All Tired Talk

      Каждая следующая чёртова ночь была похожа на предыдущую. Гарри понятия не имел, откуда у него находились на это силы, но он появлялся на каждом концерте и пел настолько хорошо, насколько мог (он не был доволен, пока не чувствовал кровь в пульсирующем горле). Денвер сменился Вегасом, а Вегас превратился в Сакраменто. Лица в первом ряду менялись, но крики – нет. Благодаря видео плохого качества с шоу в Денвере, каждая ночь была одинаковой. Постоянно кто-то выкрикивал «Гарри, посмотри на нас!», и прежде чем кто-то на сцене мог среагировать на это, все начинали выкрикивать одновременно. Это был хаос. Гарри зажимался; он постоянно опускал свою голову всё ниже, а Зейн каждый раз говорил им одно и то же, потому что он знал, что нужно говорить:       - Зачем ему смотреть на вас, если он может посмотреть на меня? – спрашивал он у безумной толпы в Вашингтоне.       - Вы думаете, что стоит ему только посмотреть на вас, как он мгновенно влюбится, спрыгнет со сцены и увезёт вас в свадебное путешествие? – интересовался он с блистающими смешинками глазами у завороженных зрителей Южной Дакоты. Им нравилось, когда над ними издевались или поддразнивали, они, блять, жили ради этого, но Гарри было больно от этого; единственное, что ему оставалось делать - рассматривать свои уже давно затасканные кроссовки.       В Оклахоме он сказал им: «Если Гарри посмотрит на вас, то тут же представит вас голыми, и если он так сделает – это конец. Он не может выступать с чертовым стояком, идиоты!» Толпа сходила с ума. И всё, что Гарри мог делать, - стоять каменным изваянием там, где ему надо было стоять. Он хотел сбежать; он хотел, блять, бежать, не давая себе возможности обернуться. Он хотел, чтобы это кончилось. Но когда крики начинались, он закрывал свои глаза и вспоминал о таблетках, надежно укрытых в автобусе, - это помогало ему собраться с мыслями. Гарри слышал, как дрожит его голос. Он чувствовал, что силы покидают его. Но какой у него был выбор, кроме как продолжать петь и ждать, когда всё закончится?       18 сентября The Troves оказались в Остине, штат Техас. 19 сентября – в Батон-Руж. 21 сентября – в Таллахасси. Гарри ненавидел видеть злость в глазах Софи, когда он спрашивал её, где они; гораздо проще было начать спрашивать Джеффа, пока он запихивал ему наушник в ухо или настраивал оборудование позади арены. Он был добр к нему. Он никогда не спрашивал Гарри, почему у него проблемы с памятью. Но он никогда и не улыбался, а Гарри не был глупым. Он знал: Джеффа тошнило от него, как и всех остальных. Однако он был терпеливым, гораздо более терпеливым, чем Софи, и он всегда отвечал Гарри, даже не смотря на него.       - Мы в Вашингтоне, - говорил он Гарри.       - Нью-Джерси.       - Нью-Йорк.       - Верно, верно, - отвечал Гарри, отмахиваясь от слов Джеффа, будто он знал ответ еще до того, как тот открыл рот. Нью-Йорк. Гарри мог справиться с этим.

***

      На улице было не по сезону холодно. Гарри сидел на балконе над сценой, наблюдая за очередью, образовавшейся перед главными входом. Был только полдень, а температура на улице была очень низкой, но линии всё равно уже заворачивали за угол, и Гарри не мог увидеть ее конца с того места, на котором сидел. В тщетной попытке не думать о том, что здесь они дадут сразу три концерта, Гарри начал считать ожидающие лица. Начало очереди всегда было одинаковым; двое, трое или четверо девушек приходили с восходом солнца, чтобы встать в центре первого ряда. Ему никогда не нравилось внимание, полученное от таких девушек. Они хотели слишком, блять, многого от него, а он не мог сделать их счастливыми. Он проскользнул взглядом по толпе; все лица были такими молодыми. Гарри чувствовал себя лет на десять старше этих подростков, едва совершеннолетних, столпившихся около кирпичных стен. Свернувшись у противоположной стены, Гарри оперся лбом на стекло и ждал в одиночестве неизбежный крик от Зейна. Им нужно было проводить саундчек, репетировать и подготавливаться к первой из трёх ночей; невероятно, но билеты The Troves были распроданы три раза подряд в одном и том же чёртовом месте.       Для Гарри было чудом, что люди всё ещё откладывали дела, чтобы послушать их. Безумием казались мысли о том, как многого они добились. И он до сих пор не научился контролировать страх перед тем, что им еще предстояло сделать. Сразу после тура они должны будут сказать миру, что группе конец. Им придется разбить много сердец. Им придется разбираться с последствиями, словно спасателям, разбирающим кирпичи разрушенного штормом здания.       Господи, Гарри был таким глупым, когда думал, что группа станет его вечностью.       Он подтянул колени к груди и выпустил длинный вздох, скрежетом раздавшийся в его груди. Каким-то образом его успокаивало, что толпа всё росла и росла, в то время как солнце садилось всё ниже и ниже. Они были счастливы. Они смеялись и улыбались, заворожено смотря на припаркованный на обочине автобус. Гарри и толпа одинаково знали тонкости распорядка группы: один за одним они должны будут выйти из автобуса и остановиться, чтобы пообщаться с ожидающими фанатами. Зейн любил фотографироваться, а Найл и Лиам никогда не говорили «нет» автографам. Они делали фанатов счастливыми.       Но фанаты никогда не переставали ждать Гарри.       Зейн каждый раз извинялся от его лица, потому что он был очень, очень славным, а Гарри никогда не благодарил его за это. Он говорил фанатам: «Он не очень хорошо чувствует себя сегодня», или «Его сложно поймать», или «Не говорите ему, что я сказал это вам, но он на самом деле очень скромный». Гарри не был против любой из этих отговорок. Что угодно, чтобы убедить их, что он никогда не выйдет постоять с ними на холоде. Раньше – да. Раньше он делал фотографии и подписывал руки, ботинки, клочки бумаги, но это было раньше.       (Почему они остались с ним, почему они любят его после всего того, через что он заставил их пройти?)       Задумавшись, Гарри не услышал приближающихся шагов; Джефф появился на верхних ступенях лестницы, ведущей к балкону.       - Привет, - сказал он. Не дождавшись ответа Гарри, он продолжил: – Сидишь здесь в одиночестве и жалеешь себя? – сказал он со слащавой улыбкой на лице, и Гарри постарался притвориться, будто не хотел выбить из него все это.       - Что-то вроде того, - признал он, болезненно стискивая зубы.       - Зейн внизу разговаривает с фанатами, - сказал Джефф. – Но я знаю, что они спросят у него.       - Где Гарри? – догадался парень.       - Ага, - Джефф кивнул. – Они всегда о тебе спрашивают. Они по тебе скучают; почему бы тебе не спуститься к ним?       - Зейн прислал тебя, чтобы ты сказал мне это?       Румянец залил щёки Джеффа; это послужило Гарри ответом. Он снова повернулся к окну, смотря, как двери автобуса открываются, и толпа оживляется, вытягивает шеи, чтобы посмотреть. Когда появляется смешливое лицо Зейна, они приветствуют его, крича от радости; Зейн сияет и кланяется, прежде чем выпрыгнуть из автобуса и закрыть за собой дверь. Гарри почувствовал укол боли, которого не чувствовал уже давно, вина отвесила ему сильный подзатыльник, когда он увидел, как Зейн счастлив. Он состоял в группе, в которой люди все еще радовались жизни. Гарри надеялся, что Зейн найдёт себе другую группу, когда всё будет кончено. Он заслуживает счастья. Как и все остальные из группы; они заслуживают гораздо большего, чем Гарри.       - Ну что ж, в любом случае…, - кашлянул Джефф; его короткая миссия привлечь Гарри была провалена. – Я должен закончить разгрузку автобуса. Увидимся.       Он спустился вниз по лестнице, а Гарри слушал, как тот уходит. Он прислушивался к тишине, пока не понял, что может слышать голос Зейна, который внизу разговаривал с фанатами.       - Я скажу ему, - ответил Зейн третьей девушке в очереди. – Но я каждый раз говорю вам, а вы не слушаете. Я вижу вас каждую блядскую ночь в первых рядах у сцены, и вы продолжаете кричать ему.       Гарри оживился, его лицо исказили морщины, он приблизился к окну. Четыре девушки стояли перед Зейном, вытягивая шеи, чтобы лучше его рассмотреть (Зейн не был выше Гарри, но он так возвышался над девушками, что Гарри всегда чувствовал себя маленьким).       - Если вы не перестанете кричать это на каждом концерте, он сойдёт с ума. И если это произойдёт ещё раз, я клянусь, вход на наши шоу будет для вас навсегда закрыт. Поняли?       Девушки выглядели испуганно. Они кивнули. Зейн поморщился, потирая шею, и Гарри мог увидеть сожаление на его лице. Он ненавидел злиться. Он ненавидел ссориться. Начинать ссоры было вообще не в его стиле. Озадаченный этим, Зейн снова заговорил:       - Слушайте, извините, что был таким резким. Мне нравится, что вы с нами уже который день. Но мне не нравится то, что эти крики делают с Гарри, так что это должно прекратиться.       Девушки снова кивнули. Зейн всегда такой хороший, и Гарри знал, что должен поблагодарить его, пока тот не променяет его на кого-то, кто лучше с ним обращается.       Зейн продвинулся дальше вдоль линии, пожимая фанатам руки и раздавая объятия, и как только он скрылся за углом здания, Лиам и Найл выскочили из автобуса.       - Не бойтесь, кавалерия здесь! – закричал Найл, размахивая руками в воздухе, и толпа снова взорвалась восторгом при виде их. Лиам усмехнулся, спокойный, как всегда; но он знал, что делать, а потому невозмутимо продолжал двигаться вдоль ограждения следом за Зейном и Найлом к черному входу.       Гарри нужно было что-то, что успокоило бы его нервы, перед тем, как бешеная толпа разорвёт его на куски на концерте. Его руки дрожали, когда он встал на трясущихся ногах, отряхивая свои чёрные обтягивающие джинсы. Чего он действительно хотел – таблетку или парочку из автобуса, но поскольку вокруг него кружили фанаты, с таким же успехом можно было бы попробовать достать кусочек земли с поверхности Марса. Он остановился на идее перекурить позади здания, где улица переходила в глухой закоулок, - никто не смог бы увидеть его там. The Troves уже играли на этой арене летом 2012, и Гарри помнил ночи, когда он, свернувшись калачиком, сидел в этом пропахшем мочой проулке и курил до и после каждого шоу. Иногда фанаты заглядывали туда (они всегда искали его; они охотились на него, как на животное, потому что просто обязаны поговорить с ним, увидеть его или сказать ему, как много он значит для них), и Гарри был вынужден тушить сигарету и ждать, пока они не исчезнут.       Это лето началось с беспорядка, в котором Гарри безнадёжно застрял. Этим летом всё перестало быть забавным. Сейчас, спустя два года, ничего не стало лучше. Да и почему должно было? Гарри не менялся. Он постоянно оставался таким же (испуганным, чертовски испуганным, но до этого дебильного тура ему всегда удавалось скрывать своё состояние).       Лестница заскрипела, когда Гарри спустился с балкона. Подошвы его кроссовок мягко приземлились на жёсткий деревянный пол. Гарри выглянул из лофта, чтобы убедиться, что никто из группы не расхаживает поблизости. Насколько он знал, никто не знает об этом выходе, и Гарри хотел, чтобы так оно и оставалось. Он полагал, что заслуживает собственное укрытие. А даже если и нет, он был эгоистом, и мог оставить это тайной.       Джефф присоединился к остальной части группы снаружи, общаясь с фанатами (они любили его, хотя он и не был частью группы; он был с ними настолько давно, что даже у него появился собственный легион фанатов). Гарри на цыпочках выскользнул на улицу.       Арена стояла в полнейшей тишине: так всегда было перед шоу. Сцена была уже проверена Джеффом и двумя другими сопровождающими этим утром, а саундчек начнётся позже, когда ребята поймут, что уделили достаточно внимания каждому фанату за углом. Даже Лиам любил общаться с ними, хотя он никогда этого и не признает. Найл, Зейн и Лиам любили внимание, каждый по-своему. Гарри был единственным из них, кто так и не прочувствовал это. Долгое время он думал, было ли что-то не так в нем. Но сейчас, расхаживая по своему укрытию с пачкой сигарет в сжатой руке, он знал ответ.       Вечерний воздух был холодным, он буквально ударил Гарри по лицу; прохладно, но ещё не настолько, чтобы чувствовались ледяные зимние укусы. Парень проскользнул мимо тяжёлой металлической двери и оставил её приоткрытой, доставая одну сигарету из пачки и убирая ее за ухо, прежде чем просунуть саму пачку за дверь, используя её в качестве предохранителя, чтобы дверь не захлопнулась.       