Волки в овечьих шкурах

Утром Эмма проснулась в больнице. Снова. Приехавший ночью Вэйл долго и грязно ругался, костеря загибающуюся от боли Эмму почем зря. Регина, на которую Эмма бросала умоляющие взгляды, стояла в стороне и делала вид, что ничего не слышит. Вэйл шипел о том, что Эмма могла умереть, что она самонадеянная дура, что она вгоняет его в могилу и что он больше никогда не будет ее штопать, раз она так наплевательски относится к его работе. – Почему ты не заставила его замолчать? – простонала Эмма, когда машина «скорой помощи» мчалась в больницу, увозя строптивую пациентку с Миффлин-стрит. Регина, сидящая рядом с Эммой, подняла брови. – Он всего лишь озвучивал мои мысли. Эмма недоверчиво уставилась на нее, но лицо Регины осталось невозмутимым. Только в глубине глаз плясало что-то едва уловимое. – Это ведь ты виновата, – вздохнула Эмма, ложась обратно и радуясь тому, что после укола, сделанного Вэйлом, живот не болит. – Я из-за тебя сбежала. – Эту вину я понесу с честью, – невозмутимо отозвалась Регина. Эмма засмеялась – очень осторожно, все еще боясь это делать, потому что Вэйл в перерыве между руганью обронил фразу, что шов на грани расхождения. Мол, еще бы чуть-чуть… – Зачем ты поехала со мной? – спросила Эмма уже в больнице, пока они ждали, когда освободится операционная: кто-то вздумал рожать в такое позднее время. – Могла бы остаться. Выспаться в нормальной постели. Регина повернулась к ней и долго-долго смотрела, будто изучая. Потом склонилась к каталке. Карие глаза были мягкими и почти любящими. А может быть, это просто свет так лег в них. – Не умрите под наркозом, мисс Свон, – сказала Регина до обидного безмятежно. – Я буду ждать вас тут. Если Эмма и хотела что-нибудь ответить, то не успела, потому что появившийся Вэйл велел санитарам увезти пациентку. А потом была операционная с ярким светом, прижатая к лицу маска и просьба считать обратно от десяти. Эмма сдалась на семи. Регины не было, когда Эмма снова открыла глаза. На мгновение сердце кольнуло – не то тревогой, не то досадой: она ведь обещала ждать! Но стоило повернуть голову и увидеть записку на прикроватной тумбочке, как все тревоги и обиды разом унесло. «Дорогая мисс Свон, – гласила та записка, написанная уверенным ровным почерком, – вы спите слишком сладко, а мне слишком скучно смотреть на это. Тем более скоро утро, а мне нужно забрать Генри и разобрать все те дела, что терпеливо дожидались моего возвращения. Доктор Вэйл уверил меня, что на этот раз операция прошла успешнее, и вам ничего не грозит. Я предпочла поверить ему, но все же прошу вас: не совершайте глупостей. Вчерашних достаточно, пусть даже я весьма благодарна вам за них. Я верю, что вы прислушаетесь ко мне. Спасибо, Эмма.» Эмма перечитала записку дважды, ухмыляясь тому, что Регина не смогла отойти от делового тона. Впрочем… Последняя строчка могла бы утверждать обратное – и утверждала. Эмма прочла ее еще три раза, всякий раз чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Это было особое удовольствие – представлять, как губы Регины складываются, произнося ее имя. А потом Эмма снова содрала с себя все катетеры и трубки и встала. Медсестра, вбежавшая в палату буквально через пару секунд, всплеснула руками. – Шериф Свон, вы хуже ребенка! Как же вам втолковать, что вам нужно лежать? – Я отлично себя чувствую, – задорно отозвалась Эмма, которой действительно было гораздо лучше, чем вчера. Что уж там Вэйл наколдовал – неизвестно, но факт оставался фактом. Кроме того, ей необходимо было навестить Азурию, а лежа