейну, что он может стать лучше. Он сможет сделать это. И он соберёт группу воедино. Всё, что от него пока требовалось, - не сдаваться.       Он всё думал о тех таблетках, которые Зейн выбросил (столько денег, столько ужасных дел он сделал, чтобы достать это всё), и о дорогих бутылках алкоголя, и он ненавидел своего бывшего лучшего друга за то, что он лишил его всего этого. Без этого Гарри был тенью. Ежедневным чёртовым призраком.       Ну и какая разница. Сейчас он в порядке. Всё хорошо. Его руки начали дрожать, и он закрыл глаза в бесполезной попытке не потерять сознание. Пятна плясали перед его глазами, и он старался отогнать их. Настало время отжечь на чёртовом рок-шоу. Гарри выполз из переулка, крутя головой в попытке вспомнить, откуда он пришёл и куда ему идти. Он направился вниз по улице, и никто не посмотрел на него. Хорошо. Отлично. Это именно то, чего он хотел – быть невидимкой. Он никогда не сможет так чувствовать себя на сцене, он никогда не получит этого, пока он в группе, но здесь его имя ничего не значило, и он хотел, чтобы так и было.       Он врезался в кого-то и его окликнули, Гарри сделал слабую попытку извиниться. Попросить прощение. Человек ушёл, свой путь продолжил и Гарри. Он идёт правильной дорогой, он узнал улицу, по которой ещё час тому назад убегал от своих друзей. А сейчас возвращается к ним. Он сможет. Сможет. Его сердце билось в груди в ритме его мыслей,       (Я смогу, я смогу, я смогу, я смогу)       И он не мог отогнать их, хотя очень старался. А потом он услышал это: крики толпы, - он понял, что это ребята вышли поздороваться с фанатами. Им никогда не будет достаточно их внимания. Фанаты никогда не были удовлетворены. Никогда не были счастливы. Они хотели ещё-ещё-ещё-ещё… И всегда было что-то, что Гарри не мог им дать.       Когда Гарри приблизился настолько, что мог разглядеть фальшивую улыбку на лице Зейна, пока он разговаривал с девушками, чья-то рука схватила его и втащила в проулок. Гарри вскрикнул, но его тащили всё дальше и дальше, пока наконец не прижали к кирпичной стене, выбив из лёгких Гарри весь воздух.       «Что за чёрт?!» – намеревался сказать он, но его голос затерялся в улыбке.       – Лу, - вместо этого выдохнул он, не заботясь о том, как сильно слышно облегчение в его голосе.       - Гарри, - ответил шатен. Он стоял перед Гарри, его нежно-голубые глаза широко открыты. Его ресницы отбрасывали тени на щёки, он были такими длинными…, - и Гарри моргнул три раза, пытаясь сбросить паутину с глаз. – Ты обдолбан.       - Да, - Гарри кивнул.       - Почему?       - Я должен был уйти.       (На самом деле, Луи не был красив в лучах заходящего солнца, это говорит кокс внутри Гарри. Слово «красивое» предназначено для девочек с надутыми губами и голодными глазами. Это не то слово, которое подходит крепкому парню, волосы которого наполовину скрыты воротником джинсовой куртки.)       - От чего?       - От них. - От группы?       Гарри кивнул.       - Мне жаль, - сказал он без всякой причины. Луи покачал головой. Когда его руки легли на плечи Гарри, кудрявый почувствовал насколько они мягкие. (Он прижал его к стене, но Гарри не возражал.)       - Ты должен отыграть сегодня концерт, - сказал Луи. Он не был серьёзным, но старался им быть, и это заставило Гарри усмехнуться.       - Ты должен посетить сегодня концерт. Я слышал, э-э-эм, что фронтмен у них красавец.       - Вообще-то он паршиво выглядит, - Луи улыбнулся, то же самое сделал и Гарри.       - Почему ты затащил меня сюда?       - Я думаю, я просто не мог дождаться вечера, чтобы снова поговорить с тобой.       - Ох, да, именно так я действую на людей, - Гарри солгал, но это было близко к правде.       - Нет, не правда.       - Ладно-ладно.       Гарри хотел убрать руки Луи с себя, (правда!) но он не стал.       - Только на меня, - сказал Луи.       - О, я знал это!       Зейн был так близко, что Гарри мог слышать его смех; он флиртовал с теми ужасными девушками, которые не стоили и четверти ногтя на мизинце его левой ноги, и это заставило Гарри поморщиться. А затем его желудок перевернулся, и он закашлял сухим кашлем.       - Подожди.       Он оттолкнул Луи (он хотел сделать это, правда, хотел, и это было бы просто и совсем не больно) в сторону и наклонился вперёд, опустошая содержимое своего желудка, которое, впрочем, составляло только дерьмовое кофе, которое он смог проглотил сегодня утром. Луи остался стоять там, где и стоял, и когда Гарри выпрямился, вытирая рот, он несмело улыбнулся.       - Ты в порядке? – спросил Луи, возвращая ему улыбку.       - О, да, - ответил Гарри. – Постоянно случается.       - Ох, Гарри.       Это было смешно, но Луи потянулся к Гарри, а тот упал в его объятия. Он утонул в руках Луи, сгибая колени, чтобы он мог прижать лицо в сгиб шеи Луи (он пах мылом, Old Spice и корицей, такой тёплый), и Луи сжал руки крепче вокруг талии Гарри. Шатен положил подбородок на макушку Гарри, для этого ему пришлось стать на цыпочки, и Гарри не был против. Почему он не был против? Что с ним, чёрт возьми, не так?       (Ему нужно бежать. Он должен уйти прежде, чем будет слишком поздно, пока он не разбил его сердце. Или свое.)       Но он продолжал висеть в объятиях Луи, это было смешно, но что поделаешь. Он был таким тёплым, а его руки казались такими маленькими на спине Гарри; Гарри не мог обнять его в ответ, поэтому его руки безвольно висели вдоль тела, но это было неважно. Это было совершенно неважно. Мир сузился до запаха Луи и до тепла его тела. Все, что он чувствовал – это сердце, стучащее у него где-то в горле.       - Ты в порядке, - сказал Луи, словно он имел право говорить Гарри такие вещи. Он ведь и понятия не имел; он был незнакомцем. Но Гарри принял это, словно это была истина. Это всё, что он мог сделать. Что с ним не так?       (Это казалось безумием, хотя так оно и есть; он чувствовал, что, может, в их с Луи объятиях и не было ничего неправильного.)       Луи был сильным, гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд, и его подбородок больно втыкался в макушку Гарри, но он не возражал. Он мог слышать взрывы смеха Зейна, и это причиняло боль, но он не мог понять, почему. Наконец (Гарри не был к этому готов, но он может притвориться) Луи отпустил его. Его руки опустились, и он сделал шаг назад, а Гарри боролся изо всех сил со словами, которые хотели сорваться с его губ и заполнить тишину.       (Спасибо, извини, я не знаю, почему ты делаешь всё это для меня, кто ты вообще такой?)       - Давай, иди, тигр, - сказал Луи (он улыбнулся, и это была милая улыбка, но он не был красивым). – Тебе нужно отыграть концерт.       Гарри мог расслышать смех Зейна, и это заставило его сказать нечто глупое, что сто процентов разобьёт сердце его лучшему другу.       - Пойдём со мной.       Это был приказ. Он хотел, чтобы Луи подумал, что у него нет выбора. Так и было. Луи подчинился.       - Конечно.       