Солнце спускалось ниже, бросая лучи между зданий; Гарри прикрыл руками глаза и повернулся к солнцу спиной. Он пошёл в обратном направлении, спотыкаясь о камни и трещины в цементе, и прислонился к нагретым солнцем кирпичам на углу здания, закрыв глаза. Вытянул зажигалку из кармана и перехватил сигарету зубами. Гарри слышал, как завывает ветер между зданий, которыми он был окружён, но там, где он стоял, было спокойно, поэтому сигарета зажглась с первого раза. Первая затяжка была подарком, вторая ещё лучше, никотин ослабил напряжение его тела. Попозже он выпьет пару таблеток, чтобы уснуть, но сейчас сигарет было достаточно.       Было практически невозможно не думать о девушках в первой линии, и о том, что ему придётся петь перед ними сегодня, поэтому новый страх огнём обжёг его грудь. Он кашлянул, затем ещё раз, словно желая выплюнуть мысли о тех, кто совсем скоро будет стоять перед ограждениями с поднятыми в воздух руками, пытаясь дотянуться до него. (Почему он каждый раз это с собой делает? Почему он не может просто перестать думать о том, что его больше всего пугает?) Может быть, ему бы стало лучше, если бы он думал о чём-то другом, но попытки отвлечь себя оказались тщетными. Раньше лучше всего забыть страхи помогало сокрытие их в словах. Перекладывать свои мысли в песни было облегчением. Сейчас это было больше похоже на: «Вот, ребята! Возьмите эти слова и используйте их против меня, потому что я так больше не могу».       Почему он каждый раз это с собой делает? Почему он не может просто перестать думать о том, что его больше всего пугает? Он был идиотом, не делал ничего кроме того, что жалел себя, куря в закоулках позади концертных площадок. Его пальцы заледенели от холодного ветра, и он едва не уронил сигарету, пытаясь стряхнуть пепел. Проклиная свои неуклюжие пальцы и удерживая сигарету в зубах, он поднял воротник своего зимнего пальто (Зейн настоял на том, чтобы купить его во время одной из остановок несколько недель назад; Гарри никогда бы не подумал о том, чтобы купить зимнее пальто – причина, по которой Зейн заслуживал намного большего). Засовывая руки поглубже в карманы серого шерстяного пальто («Ты мог бы надевать его, чтобы поговорить с фанатами, Гарри», - сказала София, когда посмотрела на него в зеркало в магазине), Гарри закрыл глаза и прислонился к стене. Он соскользнул по ней на задницу, спина его дорогого, обтягивающего и (по его мнению) уродливого пальто цеплялась за неровные кирпичи. Цемент был холоднее, чем воздух, но когда Гарри выпустил дым, он увидел оранжевые и красные отблески солнца за закрытыми веками и почувствовал себя достаточно комфортно для того, чтобы проигнорировать дрожь, прокатившуюся по его позвоночнику.       Такие моменты он использовал для написания песен. The Troves по контракту должны были выпустить новый альбом в конце лета, сразу после того, как с туром The Head Space будет покончено. Гарри понятия не имел, что скажет лейблу, чтобы избежать этого; все, что он знал – это его обязанность. Его жизнь зависела от этого, думал он с гадким чувством в животе, но что еще хуже – уход из группы не гарантировал сохранение рассудка. Но он должен был выбраться из этой жизни прежде, чем она сама вытащит жизнь из него. Это всё, о чём он мог думать, сидя в одиночестве и холоде, спрятавшись от всего мира. Зейн скоро позвонит ему, знакомый рингтон прокатится по глухому переулку. Это была песня, которую они оба обожали; песня группы, название которой Гарри сейчас даже не вспомнит. А пока он был в блаженном одиночестве.       Гарри не услышал приближающихся шагов. Только когда тень упала на него, он сел прямо и открыл глаза. Он вытащил сигарету изо рта, потушив её о цемент, пока обладатель тени подходил ближе. Гарри видел только потертые кеды и отвороты узких синих джинсов. Сигарета обожгла его пальцы.       - Упс, черт! – вскричал он, обхватывая пальцы губами.       И тогда тень начала говорить.       - Привет! – сказала она. – Я не хотел тебя напугать. Я напугал тебя?       - Нет, - резко ответил Гарри. Он бы зол на то, что его одиночество нарушили, и он злился на то, что в первый же день из трех его тайник уже был обнаружен. Ему нужно будет найти ещё место, чтобы скоротать время до шоу. Он выглядел крайне раздражённо, когда вытянул шею, чтобы посмотреть на того, что нарушил его покой. Обладателем тени оказался парень, может, на год или два младше Гарри. Он перегораживал солнце и смотрел на Гарри, улыбаясь во весь рот.       - Привет, - снова сказала тень. – Я Луи. Извини, что напугал тебя.       - Ты не напугал меня, - пробормотал Гарри в ответ.       Он не был напуган. Это в принципе невозможно. Он боялся много чего, это правда, но испуг – это совершенно отличающееся понятие от страха. Испуг – это потеря контроля. Страх – это оборона, защита от тех вещей, которые могли навредить ему. Страх – это то, с чем Гарри мог совладать, справиться, но если его испугать – всё будет кончено. Он будет потерян. Снова думая о ситуации в Денвере, он думал, что это был испуг. Но нет. Нет. Он заслужил право рассуждать об испуге, думал он, и этот ребенок не смеет говорить, что испугал Гарри. Он хотел бы накричать на тень, на Луи, прогнать его отсюда, но вместо этого он поднял на него голову и стал ждать ответа мальчишки.       Вместо того чтобы дрожа уйти от Гарри, как сделали бы это другие, Луи рассмеялся. Это был чудной звук, который прокатился по переулку и Гарри почувствовал собственную дрожь. Парень не был назойливым или грубым, он был громким. Гарри не знал, как вести себя с громкими людьми, и он уже сделал вдох, чтобы попросить парня уйти, но внезапно этот ребенок перестал улыбаться.       - Извини, - сказал он, внезапно торжественно. – Я не испугал тебя. Согласен.       Гарри был уверен, что посмотрел на мальчика именно тем взглядом, от которого все на свете захотят бежать куда подальше. Но этот парень просто стоял, возвышаясь над Гарри, словно он, блять, имел какое-то право стоять в этом святилище, и Гарри так хотел, чтобы он ушел.       - Ты не мог бы оставить меня? – спросил Гарри. Он не пытался звучать вежливо. Ему всё равно; парень выглядел так, словно ему нужно было что-то очевиднее тонкого намёка.       