здесь это вряд ли получится. – Ждите! – строго велела медсестра и ушла. Эмма, сама не зная почему, принялась ждать. Кого? Или что? Как выяснилось, ждала она Вэйла, который, едва войдя в палату, воскликнул: – Да я вас к кровати привяжу сейчас! Он упер руки в бока, лицо его скривилось. Эмма пожала плечами. – Препятствование правосудию. – Препятствование медицине! – тут же парировал Вэйл. – Немедленно ложитесь! Эмма помотала головой. – У меня масса дел, и их необходимо сделать сегодня. Так что, спасибо-извините, но я пойду. Одежду дайте. Она требовательно протянула руку. – Никуда вы не пойдете, – Вэйл загородил собой дверной проем. – Один раз вы уже ушли – и что? Мне пришлось вас перезашивать! Мало удовольствия, знаете ли! Он был весь такой праведный в своем гневе, что Эмма не удержалась от смеха. У нее вообще было хорошее настроение – наверное, после записки от Регины. – Мне очень жаль, что я не доставила вам никакого удовольствия, доктор, но мне правда очень нужно идти. И я здесь не останусь. А если вы привяжете меня… – Эмма не закончила фразу, выразительно подняв брови. Вэйл какое-то время упрямо смотрел на нее, потом закатил глаза. – Хрен с вами, – бросил он раздраженно. – Но только на кресле! И как можно меньше ходить! Он выглянул в коридор и позвал какого-то Бобби. Эмма вытянула шею, прислушиваясь. Буквально через пару минут после того, как ворчащий Вэйл ушел, явился этот Бобби: он вкатил в палату кресло-каталку, на которой аккуратной стопкой были сложены вещи Эммы. Сверху виднелся мобильник, за который Эмма тут же и схватилась, признательно улыбнувшись Бобби. – Дэвид, привет! – сказала она, набрав знакомый номер. – Слушай, две вещи. Первое: надо заплатить таксисту, если он… А, уже приходил? Ты отдал? Хорошо, потом скажи мне сколько. И второе: Азурия согласилась дать показания против Голда, надо подъехать к ней. Я в больнице, да. Нет, все нормально, но ты мне нужен, потому что иначе, – она покосилась на невозмутимого санитара, – меня по всему городу повезут в инвалидном кресле. А ты ведь этого не хочешь, правда? Тогда жду тебя скорее. Пока. Эмма посмотрела на Бобби. – Мне бы одеться. Тот кивнул и величественно отвернулся. Эмма только вздохнула. Ну что ты будешь делать? Дэвид приехал через полчаса, за которые Эмма успела выпить кофе и слегка поругаться с Бобби: тот никак не хотел выпускать ее за пределы больницы. – Не положено вам, – бубнил он, не слушая уговоров Эммы. – Самостоятельно – не положено. Вот приедут – тогда и… – Да мой помощник уже в пути! – теряла терпение Эмма. – Вы же слышали, как я ему звонила! Я просто встречу его снаружи! – Не положено, – повторялся Бобби раз за разом, пока Эмма не выдохлась. Тогда она плюхнулась в кресло и велела катать ее по больничному холлу. Бобби невозмутимо принялся это делать. На пятом круге Эмма откровенно заскучала и вспомнила, что оставила записку Регины в палате. Первой мыслью было вскочить и побежать, чтобы никто не успел ее прочесть, но потом Эмма подумала: а что здесь такого? Регина не написала ничего криминального. В больнице и так все видели, что она приехала ночью с Эммой. Что скрывать-то? Да и вообще… В городе все прекрасно знают, какие отношения связывают шерифа и мэра, и только эти самые шериф и мэр все пытаются прятаться и скрываться. Какие глупости! Эмма фыркнула и скрестила руки на груди в момент, когда двери в холл распахнулись, и появился Дэвид. Завидев Эмму, он приветственно махнул ей, улыбаясь. – Уже можно встать? – поинтересовалась Эмма, вздыхая. – Можно, – великодушно разрешил