Они вдвоём вышли из переулка в свет, и Гарри постарался смахнуть туман с глаз, но ничего не получалось, поэтому он позволил Луи вывести себя к автобусу и к толпе. Когда они подошли достаточно близко для того, чтобы разглядеть блондинку с розовыми кончиками волос в первых рядах, Зейн обернулся на них. И побелел. Фальшивая улыбка соскользнула с его губ, и Гарри было плевать. Зейн разбил его сердце, и Гарри просто возвращал должок. Луи или не предал значения, или не заметил отвращения и гнева на лице Зейна. Он просто шёл и улыбался, и это облегчило для Гарри тяжесть взгляда Зейна.       Через пару секунд Гарри заметили девушки. Они злились на него. Он понимал это. Но вся остальная линия, все те люди, которых не было здесь прошлой ночью, рукоплескали и радовались тому, что Гарри присоединился к ним. Все до одного хотели кусочек его. Ни одна пара глаз не обратила внимания на Луи, кроме Гарри.       - Эй, ребята, увидимся после шоу, - сказал Зейн девушкам. – Мне нужно внутрь.       Они позволили ему идти, и Гарри почувствовал больное удовлетворение от осознания реальной причины того, почему Зейн убегал. По какой-то причине Луи причинял Зейну боль, и Гарри не собирался избавлять его от этого. Он заслужил это (он заслуживал гораздо большего, чем Гарри, ведь он был таким добрым). Гарри не имел ни малейшего желания теперь убегать. Это не имело никакого смысла, но с Луи рядом с ним всё становилось проще. Он сумел улыбнуться толпе, и он подумал, что, может быть, это кокс в его крови достаточно расслабил его, чтобы он смог поговорить с фанатами, словно ему снова двадцать один. Но он не был глуп, он отказал в фотографиях и автографах (из-за кокса его руки тряслись, и он не смог бы написать своё имя, даже если бы на кону стояла его жизнь), но толпа была рада хотя бы тому, что он с ними. Они были в восторге. Впервые за очень долгое время они почувствовали себя по-настоящему удовлетворёнными, и это согрело сердце Гарри так, как он давно уже не чувствовал.       Поверх голов девушек, которые рыдали от одного его присутствия, он увидел глаза Найла. Он поднял брови, спрашивая одними глазами, что это за парень стоит рядом с ним, и лучшее, что Гарри смог сделать в ответ - это неопределённо пожать плечами. Найл закатил глаза и, попрощавшись со всеми, тоже исчез в зале.       Гарри взглянул Луи и спросил:       - Готов войти? – даже если Луи был шокирован предложением, он не подал виду, а только кивнул.       - А мы можем тоже пойти? – выкрикнула девушка.       - Может, в следующий раз, - ответил Гарри. Он не говорил всерьёз, но она запрыгала от радости и поблагодарила его так искренне, что он почти почувствовал укол вины. Почти. - Пойдем, - сказал он Луи, а Луи просто повиновался.       Уже внутри концертного зала, Луи вытянул шею и посмотрел по сторонам.       - Выглядит совершенно по-другому, когда тут пусто, - удивился Луи. – Стой! – и Гарри остановился, не переставая удивляться тому, что он подчинился Луи с той же лёгкостью, с какой он подчинялся ему. – Здесь я стоял прошлым вечером, - он стоял в середине пустого танцпола, закрыв глаза, и прокручивал воспоминания прошлой ночи. – Это было невероятно.       Гарри проигнорировал комплимент, как и всегда.       - Ну, а сегодня ты будешь стоять здесь, - сказал он, и указал на пустое место за кулисами. Луи распахнул рот.       - Нет! – выдохнул он.       - Если хочешь, место твоё, - возразил Гарри.       - Нет, я не могу…       - Я хочу, чтобы ты стоял здесь.       (Он был глуп, так глуп, но что случилось, то случилось, слов обратно взять нельзя.)       - Ну, в таком случае, - рассмеялся Луи, - почту за честь.       Он улыбнулся, и Гарри улыбнулся ему в ответ. А потом он увидел Зейна, направляющегося прямо к ним, как всегда белого от ярости, и Найла, идущего вслед за ним.       - Хаз, - сказал Найл, предотерегающе называя его имя. Но в этот момент Зейн дошёл до них и протянул руку Луи:       - Зейн.       Улыбка Луи стала шире, его глаза заблестели: - Я знаю, кто ты! – его глаза перебежали на Найла, и Найл попытался улыбнуться ему, правда, попытался. Луи пожал Зейну руку и предложил руку Найлу. Тот пожал её, очень крепко, а Зейн рявкнул на Луи:       - Так, а кто ты такой?       Гарри хотел ударить его. Правда. Глядя на искажённое лицо Зейна, ему представлялось, что он совершенно его не знает.       - Луи, - сказал он. – Извини. Луи Томлинсон. Я даже передать словами не могу, насколько потрясающе познакомиться с вами.       (Луи Томлинсон. Луи блять Томлинсон. По какой-то странной причине Гарри хотелось почувствовать это имя, дать прокатиться ему по языку, но он вовремя остановил себя, сохраняя тишину.)       Зейн осмотрел его с ног до головы, прежде чем тихо выплюнуть:       - Ага, также, - Луи снова улыбнулся ему. – Так ты что, фанат? Хаз проводит тебе экскурсию?       - Да, - подтвердил Луи, - что-то типа того.       - Что отличает тебя от всех тех людей снаружи? – Зейн мотнул головой в сторону входной двери, и Луи нахмурился. Гарри нужно было увести его от Зейна, прежде чем кто-то скажет что-то грубое или бестактное. Хотя, в конце концов, это было неизбежно.       - Я не знаю, - улыбнулся Луи. Если Зейн был острым и грубым, то Луи - мягким и деликатным. Разница между ними была видна невооружённым глазом.       - Почему мне нельзя пригласить сюда девушку? – спросил Зейн. – Большинство из них готовы убить за возможность оказаться здесь. Я не знал, что у нас сегодня открытая вечеринка.       - Зейн, - Найл, как всегда, пытался погасить конфликт, но Зейн шикнул на него, и Найл замолчал.       - Давай, - сказал Гарри, - вперед. Но я знаю разницу между теми людьми и Лу.       - Расскажи мне, - подначивал его Зейн.       - Те люди хотят получить от тебя что-то. От нас.       - А он нет?       - Нет.       - И ты знаешь это наверняка?       - Да.       - Ты бредишь. Все хотят от нас что-то. И не важно, насколько хорошо у них получается это скрыть.       Зейн посмотрел на Луи самым ядовитым взглядом, на который только был способен, но Луи даже не дрогнул. Гордость разлилась по груди Гарри за его смелость, и Зейн, наконец, отступил.       - Плевать, - сказал он, - иди, развлекайся со своим парнем, а я пойду и приведу себе девушку, как нормальный, блять, мужик.       - Зейн! – выдохнул Найл, шок выразился на его лице, а Зейн не обратил на него никакого внимания. Он ушёл от них по направлению к входной двери, и тишина повисла между ними тремя. Первым заговорил Найл.       - Мне очень жаль, - сказал он Луи. – Мне очень-очень жаль. Он не в себе всю неделю. Он не в порядке, сказать по правде. Но все будет хорошо, честно. Я не знаю, что на него нашло.       - Не извиняйся, - сказал Луи, - всё в порядке.       Ничего не было в порядке, и Гарри презирал Зейна за его жестокость, но он ничего не мог сказать или сделать, чтобы изменить это. Ничего. Он хотел бы стряхнуть с себя весь груз мира, но уже начинал чувствовать невероятную тяжесть от злости Зейна на своих плечах.       - Хочешь, покажу тебе кулисы. – предложил Найл, ведь он был таким хорошим, и Луи с радостью согласился. Блондин повёл его к задней части сцены, где висела его бас-гитара, и Найл дал подержать её, сверкающую, Луи.       - Она красивая, - выдохнул Луи, и, может, именно это слово подходило для таких людей, как он сам. Гарри уже не знал правильного ответа.       - Спасибо, - поблагодарил Найл, любуясь красотой инструмента и вешая его назад, рядом с акустической гитарой Зейна. – Она была моей деткой с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Я бы дал тебе подержать гитару Зейна, если бы он не был такой занозой в заднице сегодня.       - Ничего страшного, я понимаю.       - Ты собираешься тусоваться с нами до концерта? – спросил Найл, и Луи посмотрел на Гарри с вопросом в глазах.       - Если вы, ребята, не против, - ответил Гарри. Он старался говорить небрежно,…. (Он старался говорить небрежно, будто он уже не начинал воображать, как пузырь его благополучия взорвется, если Луи отойдет хоть на шаг.) Луи ухмыльнулся.       - Я не против, - сказал Найл, - но Зейн может устроить истерику.       - Нахер его, - мгновенно ответил Гарри, и Найл рассмеялся.       - Это мой совет, - согласился его. – По крайней мере, до тех пор, пока он не успокоится. Нахер его. Нахер всё это. Я всегда пытаюсь забить на подобные вещи, потому что это всё временно.       - Правда?       - Мы всегда боролись, - Найл пожал плечами. – Никто не совершен. Но мы всегда будем стараться быть лучше, правда ведь?       (Может, Гарри смотрел на прошлое через дымку счастливых воспоминаний, и может Найл был прав, но мысль об этом озадачивала, и Гарри понятия не имел, как реагировать.)       - Думаю, ты прав.       Найл провёл Луи и Гарри по всему залу, показал им, как работает свет (это была его работа когда-то давно, ещё до группы, ещё до того, когда музыка встала на первое место. Гарри всегда было интересно, отличались ли их шоу, если бы Найл сидел за пультом; то, как Найл подсвечивал сцену, завораживало) и как выставляются декорации на экранах. Луи не мог перестать улыбаться. Найл был оживлён, и к ним присоединился Лиам, садясь за свои барабаны.       Он не просил представить себя Луи, но обходился с ним хорошо, беседуя, пока крутил барабанные палочки. Может, это что-то в ньюйоркской воде, или же это свет в глазах Луи, но ни один человек не мог сдержать улыбку, пока Луи был рядом.       Через некоторое время вернулся Зейн. Он, как и обещал, притащил девушку из толпы, крепко прижимая её к себе. Гарри не был удивлён его выбором – это была та девушка с розовыми кончиками волос. Она была маленькой, буквально гномом рядом с Зейном.       - Я хочу показать Перри, как здесь всё, - сказал Зейн грузным голосом. – А потом саундчек.       - Это приказ? – спросил Лиам, и Зейн кивнул.       Зейн и девушка поднялись за сцену и скрылись за ней, оставляя остальных в тишине.       - Он такой ублюдок, когда ревнует, - сказал Лиам. И снова принялся возиться с палочками, пропуская вопросительный взгляд Гарри. Он слышал, что сказал Зейн, и он думал, что понял его. Но почему Зейн ведёт себя как ребёнок? Это же не ревность в самом деле? Это же не имеет никакого смысла. Зейн не такой. Зейн всегда позволял невзгодам отскакивать от него. Но присутствия Луи он не мог выносить. Гарри посмотрел на место, где недавно исчез Зейн, и затаился, ожидая, пока кто-нибудь заговорит.       Когда никто ничего не сказал, Гарри прокашлялся. От кончика носа до глотки всё чесалось от этого паршивого кокса, он фыркнул, почувствовал зуд на языке.       - Ладно, - сказал он. – Вы, парни, готовы немного размяться?       Это были подсказки, которых вполне хватило Найлу и Лиаму. Найл исчез за сценой и вернулся со своей гитарой, перекинутой через плечо. Лиам перестал вертеть палочки в воздухе и ожидал, когда Гарри займёт своё место в центре сцены. С Луи, стоящим неподалёку, это было просто. Всё было легко. Всё было так, словно всегда и должно так быть. И когда Гарри включил микрофон и тот ожил, - он начал петь.