Луи кивнул, но не сдвинулся с места.       - Помочь тебе подняться? – спросил он Гарри, протягивая ему ладонь. Гарри посмотрел на эту тонкую руку, обращая особое внимание на серебряное кольцо с двумя изумрудами на среднем пальце.       - Нет, - коротко ответил Гарри.       Луи не опустил руку.       - Я не ожидал увидеть здесь кого-то. Обычно я использую это место, чтобы избежать толпы перед входом.       Сердце Гарри пропустило удар. Он закрыл лицо руками, рывком подтянул колени к груди и положил на них голову. Этого просто не может быть!       - Эй, подожди…, - пробормотал Луи, понимая, что только что проболтался, но Гарри проигнорировал его. – Извини, чёрт, мне не следовало приходить сюда, я…, - он запнулся, ругаясь себе под нос, пока Гарри пытался восстановить дыхание.       Луи был фанатом. Он был чёртовым фанатом, который забрёл в этот переулок по какой-то счастливой случайности, но чего бы этот ребенок не хотел, Гарри не мог и не стал бы делать это для него. Гарри сжался в комок, закрывая лицо лацканами пальто, тяжело дыша.       (Почему его сердце не может замедлиться? У него случится приступ прямо здесь, в переулке, пока он прячется, как чертов трус.)       - Ты в порядке? – спросил Луи. – Извини меня.       (Не извиняйся, Господи, не извиняйся. Это моя вина, что я чувствовал себя здесь в безопасности, здесь, в этом пропахшем моими сигаретами проулке.)       - Тебе нужна помощь?       (Оставь меня в покое. Мне плохо. Все ужасно, и ты ничего не можешь с этим поделать).       - Эй…, - Гарри услышал, как чьи-то коленки коснулись асфальта, а потом руки Луи коснулись его. Если бы это был Зейн или Джефф, или Софи, которая вечно впивается в него своими когтями, он бы смахнул руку не раздумывая. Но Луи был ласков, его рука мягко лежала на плече Гарри, и он начал тихо говорить Гарри на ухо.       - Эй, мне жаль, – сказал он. – Мне правда жаль. Я не думал, что кто-нибудь ещё будет здесь. Я не пришёл сюда с целью поймать тебя или что-то вроде того, я клянусь. Девушки перед входом гадают, где ты сейчас, и я слышал, как они планировали подождать после концерта у автобуса. Я не знаю, зачем говорю это тебе, но эй, теперь ты в курсе. Они довольно грубые, да? Как я уже сказал, я постоянно прихожу сюда перед шоу, чтобы избежать встречи с этими ненормальными. Я полагаю, нам просто пришло в голову одно и то же, верно?       Он говорил полную чушь, и Гарри не слушал его. Но это начало творить чудеса с его ноющей спиной и шеей; Луи говорил мягко, и Гарри начал расслабляться (достаточно для того, чтобы продолжить дышать и перестать трястись, как чертов наркоман).       - Всё хорошо, Гарри. У меня были панические атаки. Сейчас всё закончится. Правда, закончится, - Гарри хотел возразить, что у него никогда не было панических атак, и это точно была не одна из них. Но он не смог. Луи нарушил тишину. – Ты будешь в порядке. Ты всегда в порядке. Знаешь, ты фантастически выглядишь на сцене, Гарри. Я серьезно. - (Перестань говорить со мной так, словно ты знаешь меня; ты понятия не имеешь, какого это – стараться выглядеть нормально на этой грёбаной сцене!) Я в восторге каждый раз, как вижу вас, а это было семь раз, сегодня восьмой, и…       С Гарри было достаточно. Он был в порядке, и все было нормально, а этот мальчик ворвался к нему и старается сломать тщательно возведённые Гарри стены, точно кувалдой, а Гарри этого не допустит. Он собрался, и прежде чем потерять контроль, он поднял голову, чтобы посмотреть на болтающего парня. Как только он сделал это, Гарри сильно пожалел. Взгляд парнишки, полный жалости, окончательно добил его. Почему все так смотрят на него? Они думают, что он хочет сочувствия? Он не хотел. Он в порядке.       Гарри заговорил, и он был рад тому, что его голос сразу обрел твёрдость.       - Хватит смотреть на меня так, - сказал он, и Луи мгновенно убрал жалость, оставляя место осторожной улыбке.       - Тебе лучше? – спросил он.       - Да.       Луи смотрел прямо на Гарри, а Гарри смотрел на него, осознавая, как он, должно быть, убого сейчас выглядит. Он пожал плечами, чтобы смахнуть руку Луи.       - Прекрати смотреть на меня! – снова сказал Гарри.       - Извини, - Луи уставился на свои руки, сложенные на коленях, и Гарри попытался собрать кусочки своего достоинства, чтобы по нему не было видно, что он уже забыл, что это такое.       - Я в порядке, - сказал парень, хотя он произносил это уже достаточное количество раз для того, чтобы построить целый дом из «Я в порядке».       - Я знаю, - сказал Луи. Он снова бросил короткий взгляд на Гарри, и тот успел заметить кристально голубые глаза, скрывающиеся за чёрными ресницами. Он посмотрел на беспорядок светло-каштановых волос, скрытые под воротником джинсовой куртки Луи и ему захотелось смеяться. Это абсурд – сидеть здесь, под лучами заходящего солнца с парнем в джинсовой куртке, и просто болтать ни о чём, пока Гарри чувствовал остатки паники на языке. Ему стоит смеяться. Абсурдом было уже то, что он хотел этого. Желание смеяться было таким незнакомым, что Гарри в шоке захлопнул рот рукой, как только первый смешок сорвался с губ.       - Ты в порядке? – спросил Луи. Он посмотрел на Гарри, и его глаза расширились в недоумении, когда он увидел нечто, похожее на безумие на его лице. Потому что Гарри не мог перестать смеяться. Гарри смеялся над простой красотой глаз Луи и над бессмысленными словами, которые вырвали его из самобичевания и переулка, в котором просто кошмарно пахло.       - Я в порядке, - подавился смешком Гарри, и снова спрятал своё лицо в коленях, чтобы его хохот не разлетался эхом по всему проулку. Руки Луи снова вернулись, и Гарри не возражал; его пальцы нежно поглаживали колени Гарри, и с каждым последующим смешком они напрягались, пока смешок не вырвался из Луи. По какой-то причине Гарри не испугал этого ребенка, так что Луи сел рядом с ним, пока Гарри пытался прийти в себя. Если бы Зейн, Найл или Лиам сейчас вышли в переулок, они отправили бы Гарри в больницу, думая, что у него нервный срыв. Это было безумием и не имело никакого смысла, но этот незнакомец сидел рядом с Гарри и смеялся, словно это было совершенно нормально.       