Бобби. – Замечательно. Будучи передана из рук в руки, Эмма не преминула пожаловаться Дэвиду на свое крайне бедственное положение. – А мне еще и Вэйл звонил, – подлил масла в огонь Дэвид. – Велел привезти тебя обратно, когда ты все свои дела закончишь. Эмма хмыкнула. – Я их нескоро закончу, угу. Дэвид оказался запасливым малым: в его машине был и диктофон, и бумага с ручкой. Не нужно заезжать в участок. Эмма осторожно уселась в машину, пристегнулась, прислушалась к ощущениям: все было в порядке, ничего не болело. То ли Вэйл и впрямь все исправил, то ли действие лекарств еще не закончилось. В любом случае это было хорошо, и следовало воспользоваться возможностью. Дэвид уселся рядом и завел машину. – Поехали, – воодушевленно сказала Эмма. – Нам к Азурии, напомню. Где она сейчас содержится? Дэвид как-то странно на нее посмотрел. – Ты что, забыла? Ее же выпустили под залог. Вот это да! Эмма действительно забыла – напрочь! Неудивительно, в общем-то: столько всего успело случиться! Да и кома, наверное, как-то повлияла, правда, Эмма не разбиралась в подобных вещах. Но что ж, это объясняло хотя бы то, почему Азурия звонила так поздно: ей не нужно было спрашивать разрешения на звонок. И теперь уж не узнать, кто приходил повидаться с ней и выложить все последние новости – если, конечно, вообще приходил. – Забыла, – растерянно кивнула Эмма. Дэвид поджал губы и похлопал ее по плечу. – Ну, оно и лучше, – приободрилась она. – Это будет не допрос, а что-то вроде разговора, может быть, она скажет даже больше, чем планировала. Хотя Спенсер велел добыть показания, а не просто побеседовать по душам… Дэвид неспешно вырулил со стоянки, пропустив пару машин. – Она тебе сама позвонила? – Ага, – Эмма сложила руки на животе, вспоминая прошлую ночь. – Сказать, что я удивилась… Ну, это вообще ничего не сказать! Я была готова прямо сразу к ней поехать, но я же была уверена, что она в камере, кто бы туда меня пустил ночью-то? Договорилась вот на сегодня, так еле из больницы выпустили! Она засмеялась, но Дэвид веселье не поддержал. – Вообще-то я думаю, что раз Вэйл говорит, что тебе надо лежать, то надо лежать, – нахмурился он. – Мне не хочется… ну, ты понимаешь… Он замолчал, будто смутившись или что-то такое. Эмма быстро взглянула на него. – Потерять меня? – уточнила она мягко. Дэвид молча кивнул. Эмма улыбнулась и молча положила ладонь ему на колено. Надо же. Очередное признание. Кто бы мог подумать, что ей надо подставиться под пулю, чтобы горожане начали признаваться во всяком? На самом деле, это было очень мило. Конечно, Дэвид хорошо относился к Эмме, но она никогда не ждала от него подобных слов. Их не особенно много связывало, чтобы так сильно волноваться друг за друга. Или же Эмма упустила тот момент, когда Дэвид всерьез стал считать ее не просто шерифом и своим начальником? Они были приятелями, да, но не друзьями. Но Эмма не отказалась бы ими стать. Азурия встретила Эмму на пороге. Она выглядела бледной, но уверенной, и сразу же заявила, что хочет дать именно показания, поэтому пусть Эмма включает диктофон. – Вы уверены? – уточнила Эмма на всякий случай. – Вы же хотели говорить только с адвокатом, что изменилось? Дэвид остался в машине, его ободряющего присутствия немного не хватало, но Эмма была полна решимости справиться – даже несмотря на то, что снова начал ныть живот: должно быть, действие лекарств закончилось. Азурия, сидящая на диване, кивнула. Руки ее были сложены на коленях, пальцы сцеплены в замок. – Я думала, что все рассосется само собой, – сказала она тихо, глядя Эмме прямо в глаза. – Пыталась замолить грех, который взяла на себя после того, как Руби… Она замолчала, и Эмма, спохватившись, включила диктофон, ругая себя за забывчивость. – Так что же Руби? – осторожно напомнила она, когда, по ее мнению, молчание уж слишком затянулось. – Руби исповедовалась мне, – глухо проговорила Азурия, не поднимая взгляд. – Она получала наркотики у Голда, он подсадил ее на них, как и меня, и большинство монахинь. Но на Руби это действовало как-то по-особенному. Очень сильно. Она действительно не могла больше жить без них. Когда ее сознание прояснялось, она приходила ко мне и умоляла помочь, а я… Азурия прервалась, а Эмма жадно подалась к ней вперед, лихорадочно понимая: осталось немного! Немного – и они прижмут эту тварь! Заставят заплатить за все, что он сделал! И горожане посмотрят на Эмму иначе! Эмма не рисковала торопить Азурию – ведь та могла и передумать, – но нетерпение заставляло ее ерзать в кресле. Наконец Азурия вздохнула. – Я не могла ей помочь, – она посмотрела на Эмму, в глазах ее стояли слезы. – Та пыль, что изготовляли мои девочки… Голд продал мне ее рецепт. Она снимала боль и успокаивала, но все еще оставалась наркотиком. Ума не приложу, почему я не остановила все это, но, полагаю, Сатана застил мне глаза, – она перекрестилась, кривя губы. – Пойди я к Голду насчет Руби, попытайся создать резонанс… мы пострадали бы. Я не могла подвергнуть девочек такой опасности. А он по-настоящему опасный человек, мисс Свон, я уже почти жалею, что говорю все это сейчас. Эмма хотела сказать: «Вы и так пострадали!», но промолчала, понимая, что сейчас не время для ее выводов. Поэтому она только кивнула, показывая, что слушает очень внимательно, а после добавила: – Мы сумеем вас защитить, поверьте. Гораздо важнее сейчас найти настоящего виновника всего произошедшего. Во взгляде Азурии особой веры не было, но она все же кивнула. – Значит, последнее время Руби постоянно была под воздействием наркотика? – Эмма мельком проверила, работает ли диктофон. Работал. Азурия кивнула снова. – Да. Я уже говорила, что на нее он действовал особенно сильно. Что я, что другие монахини… – она замялась, но все же продолжила: – Нам требовалась где-то одна доза в неделю. Руби же бегала к Голду ежедневно. И столь же часто приходила ко мне. Я твердила ей пойти в полицию, но она не хотела. И вот… Эмма сглотнула. Ненависть к Голду и к тому, что он творил, бурлила в сердце. Зачем ему все это? Зачем ему было натравливать Руби на Эмму и на Сидни? Теперь уже не было никаких сомнений, что смерть репортера – дело рук Руби. Эмма не верила, что Голд сотворил бы такое лично: нет, он натаскал Руби, заставил ее зависеть от наркотиков, а потом потребовал сделать то, что ему было нужно. Зачем? Зачем? Азурия еще долго говорила, рассказывала, как именно они с Голдом заключали сделку, как давно Руби ходила к ней, какие мучения она испытывала, не в состоянии помочь бедной девочке, а Эмма слушала и думала: «А ведь ты могла помочь. Не бойся ты за свою шкуру, не стань ты наркоманом – все можно было бы исправить… А так… Как минимум две смерти ты могла бы предотвратить!» Эмма не испытывала злости по отношению к Азурии, но что-то такое омерзительное подсасывало внутри. Мать-настоятельница поступила подло. Она должна была защищать тех, кто приходил к ней, должна была помогать им, а получилось… Да ничего не получилось! – Все нормально? – встревоженно поинтересовался Дэвид, когда Эмма осторожно села в машину: живот разболелся сильнее. В ответ Эмма включила запись. Дэвид слушал очень