Гарри даже не мог вспомнить, что такое «нормально».       И когда Гарри уже почти успокоился, телефон в его кармане зазвонил.       - Ох, чёрт! – вздохнул Гарри, вытирая слёзы с глаз, пока он пытался достать телефон из кармана джинсов, и руки Луи соскользнули с его коленей. – Останься здесь, - обратился к парню Гарри, словно для него было нормальным попросить кого-то остаться. Луи торжественно кивнул, а Гарри ткнул в экран своего телефона, - Что?       Пауза на том конце провода была такой длинной, что Гарри пришлось проверить, не положил ли Зейн трубку.       - Зейн? – обратился он к тишине.       - Где ты? – спросил Зейн, его голос звучал осторожно. Прежде чем Гарри смог ответить, он продолжил, - Ты в порядке?       - Я в порядке, - заверил его Гарри, словно чёртова заезженная кассета.       - Ты звучишь, как обдолбанный. Ты что, под наркотой?       Голос Софи, раздавшийся около Зейна почти выбил воздух из легких Гарри:       - Если он обдолбался, скажи, что ему конец! – заорала она, и Гарри поспешил повторить:       - Я в порядке, Зейн.       Зейн молчал довольно долго, а потом вздохнул:       - Ладно. Слушай, где бы ты ни был, тебе нужно вернуться на саундчек, хорошо?       - Хорошо, - согласился Гарри. Он отключился раньше, чем Зейн мог вставить ещё слово, и в сотый раз за тур Гарри боролся с желанием расколотить свой телефон о стену. – Мне нужно идти, - обратился Гарри к Луи, - у меня саундчек.       - Точно…, - ответил Луи. Неловкая пауза повисла между ними, и Гарри не имел ни малейшего понятия, должен ли он поблагодарить парня или просто уйти. – Тебе помочь подняться? – он вскочил на ноги и снова протянул Гарри свою тонкую руку. И на этот раз Гарри принял её. Руки Гарри постоянно были холодными, а руки Луи – тёплыми, - Гарри успел почувствовать это.       - Спасибо, - коротко сказал Гарри. Он старался вложить в это слово всю благодарность, которую должен был выразить (спасибо за то, что рассмешил меня; это было странно, да и ты сам чертовски странный, но я понятия не имею, что только что произошло, и, полагаю, должен поблагодарить тебя за это). Луи улыбнулся. Это была улыбка, которая разрывала его рот от уха до уха. Гарри хотел прикоснуться к Луи (похлопать его по плечу, пожать руку, так же поступают нормальные люди?), но Луи шагнул в сторону и отклонился от него. Гарри притворился, что не заметил этого.       - Увидимся на шоу, да? – спросил Луи. Он покраснел? Зачем он, чёрт возьми, покраснел?       - Эм, - сказал Гарри слабо. - Да. То есть, я, скорее всего, не увижу тебя, но ты увидишь меня.       - Точно.       Сейчас Гарри и Луи стояли бок о бок, и Луи был на пару дюймов ниже Гарри, поэтому ему пришлось поднять голову, чтобы посмотреть Гарри в глаза, пока он пытался попрощаться.       - Ну что ж, - сказал Гарри в то же время, когда Луи произнес – Ну…       - Иди первый, - попытался Луи, когда Гарри спрашивал. – Что ты собирался сказать?       Пауза наполнила переулок, и её было практически достаточно для очередного приступа смеха у Гарри. Луи в этот раз не увернулся, когда Гарри положил руку ему на плечо.       - Ладно, увидимся позже, - сказал Гарри. Зачем он это сказал, он не имел и малейшего понятия, но глаза Луи загорелись, поэтому невозможно было исправиться.       - Точно, - проговорил Луи, словно хотел попытать удачу и попросить Гарри подтвердить слова, которые тот только что сказал.       - Пока, - сказал Гарри прежде, чем Луи смог вставить ещё слово. Гарри повернулся к двери, вытащил из проёма пачку сигарет, шагнул внутрь и захлопнул её за собой. Он пытался не думать о легкой улыбке на лице Луи, когда Гарри закрыл дверь прямо перед его лицом. Он просто прошёл пару коридоров, чтобы присоединиться к Зейну и остальной команде за сценой. Зейн удивлённо посмотрел на Найла, и оба пожали плечами, вместо того, чтобы спросить у Гарри, что стало причиной его приподнятого настроения.       Гарри решил, что если они не спросят, то он ничего и не скажет. Так было проще.

***

      Гарри должен Зейну все извинения в мире. Впервые за две недели из первого ряда не раздавалось никаких криков. Они до сих пор вопили, пищали и прыгали от радости, но никто ни разу не крикнул «Посмотри на нас, Гарри!». Гарри был так благодарен за это, он думал, что расплачется. Без этих криков стоять на сцене было гораздо проще, руки дрожали, но совсем немного. Он открыл глаза, и толпа зашлась криками. Он не мог видеть глаз кого-либо из толпы, его слепили вспышки камер, и было практически легко стоять перед ними и петь – впервые за долгое время.       Наконец-то они были довольны.       На данный момент они были счастливы увидеть Гарри, а он уже и забыл, как здорово быть любимым. Чего он так боялся? Зачем он прятал алкоголь и таблетки в укромных уголках автобуса? Почему он не мог взять себя в руки? Гарри пел так, как никогда раньше не пел, и аудитория вторила ему. Он отдавал всего себя. Сколько же времени прошло с тех пор, когда он пел так в последний раз?       Он довольно скоро вспомнил. После шоу Гарри чувствовал себя непобедимым. С него капал пот, пришлось сморгнуть его, пока он убирал волосы назад одной рукой, а второй зажигал сигарету. Он последовал за Зейном, Найлом и Лиамом в автобус. Если они и заметили сегодняшние перемены в нём, то решили не акцентировать на них внимание. Было тихо, когда они вчетвером направлялись к центральному входу арены уже после того, как вышел последний фанат. Как только Зейн, идущий первым, открыл дверь, холодную ночь прорезали крики поджидающих снаружи девушек. Гарри шёл, делая вид, что не чувствует первые искры тревоги в крови. Он может это сделать. Он может это сделать!       Зейн первый остановился, чтобы сделать фотографию. Эти девушки уже сделали точно такие же фотографии сегодня днем до концерта, но Гарри не был глупым, он знал, почему они здесь. Они хотели того же, чего хотели все фанаты – стать друзьями для группы. Стать частью группы. Попасть в автобус. Почему девушки думали, что получат то, что хотят, было загадкой для Гарри; последний раз The Troves приглашали кого-либо в свой автобус в самом начале карьеры, когда думали, что достаточно круты, чтобы иметь группис. После этого никогда никого не было. Они знали, что Гарри был бомбой замедленного действия, в автобусе таилось слишком много его секретов, и нельзя было позволить какой-нибудь обезумевшей фанатке всё испортить.       