внимательно, и выражение лица его менялось. – Ее осудят, – сказал он твердо. – Скорее всего, – кивнула Эмма, глядя на свои руки, сжимающие диктофон. – По сути, она покрывала Голда. Ей не было жаль Азурию. Ей было жаль, что Азурия так долго молчала. И с этим уже ничего нельзя было поделать. Дэвид завел мотор. – Быстрее к Спенсеру, – угрюмо выдал он, и машина рванула с места под визг шин. Всю дорогу Эмма смотрела в окно и старалась поверить, что это происходит на самом деле. Что она наконец сейчас прижучит Голда, и вся эта хрень закончится. Не очень счастливо, но закончится. Захотелось позвонить Регине, но она наверняка была занята, и Эмма сдержала порыв. Еще успеет. В конце концов, надо уже распутать этот клубок. Спенсер очень удивленно посмотрел на ворвавшихся к нему в кабинет Эмму и Дэвида. Еще более удивленно он посмотрел на диктофон, улегшийся на стол. – Шериф Свон. Помощник Нолан. В голосе Спенсера особой приветливости не наблюдалось. Эмма не стала утруждать себя лишними приветствиями, а сразу сказала: – Помните, вы говорили, что разрешите мне провести обыск у Голда тогда, когда кто-нибудь из монашек даст показания против него? Так вот они! И она включила диктофон. Признания Азурии Спенсер слушал с не очень тщательно скрываемым отвращением, а потом, не дослушав до конца, и вовсе махнул рукой, призывая выключить. Тяжело выдохнул, потер затылок и уставился на нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу Эмму. – И чего вы хотите, шериф? – поинтересовался он не очень радостно. – Наверняка ордер? Дэвид возмущенно фыркнул. Эмма толкнула его локтем и резко кивнула. – Нет сомнений больше в том, что Голд причастен ко всему этому. – Азурия может врать, – поднял брови Спенсер. Он не утверждал, что диктофонную запись нельзя приравнивать к даче показаний, и для Эммы это было хорошим признаком. – Хотела бы свалить все на невиновного Голда – заявила бы о его причастности с момента ареста, – парировала Эмма, чувствуя абсолютную уверенность. Она уже знала: Спенсер выдаст ордер на обыск. Может, пожмется еще немного, но выдаст. Так и получилось. – Эффект неожиданности, – довольно проговорил Дэвид, везя Эмму к дому Голда. – Мы застанем его врасплох. Эмма вздохнула. – Если только никто не позвонил и не предупредил его. Спенсер мог. Эмма все еще не доверяла ему – не было особых причин. Внезапно вспомнился Джефферсон. И как только можно было о нем забыть? Вот и еще одна жертва. Слишком много убитых на один маленький, забытый богом, городок. Эмма прижала ладонь к животу, мечтая, чтобы боль прекратилась. Вэйл снова будет орать. Ну и ладно. Если она сегодня прижмет Голда… О, это решит все проблемы. Абсолютно все! Когда Голд оказался дома, Эмма удивилась. Она всерьез полагала, что его успели предупредить, и он скрылся. Но нет – Голд стоял на пороге и невозмутимо улыбался, пока Эмма зачитывала ему все, что только нужно было зачитать, а Дэвид с остальными полицейскими, как раз подъехавшими следом, входили внутрь и натягивали перчатки. – Вам все понятно, мистер Голд? – осведомилась Эмма напоследок. Голд кивнул. – Разумеется, шериф. Сложно не понять, когда меня преследуют. Он улыбался, едва кривя кончики губ, и Эмма отвела взгляд, не желая смотреть. Потеснив Голда, она прошла в дом, принимаясь оглядываться, надеясь, что вот-вот раздастся чей-нибудь призывный крик, повествующий о долгожданной находке. Однако время шло, полицейские бродили по дому, простукивали, прослушивали, просматривали и трогали, но ничего не находили. Дэвид давно вернулся к Эмме и с надеждой всматривался в каждого возвращающегося полицейского. Наконец все собрались вместе. Это был провал. Настоящий провал. Ничего не обнаружилось. Ни грамма наркотика, ни маленькой колбы, ни записок, ни документов, ни ингредиентов – абсолютно ничего. Эмма стояла как оглушенная. Она понимала, что Дэвид что-то говорит, отдает указания, что полицейские покидают дом Голда. Осознавала, что сейчас ей придется повернуться к Голду и… Она все же повернулась, когда тянуть дольше стало нельзя. Он смотрел на нее так злобно, что на мгновение у Эммы перехватило дыхание. – Что? – спросила она тихо, хотя совершенно не собиралась спрашивать. И уж совершенно точно не планировала услышать в ответ: – Я не забуду об этом. Еще сочтемся, шериф. И быстрее, чем вы думаете. Эмма сглотнула. Это была прямая угроза – прямее некуда. И снова: никого рядом, чтобы зафиксировать ее. Дэвид успел уйти, Эмма осталась с Голдом наедине. – У нас есть показания против вас, – сказала она негромко, боясь, что голос может задрожать: Голд навевал на нее страх. – Пустить их в дело займет немного времени. Голд усмехнулся. – Удачи, шериф, – кивнул он. – Она вам пригодится, я уверен. Его глаза оставались злыми, Эмма не могла в них смотреть. Она проиграла этот бой. Нужно было просто уйти. И ни в коем случае не оглядываться. Сказав встревоженному Дэвиду, что хочет пройтись, Эмма двинулась вниз по улице, растерянно прокручивая в голове случившееся. Голда предупредили. Совершенно точно. В его доме должно было найтись хоть что-то, что указало бы… Стоп! Дом! Они осмотрели только дом! Лихорадочно набрав номер Дэвида, Эмма велела ему: – В лавку Голда! Быстрее! Понятливый Дэвид не стал переспрашивать. Эмма увидела, как его машина рванула с места и скрылась за углом. Сердце застучало быстрее: лишь бы успел, лишь бы успел! Ордер был дан только на обыск дома. Магазин Голда должен был остаться в неприкосновенности. Либо Спенсер забыл про него, либо… В любом случае, надо сделать это, а уж потом думать о том, как переварить последствия. – Да когда же ты уберешься из этого города! Вздрогнув, Эмма попятилась, а потом обернулась. Вдова Лукас ненавидяще сверлила ее взглядом, остановившись в паре шагов поодаль. От нее исходила почти физическая угроза. Эмме на мгновение показалось, что, будь у старухи возможность, она бы разорвала ее голыми руками. – Голд давал вашей внучке наркотики, – сказала Эмма, нахмурившись. – Вот кого вы должны стремиться увидеть за решеткой! Ей было обидно. Слишком обидно за то, что она всего лишь выполняла свою работу, а ее за это ненавидели. – Не Голд стрелял в нее! – выплюнула Лукас, а потом, скривившись, бросила: – Я молилась, чтобы ты умерла. Жаль, что стрелок промазал. Тебе надо было сдохнуть, как моей девочке, чтобы на том свете она могла бы встретить тебя! Эмма опешила, не зная, как реагировать. Воспользовавшись этим, Лукас прошла мимо. Эмме очень хотелось обернуться, что она и сделала, уставившись старухе в спину. Может быть, стоит сказать что-нибудь еще? Но Эмма промолчала. А пройдя еще с десяток-другой шагов столкнулась с Робином. – Извини! – вскинулся он. У него был виноватый взгляд. Эмма, погруженная в переживания после неудачи с обыском и встречи с Лукас, не сразу смогла перестроиться на Робина, который, казалось, хотел поговорить. – Да что ты у меня-то прощения просишь, – сказала она, морщась, потому что снова заныл живот. – Мне на тебя плевать по большому-то счету. Я только рада, что вы с Региной расстались. Она решила, что не будет жалеть Робина. Да и за что? За то, что он живет со своей женой