Казалось, будто прошла вечность с тех пор, как Зейн зажигал косяк и передавал его Гарри, а тот – безымянной девушке, которая сидела около него со стеклянными глазами. Они были глупыми, да и сейчас они не стали умнее, но достаточно для того, чтобы знать, когда и чего нужно избегать. Всё же эти девушки были одинаково глупыми, когда кричали Гарри на сцене и когда надеялись, что один из парней влюбится в них. Гарри хотел сказать им, что Лиам был слишком серьёзным, Найл – слишком беззаботным, а Зейн слишком боялся обязательств. И Гарри знал, что самые глупые те, кто мечтают, чтобы он влюбился в них; он был айсбергом, который видно за сотню миль.       А они всё старались. Они флиртовали с ними, и ребята проглатывали это, потому что они любили девушек практически так же, как они любили группу; а в конце дня они собираются в автобусе и шутят обо всех тех девушках, с которыми они сейчас могли бы быть.       - Мы видели восемнадцать ваших шоу, - сказала Зейну блондинка с розовыми кончиками волос и банданой в виде американского флага, - я уже говорила тебе об этом?       - Да, - сказал Зейн и рассмеялся, потому что он был добрым, а друг девушки сказал:       - Вы, ребята, с каждым разом всё лучше и лучше!       Гарри не хотел смеяться, но так получилось; он поперхнулся сигаретным дымом, облокачиваясь на автобус около Зейна. Девушка повернулась к нему:       - Что? – спросила она, смотря на него острым взглядом.       Зейн потряс головой, его взгляд говорил «Пожалуйста, не надо; заткнись, прежде чем скажешь что-нибудь глупое», но Гарри был глупым, и он никогда – никогда! – не слушал Зейна.       - Ты действительно смотрела, как мы выступаем, или ты была слишком занята пиханием телефона мне в лицо, пока кричала на меня?       Зейн выглядел так, словно хотел вжаться в автобус и никогда не выходить наружу. Даже Найл и Лиам прекратили свой флирт с другими фанатками и повернулись к Гарри.       - Мы просто хотели, чтобы ты посмотрел на нас, - резко ответила девушка. – Это так сложно? Мы любим вас, ребята, и мы думаем, что заслуживаем того, чтобы нас заметили.       Гарри изо всех старался скрыть своё желание толкнуть девушку к стенке автобуса и кричать на неё, пока бы она не заткнулась. Вместо этого Гарри бросил окурок на землю и затоптал его носком ботинка.       - Я вам ничего не должен, - сказал он, прежде чем смог остановить себя. Девушка в удивлении приоткрыла рот, зеркально отражая выражение лица Зейна.       - Хаз, мы обязаны им своей карьерой, - напряженно заметил он, но было слишком поздно. Гнев полностью овладел Гарри, и он не собирался извиняться.       - Мы ведь поддерживаем вас, ребята, - согласилась девушка. Гарри не отрывал взгляда от ботинок.       - Мы любим вас, - вторила её подруга. Гарри хотелось кричать.       (ВЫ НИЧЕГО О НАС НЕ ЗНАЕТЕ! НЕ ПРИТВОРЯЙТЕСЬ, ЧТО МОЖЕТЕ ЛЮБИТЬ МЕНЯ, ЛЮБИТЬ НАС, - ДАЖЕ НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ, ЧТО ВЫ НИЧЕРТА О НАС НЕ ЗНАЕТЕ!)       Но он не произнёс ни слова. Он должен был уйти до того, как загонит себя в безвыходное положение. Все выходило из-под контроля и он знал, что должен уйти, иначе будет взрыв.       - Да, - грубо отрезал Гарри. – И я, блять, тоже вас люблю.       Парень посмотрел на Зейна – его лицо было белое от ярости. Гарри положил руки в карманы и повернулся по направлению к улице, оставляя их глазеть ему вслед. Зейн первым пришел в себя:       - Хаз, куда ты идёшь? – крикнул он в спину Гарри, но тот проигнорировал его.       - Отъебись, - пробормотал Гарри скорее себе, чем людям, которым действительно хотелось это сказать.       - С кем ты разговариваешь? – сказал голос из темноты. Гарри остановился, руки в карманах, голова готова взорваться. Как только владелец голоса показался из темноты, Гарри в шоке осознал, что на его лице расцветает улыбка.       - Луи, - назвал «голос» Гарри. Это что, облегчение разлилось по его груди? Луи нельзя было назвать знакомым лицом, но его появление привело к вспышке чего-то светлого и теплого. Отрицать было невозможно.       - Привет, - отозвался Луи, пока Гарри сокращал расстояние между ними. С того места, где они стояли, огни концертного зала и уж тем более подсвеченные окна автобуса были расплывчатыми, но улыбка Луи ослепляла. – Ты бежишь от чего-то?       - Кого-то, - поправил Гарри.       - Ты был потрясающим сегодня.       - Не особо.       - Но это правда. Ты хорошо там смотрелся. Живым.       - Я и сейчас живой.       - Не настолько, как на сцене.       Гарри не имел ни малейшего понятия, что сказать на это. Вместо этого он отвёл взгляд от ярких голубых глаз Луи.       - Извини, - сказал Луи. – Мы можем поговорить, о чём хочешь. Сколько времени у тебя есть?       - Вся ночь, - ответил Гарри. Он был рад, что, в отличие от большинства людей, умоляющих его посмотреть на них, Луи не смущала его склонность прятать лицо.       - Отлично, - улыбнулся Луи. – Ты голоден?       - Конечно, - солгал Гарри. Большую часть времени Зейн напоминал ему, что нужно поесть. Голод – это не то желание, на которое Гарри обращал внимание. Как результат этого, он был худым и бледным, дрожал на холоде, но было множество других вещей, которые имели гораздо большее значение. Луи распознал ложь, но он был достаточно добрым, чтобы проигнорировать это.       - Отлично, - сказал Луи. Гарри даже мог услышать улыбку в его голосе. – Я угощу тебя ужином.       Гарри засмеялся, покачивая головой:       - Я угощу тебя ужином.       Повисла пауза; Гарри оценивающе скользнул по Луи взглядом, когда тот откинул голову, смеясь навстречу холодным звездам. К тому времени, когда он успокоился, Луи уже смотрел Гарри в глаза, слишком счастливый и взволнованный, чтобы отвести взгляд. Что-то в открытых голубых глазах Луи позволяло Гарри чувствовать себя (в безопасности, счастливым, правильным, живым) в порядке, и он хотел смотреть на Луи так долго, как только мог. (Что с ним было не так; это было неправильно, это было совершенно на него не похоже).       - Слушай, - посмеиваясь, сказал Луи. – Я угощу тебя сегодня, а ты - в следующий раз.       