и сыном, а Регина пытается вывернуться из того угла, в который ее загнали? Кроме того, все еще остаются подозрения, что Робин причастен ко всему этому. Эмма понятия не имела, как это проверить, но проверит обязательно. Как только разберется с Голдом. – Эмма! – Робин поймал за руку Эмму, собирающуюся уйти. – Я понимаю, я все понимаю, как это выглядит, и вообще… Он замялся. Его прикосновение было неприятно, но Эмма терпела. По большому счету ей стоило бы вызвать Робина на нормальный допрос, чтобы там попробовать выудить из него информацию, но не было повода. Спенсер не одобрит и может как-нибудь напакостить. Стоит подумать, как лучше все обставить. – Что – вообще? – пожала Эмма плечами. Робин посмотрел на нее. – Я… ты же знаешь, что Регина… – он явно пытался подобрать слова, и Эмме это не понравилось. – Говори уже, – велела она резко и отдернула руку. Робин засунул руки в карманы куртки. – Иногда я боюсь ее, – сказал он едва ли не шепотом. – Я не знаю, на что она может быть способна… Я просто не знаю. Это было отвратительно. Слышать такое было отвратительно, и Эмма почувствовала, что ее тошнит. Скорее всего, тошнота была от боли, но совпадение показалось неслучайным. – Серьезно? – усмехнулась она жестоко. – А когда ты жил с ней, ты не боялся? Она могла понять, о чем говорит Робин. Регина действительно иногда казалась злой и способной на многое. В памяти все еще была жива та ситуация с Кэтрин. Но что бы она смогла сделать Робину? И за что? За то, что они расстались? Да, Робин трус. Да, он подлец. И что дальше? Пусть он живет с этим, пусть это мучает его. Даже если бы Регина хотела – а Эмма была уверена в обратном, – она бы не стала мстить Робину. Робин мученически поглядел на Эмму и сказал на выдохе: – У меня сын. Я не могу так рисковать. Боже, все только что стало еще хуже. Он верит, что Регина может причинить вред ребенку! Ребенку! – У меня тоже сын, – без лишнего стеснения напомнила Эмма. – И у Регины сын. Она приподняла брови, с омерзением следя за тем, как Робин покаянно опускает глаза. Подумать только, она считала его хорошим человеком. Думала, что, возможно, он действительно любит Регину и постарается сделать ее счастливой. А теперь… А что теперь? Робин не делал ничего плохого – если уж разобраться. Он просто… не делал ничего. Бездействовал. Ждал. И вот это на самом деле было по-настоящему плохо. Эмма ушла, не прощаясь, и долго кипела от сдерживаемых чувств. Если раньше город и горожане вызывали злость и обиду, то теперь – лишь отвращение. Эмма ощущала себя запачканной во всем этом дерьме. Наиболее правильным было бы схватить Регину и Генри в охапку и уехать, но что-то держало Эмму здесь. Может быть, надежда хоть немного отмыться. Зазвонил телефон. Эмма подумала, что это Дэвид, но на экране высветилось «Регина». – Привет! – воскликнула Эмма, чувствуя, как моментально поднимается настроение. – Как ты? Но то, что она услышала, вновь кинуло ее куда-то вниз. – Прости, что отвлекаю, – голос Регины был каким-то странным, – но, кажется, меня хотят убить. Эмма замерла лишь на мгновение, а потом бросилась в бег, забыв про рану. – Что? Где ты? Ты в порядке? Она лихорадочно огляделась в поисках такси, но, как назло, рядом не было ни одной машины. Тогда она продолжила бежать, стискивая зубы и стараясь не думать, как это повлияет на шов. – Я… я в порядке, – казалось, что Регина не очень уверена в том, что говорит. – Говори правду! – велела Эмма на бегу. – Тебя ранили? Как Генри? – Мы в порядке, правда, Эмма, – Регина на мгновение запнулась. – Наверное, я просто перенервничала. У меня украли сумку. Вырвали из рук. Эмма остановилась. – Сумку? – переспросила она. – Украли? – Да. Эмма, прости, я не знала, кому звонить, и все эти события последних дней, и тот взрыв тогда… Я подумала, что это может быть как-то связано. Эмма перешла на быстрый, но все же шаг. Кажется, все не так страшно. – Ты правильно позвонила мне, – успокоила она Регину. – Я скоро буду. Где ты? – Возле дома. Эмма, не нужно, я сейчас подумала, что… – Я скоро буду, – с нажимом повторила Эмма и услышала в ответ облегченное: – Хорошо. Спасибо. Я жду. Регина повесила трубку, и Эмма еще долго сжимала телефон в ладони, переживая заново звонок. Надо же было умудриться: напугать и обрадовать за одну минуту! Регина в своем репертуаре! Эмма выдохнула, поглаживая живот и снова ища хоть какую-нибудь машину. Внимание привлек автомобиль, запаркованный на другой стороне улицы. Эмма прищурилась, всматриваясь тщательнее. Почему он кажется ей знакомым? Сердце пропустило удар. Эмма сглотнула, чуть помедлила, перешла улицу, подошла к машине и настойчиво постучала в стекло со стороны водителя. – Открой, – попросила она. – Я тебя вижу. Спустя несколько секунд стекло поползло вниз. – Привет, – сказала Лили без улыбки. – Как дела? Эмма облизнула внезапно пересохшие губы. – Мои неплохо, как видишь. Что ты здесь делаешь? Она не просила Лили выйти, а та не собиралась делать это по собственной инициативе. В воздухе витало напряжение. – Я узнала, что с тобой случилась беда, – без особых эмоций проговорила Лили. – Приехала проведать тебя. Эмме не понравилось, как это прозвучало. Словно бы Лили под этими словами прятала истинную причину своего появления здесь. – Почему ты не позвонила мне? Так бы ты узнала все быстрее. Может быть, стоило спросить о другом? – Не хотелось отвлекать. – Понятно. Ничего не было понятно, но Эмма не знала, что еще сказать. В голове роились смутные подозрения, что совпадения лишь иногда оказываются только совпадениями. Лили может знать, кто стрелял в нее. Может знать и не говорить, чтобы не волновать Эмму. Или же… – Мне пора ехать, – сказала Лили в ту секунду, как Эмма уже готова была попросить ее выйти. – У меня очень много работы, прости. – Да, конечно, – растерянно кивнула Эмма и распрямилась, только сейчас осознав, что все это время стояла в наклонку. Живот заныл слишком интенсивно, пришлось даже закусить губу, чтобы не застонать случайно. А потом Лили снова опустила стекло. И спросила: – Ты действительно любишь ее? Это был очень внезапный вопрос. И не слишком уместный. Напомнивший о том, что следует спешить к Регине. – Я… – Эмма запнулась. Она не была уверена, что стоит обсуждать все это с Лили. Но Лили смотрела на нее с явным ожиданием ответа, и не было похоже, что Эмма может умудриться ответить неправильно. Она просто должна была ответить. И тогда Эмма выдохнула: – Да. Во взгляде Лили ничего не изменилось. – Хорошо, – кивнула она. Еще несколько мгновений смотрела на Эмму, затем опустила стекло. Автомобиль тронулся с места, проехал мимо ошарашенной Эммы и, добравшись до угла, завернул за него. Эмма долго смотрела вслед, не зная, как расценивать случившееся. Простая встреча? Так уж сложилось? Но Лили явно следила за ней. Только ли для того, чтобы узнать про самочувствие? Возможно, стоит отправиться за ней и все же призвать к ответу? В кармане вновь затрезвонил телефон, и Эмма, вздрогнув, приготовилась говорить Регине, что немного задержалась. – Мы нашли, Эмма! – раздался в трубке ликующий голос Дэвида. – Мы нашли! Эмма устало прикрыла глаза.