Следующий раз. Гарри был не очень хорошим другом, но мысль о том, чтобы увидеть Луи ещё раз не заставила его паниковать, и он улыбнулся от этой мысли.       - Хорошо, - согласился Гарри. – В следующий раз.       - Отлично. Пойдём со мной.       Гарри шел за Луи пару кварталов, пока огни арены удалялись от них. Позже, наконец, он спросил, куда они идут.       - Ну, - сказал Луи, размахивая руками, - Поскольку я практически на мели, что ты думаешь насчет фастфуда?       Гарри был удивлён, когда его живот громко заурчал, даже Луи это услышал.       - Обожаю, - ответил Гарри. Луи снова рассмеялся, и сердце Гарри снова сжалось от восторга. Ещё пара кварталов отделяла Гарри от его группы, когда Луи пропустил Гарри в дверь небольшого потрепанного ресторана фастфуда.       - Выбирай что хочешь, - театральным движением Луи указал на мигающее меню на стене. – Если только это из меню «Все по доллару», - усмехнулся Луи. Конечно, он бы отказал предложению Гарри заплатить за обед, но попытаться стоило: – Нет, - твердо отозвался Луи, хотя Гарри даже ещё ничего не сказал. – Выбирай что хочешь, а завтра ты можешь отвести меня в место получше, идёт?       Луи улыбнулся, и Гарри улыбнулся. Завтра. После шоу. Ладно. Хорошо. Звучит неплохо. Что с ним не так?       Они сели за небольшой пластиковый столик, - Гарри грызя картошку фри, а Луи – думая, как подобраться к бургеру. Теперь Гарри прислушивался к каждому слову, которое произносил Луи.       - Я работаю в дерьмовом ресторанчике в паре кварталах отсюда. Зарплата – копейки, но мне хватает, чтобы платить за квартиру. Я живу здесь уже семь лет. Я знаю, я выгляжу моложе, но мне почти двадцать два.       - Ты, эм…, - Гарри проглотил кусочки картошки и попробовал ещё раз, стараясь убрать тревогу из своего голоса. – Ты живёшь в городе с пятнадцати лет? С родителями?       - Нет, - ответил Луи. – Один.       Гарри замялся. Он опустил глаза, глаза же Луи были такими открытыми, что смотреть в них было тяжело.       - Оу, - выдохнул Гарри.       - Я расскажу тебе историю своей жизни когда-нибудь, Гарри, - сказал Луи. – Но не сегодня.       - Завтра? – спросил Гарри без всякой надежды (но при этом тоска схватила его горло неприятно холодными пальцами; возможно, он был сломан?).       - Может, послезавтра.       - Хорошо.       Луи улыбнулся, а Гарри улыбнулся ему в ответ, стараясь не задаваться вопросом, с чего бы это.       Гарри по натуре был наркоманом, и он подумал, что широкая улыбка Луи и его счастливые глаза могут стать его новым наркотиком. Он не мог вспомнить, когда в последний раз у него был настоящий друг, настоящая связь, и было глупо и ненормально думать о будущем, в котором есть Луи, но Гарри сам был глуп и ненормален. Чем дольше он сидел с Луи за этим липким столом, тем больше становилось (пожирающее) желание сохранить эту связь. И да, Луи был фанатом, а Гарри был просто идиотом; но он ничерта не мог с собой поделать и просто смотрел, как Луи смеётся и несет невероятную чушь, пережёвывая картошку фри.       Каким-то образом Гарри знал, что этот парень отличался от всех, кого он прежде встречал.       - И мне правда нравится этот город, - сказал Луи, уродуя трубочку от стакана с колой зубами. – Это моё самое любимое место в мире. Я родился далеко отсюда, но умереть я хочу именно здесь, думаю…       Мысль о смерти заставила Гарри заёрзать в кресле; теперь он думал, как, чёрт возьми, Луи оказался здесь? Луи нахмурился при виде дискомфорта Гарри.       - Извини, - сказал он. – Хочешь, чтобы я заткнулся?       - Никогда, - Гарри был достаточно глупым, чтобы ответить именно так. И Луи улыбнулся той самой улыбкой, что озаряет темное небо за окном.       Позже, когда они возвращались к автобусу, к тому миру, из которого Луи выкрал его, пришла очередь Гарри говорить. Он не был красноречив и он не был храбрым, но Луи хорошо слушал.       - Иногда я чувствую, что такая жизнь для меня как ловушка, - сказал Гарри. Все то, что он хотел сказать Зейну, сказать фанатам, которые не понимали (хотя и отчаянно хотели этого), выливалось из него бесконечным потоком, который Гарри не мог остановить. Спрятанные секреты вырывались из него, словно кровь из пульсирующей раны. – Я чувствую, что застрял в этом теле, в этом разуме, и я не знаю, как продолжать жить с этим. Так будет вечно? Почему я должен стоять там и притворяться, что люблю этих людей, которые даже не хотят уважать тот факт, что я тоже, блять, живой человек?       - Ты и не должен, - согласился Луи. Гарри не стряхнул его руку, которая легко опустилась на его локоть и прижалась к нему. Гарри почувствовал, что пьянеет от этого прикосновения, и с кем-то другим такая мысль заставила бы его покраснеть и убежать прочь.       - Тогда почему ты видишь меня таким? – спросил Гарри. – Почему весь остальной мир видит меня как объект… а ты – как человека? Почему?       Луи сделал долгую паузу, прежде чем ответить. Неяркие огоньки автобуса вынырнули из темноты, и Гарри был не готов возвращаться назад и выслушивать нотации от Зейна относительно ссоры с девушками. Наконец Луи торжественно произнес то, что заставило Гарри практически рассмеяться:       - Я просто знаю, какого это – быть невидимкой. Вот и всё.       - Это дерьмовый ответ, - огрызнулся Гарри.       - Вовсе нет.       - А вот и да.       - Гарри, если ты думаешь, что это неправда, тогда я расскажу остальную историю в другой раз.       - Завтра?       - Нет, не завтра.       - Послезавтра?       - Нет.       - У меня есть вся ночь, Луи, но не каждая.       - Я знаю.       За один квартал до автобуса Луи остановился, и поскольку локоть был всё ещё в его руке, Гарри остановился тоже.       - Гарри, послушай меня.       - Я это делал весь вечер, Луи. - Гарри, эй, - вместо того, чтобы быть настойчивым или кричать на Гарри, Луи сделал то, что заставило сердце Гарри сжаться. Он убрал руку с его локтя и осторожно положил обе ладони на щёки Гарри. (С чего он взял, что может вот так касаться Гарри? У него нет никакого права!) Загнанный в угол взглядом Луи, Гарри поморщился, но тот уже заговорил: - Гарри, твоя группа заставляет тебя почувствовать себя частью чего-то большего, чем ты сам? Чего-то намного лучшего, чем ты есть?       - Да, - признался Гарри. Наверное, так и было, очень давно. Поэтому было так тяжело вспомнить.       - Вот именно так и ты заставляешь меня чувствовать.       - Что ты…? - он попытался спросить у Луи, что, чёрт возьми, он хотел этим сказать, но дверь автобуса неожиданно распахнулась, и на асфальт практически вывалился Зейн. Луи опустил руки, и Гарри почувствовал себя беззащитным перед холодом ночи.       - Гарри! Тащи сюда свою задницу сейчас же! – закричал Зейн. Гарри не ответил. Вместо этого, будучи ещё больше испуганным, чем тогда в Денвере, он повернулся к Луи.       - Иди, - сказал Луи. – Мне жаль, что задержал тебя.       - Не извиняйся, - Гарри почувствовал, как тепло разлилось по его телу, несмотря на прохладу улицы. Он понятия не имел, что нужно сказать или, может, сделать, а Луи смотрел на него так пристально, что Гарри мог воспламениться.       - Увидимся завтра? – спросил Луи, не имея ни малейшего понятия, как сильно Гарри хотел, чтобы «завтра» наступило прямо сейчас.       - Ага, - ответил Гарри (Да, да, да, да, да). – Спасибо за ужин.       - Не могу дождаться, чтобы увидеть, куда мы завтра пойдем, - ухмыльнулся Луи в ответ. Он пробежался пальцами по растрепанным волосам, несмотря на попытки парня аккуратно убрать их за уши, они все равно торчали в разные стороны.       - Гарри! – заорал Зейн, теряя терпения и направляясь в сторону Гарри.       - Я лучше пойду, - сказал Луи тоном, будто это была последняя вещь, которую он хотел сделать. Он повернулся спиной к Гарри, его кеды задели тротуар, но тот снова позвал его.       - Стой! – сказал он. Луи ухмыльнулся, но подчинился.       - Что?       - Тебе правда понравилось сегодняшнее шоу, Луи?       - Оно было одним из твоих лучших, - Луи кивнул в сторону подходящего Зейна и, развернувшись, зашагал по улице. Он завернул за угол, исчезая из вида, а Гарри вздохнул, потому что рука Зейна шлёпнулась на его плечо.       - Что за херня, Хаз? – возмутился Зейн. – Почему ты меня игнорируешь? Где ты был?       - Неважно, - отозвался Гарри. Он оторвал взгляд от угла, куда завернул Луи, и повернулся лицом к Зейну. Его щёки горели, зрачки расширились, а запах дерьмовой водки разносился повсюду. – Ты пригласил девушек в автобус, да?       - Ага, - согласился Зейн. Он взял Гарри за локоть и потащил его в сторону автобуса. Нежное прикосновение Луи казалось фантомом рядом с грубой хваткой Зейна. – Мы подумали, что раз ты забил на нас, то ничего страшного. Они уже ушли. Ребята уже спят. Здесь только ты и я.       - Отлично.       - О чём ты только, блять, думал, весь такой самодовольный? Они любят тебя, Хаз. Почему ты не можешь побыть милым с ними? – Зейн был лучшим другом, который когда-либо был у Гарри, он заслуживал гораздо большего, чем эта группа, но когда Зейн выпивал, он становился грубым. Он говорил то, что было в голове. И говорил всё прямо, избегая цензуры. Гарри не хотел ничего из этого слышать. Понемногу тёплое ощущение, оставшееся от Луи, начало ускользать. Кого он пытался обдурить, сидя с каким-то странным мальчишкой в дерьмовой круглосуточной закусочной? Он Гарри-чёртов-Стайлс, и у него есть дела поважнее.       Он просто должен был вытерпеть нападки Зейна и добраться до свёртка под кроватью.       - Ты идиот, Хаз, и я не могу дождаться конца этого тура. Ты слышишь меня? Я не могу дождаться, когда отделаюсь от тебя.       - Я это знаю, - спокойно ответил Гарри, словно это не было самыми острыми словами, которые Зейн когда-либо швырял в него.       Он потянулся к двери автобуса, но Зейн оттолкнул его.       - Впусти меня в чёртов автобус, Зейн.       Гарри устал, он так сильно устал. Лицо Зейна исказилось яростью, и у Гарри едва хватило сил на то, чтобы увернуться от удара. Зейн был пацифистом. Он ненавидел спорить, ссориться или драться. Но когда Зейн напивался, он был сам не свой, поэтому, чтобы избежать разбитого лица, Гарри хотел убраться от него как можно дальше и как можно скорее.       - Эй! – прикрикнул Гарри, когда Зейн сделал ещё одну попытку ударить его; он промахнулся и попал в стенку автобуса, металл жалобно скрипнул. Внутри зашумели голоса.       - Я ненавижу тебя, Хаз! – выплюнул Зейн. – Я ненавижу тебя! Правда, ненавижу. Иногда я ненавижу тебя так сильно, что мечтаю, чтобы ты был мертв.       Зейн больше не пытался ударить Гарри, но его слова сделали это за него; Гарри отшатнулся.       - Ты это несерьёзно…, - отозвался Гарри, его голос был больше похож на стон, он молился, чтобы Зейн успокоился. Найл и Лиам вышли из автобуса, но замерли на тротуаре, когда Зейн снова закричал:       - Ты разрушил эту группу, Хаз! Она развалилась и это все из-за тебя!       - Зейн…, - попробовал Найл, но Зейн посмотрел на него взглядом, полным яда.       - Я надеюсь, что никогда не увижу тебя после этого тура. И я понятия не имею, как мирился с твоим дерьмом так долго.       - Ты не это имеешь в виду, - снова заскулил Гарри, но Зейн его не слушал. Он оттолкнул Гарри, чтобы подняться по лестнице в автобус, а Лиам и Найл в тишине стояли рядом с Гарри. Тишина между ними тянулась бесконечно долго, пока Гарри не разорвал ее своим голосом:       - Я иду спать.       Внутри автобуса не будет никакого спасения от Зейна; их кровати разделены только занавесками и ничем больше. Но Гарри знал Зейна как никто другой; он знал, что тот, задёрнув занавеску, уже отвернулся от всего мира. Зейн нечасто ссорился, но когда делал это, то потом избегал всех как можно дольше. Утром он будет жалеть о своих словах. Он всегда жалеет. Но сейчас они гудели вокруг него, и больше всего на свете Гарри хотел спрятаться от злых взглядов Найла и Лиама. - Успокойся, - резко пробормотал Лиам, одновременно с Найлом, выдавившим пожелание спокойной ночи.       Гарри вскарабкался внутрь и лёг на свою кровать, даже не сняв ботинок и не переодевшись. Вес всего мира сдавил его со всех сторон, и он боролся с желанием заорать в подушку, пока страхи не начали один за другим отпускать его. Сон не шел, так что он пролежал несколько часов, стараясь заблокировать звуки, которые были похожи на сдержанные всхлипы, исходящие от кровати в нескольких дюймах от него, на которой спал Зейн.