Новая жизнь

      Иногда диву даешься, как мало ты, оказывается, знал о человеке.       Для стражников, как молодых, так и отслуживших уже лет десять, Торок был неизменной частью таверны. Его байки знали наизусть и не рассказывали новичкам — зачем, пусть сами от старого моряка услышат. Старшие его уважали: старик был умен и мог подсказать, что творится в городе. Младшие любили: он был умен и житейски, мог поддержать советом в трудную минуту.       Но, оказывается, жил он и другим.       В бухте, носящей название Мертвая Пристань, собралось примерно поровну стражей и морских людей: капитанов, старпомов и боцманов, рыбаков, портовых торговцев и лоцманов... Все они пришли проститься с тем, кто помогал им, за звонкую монету подсказывая, к кому обратиться, где кого нанять, знал всех и вся в шумном, суетливом порту.       Риан, стоя рядом с Эрсом, плотно притершись к нему плечом, прощался с человеком, которому впервые не смог помочь по собственной воле этого человека. Никакой особенной помощи он от Торока не ждал и не хотел, как раз наоборот. Но — не приняли, а теперь уже и не нужна. Осталось лекарство, рецепт которого он решил отдать Кромару. Пусть пользуется, вроде бы, должно быть безвредным и для беременных, и для детей.       «Спасибо за сказки и легенды, Торок. Пусть волны будут добры к тебе».       Тело старого моряка лежало на громадной каменной плите, едва обточенной руками человека. Большая часть была слизана морем — глыба уходила в воду, полого, плавно, и пена сейчас замирала шагах в пяти от лежащего Торока. Он выглядел так, будто спал, вытянувшись на спине, наконец-то расслабив согнутые грузом лет плечи.       Стоящий поодаль малефик взирал на толпу, давая время попрощаться. Потом поднялся по выглаженным тысячами таких шагов выемкам, встал рядом с умершим.       — День сменяется ночью, ночь — днем, и без света мы не увидим тьмы. Той самой, что в конце длинного и тяжелого дня дарует нам долгожданный покой и ночной отдых. Торок сделал за этот свой длинный день множество дел, которые запомнит как и оставленная им здесь кровь, — он повернул голову, взглянув на двоих рыбаков, безошибочно выделив их в толпе, — так и приобретенные им здесь друзья, — теперь кивок предназначался всем.       — Теперь настало время отдыха во Тьме, куда он ушел. Куда уйдем и все мы, закончив свой длинный день. И нам очень повезет, если мы сможем прожить его так же, как довелось ему. А посему — будем помнить того, кто встретит новый рассвет в крови оставшихся здесь. Да хранит его Тьма.       Он сухо прищелкнул пальцами — и магический бездымный огонь охватил тело, превращая его в пепел.       Ветер, всегда дувший в этой бухте, набрал силу. Порыв как раз несся от берега к морю, и подхватил этот пепел, закружил, разнося над водой. Это не было ни добрым, ни злым знаком — лишь последней волей умершего моряка, выбравшего, где ему покоиться. Именно моряков хоронили на Мертвой Пристани, для всех остальных были свои места упокоения, там, где они жили, или же семейные склепы для тех, кто сделал для острова что-то особенное.       Рядом с эльфами кто-то тихонечко всхлипнул. Не так, как если бы прощался с близким по крови, да и малефик ясно дал понять, кто именно родной по крови оставался у Торока. Риан повернул голову, внимательно, но вежливо рассматривая того, кому старик был явно... нужен?       В толпе был даже не просвет, нет. Просто люди стояли чуть иначе. Как рядом с тем, кто другой, пусть и их. Кто достоин... уважения? Кто... удивляет своим присутствием?       С пуговицы на потрепанном капюшоне ехидно поглядывала свернувшаяся клубочком черная крыса. Риан быстро огляделся — но вокруг были только простые, не крашеные пуговицы. И лицо парнишки... Оно было чуть иное, чем у собравшихся. Более породистое, с четче выраженными чертами местных уроженцев. Так отличался сам Риан от жителей деревни, когда еще был человеком — отличался древней кровью. И точно так же, наверное, выглядел со стороны, держа себя в руках — с сухими глазами, но прикусив губу, не позволяя более ни единому звуку вырваться помимо воли.       Отвернувшись от опустевшей плиты, парнишка опустил голову и побрел прямо на Риана, не замечая ничего вокруг. И, только выхватив взглядом пряжку со звездой, выпрямился, приподнял капюшон, здороваясь.       — Кажется, я вынужден попросить вашей помощи, звездные стражи, — вежливо, по полной форме обратился он.       — Пусть Звезда укажет вам путь, — отозвались эльфы в один голос.       Дальше продолжил уже один Риан:       — Мы будем рады помочь вам, уважаемый?.. — ну не называть же мальчишку Крысенком? Или Крысом. Хотя Риан не удивился бы, узнав, что имя рода именно так и звучит.       — Ким из рода Черной Крысы, — представился тот. — Торок отлично знал людей, а я лишь учусь этому. Вы не знаете никого, кто мог бы быть мне учителем? Пусть даже и не за так.       Риан усмехнулся: когда-то, не так уж давно, он мог сказать и о себе, что отлично знал людей. Своих людей, рядом с которыми родился, вырос, жил и ради которых умер, как Андериан, лорд Морвик. Теперь он просто эльф по имени Риан, и он еще очень, очень мало знает о здешних людях. Но... какими бы разными они ни были, люди есть люди.       — Пойдем, Ким из рода Черной Крысы, — он аккуратно, словно пробуя, не сбросят ли его ладонь, положил руку на плечо парнишке. — Тебе нужно выпить горячего. А в теплой таверне расскажешь, какая именно помощь тебе требуется.       — Спасибо! — Ким неуверенно улыбнулся. — Буду благодарен.       Что продрог, конечно, не признался, Риан это сам учуял и понял. И что парнишка ни за что не скажет — тоже понял. Риан вообще будто в кривое зеркало глядел, как будто на себя молодого, но искаженного, чужого, и в то же время понятного и близкого. Настолько похожего, что даже Эрса проняло, и в какой-то момент, когда ведущая в Мертвую Пристань дорога вильнула, скрыв от них идущего впереди Кима, он протянул руку, прикоснувшись к шрамику на губе Риана. Будто прикидывал, как такой будет смотреться на обветренных губах парнишки.       Риан чуть качнул головой: не будет такого, он не заметил за Кимом привычки теребить губу. Зато заметил другую — крепко стискивать тонкие, костистые пальцы, до белизны чуть крупноватых костяшек. И кивнул, без слов прося поторопиться. Не стоило заставлять парнишку ждать и мерзнуть лишнюю минуту.       Они отправились в привычную таверну, где сейчас было много стражников, тоже намерзшихся на ветру, тихих, подавленных. Кто-то пришел раньше, кто-то еще подходил, потирая руки — на улице не было холодно, о морозце и снеге здесь почти и не знали. Сырость и ветер — вот что вытягивало из тела тепло, заставляя жадно принюхиваться к запаху нагретого вина с травами. Сейчас его подавали во всех трактирах, всегда держа котелок около огня.       Эрс отошел к стойке, вернулся с тремя кружками, зажав рукой блюдо с крохотными рыбными пирожками. Сгрузил все это на стол, придвинул кружку благодарно кивнувшему Киму. Ему же отправилось и большущее краснобокое яблоко.       — От хозяйки, — пояснил Эрс.       Ким кивнул, бросил благодарный взгляд на стойку. Хозяйка заметила, улыбнулась ему, тепло и сочувственно. Похоже, мальчишка не раз бывал здесь, просто, наверное, не в то время, когда приходила после смены стража.       Риан дал ему время согреться, тайком проверяя диагностическим плетением — неистребимая лекарская привычка, не всегда приводящая к хорошим результатам. Но сейчас Риан мог спокойно выдохнуть: парнишка был вполне здоров, а что продрог — не беда, горячее вино уже почти изгнало мерзкое ощущение обнимающих тело холодных пальцев ветра.       Когда вино закончилось, и Эрс ушел заказать какого-нибудь еще питья, Ким захрустел яблоком, аккуратно откусывая небольшие кусочки. Еще кусочек он отрезал, положил на стол вместе с коркой от пирога, и туда, сонно щурясь, вылезла из широкого рукава его куртки мелкая черная крыса, еще тоже совсем подросток. Крысенок покосился на Риана, счел его безопасным, быстро умыл усы и сел на хвост, принявшись обедать.       — Они ведь помогают морякам искать течи в корпусе, да? — эльф отщипнул от своего пирожка кусок теста с начинкой, положил на ладонь и медленно придвинул, с любопытством глядя на зверька и гадая, возьмет или не возьмет?       Крысенок отложил корку, быстро обнюхал угощение. Обнюхав еще раз, внимательней, взял, а потом неожиданно громко пискнул, повернувшись к хозяину, и отложил в сторону.       — Эм... простите, — почему-то смутился Ким.       — А что он сказал? — Риан в самом деле заинтересовался, ведь парнишка совершенно точно понимал своего зверька. Как смотрители совятни понимали своих крылатых питомцев, а стражи, которым посчастливилось получить звездного пса — понимали псов.       — Что яда нет, — Ким погладил крысенка и тот, успокоившись, вернулся к еде. — Он отучен брать у чужих и решил, что вы это спрашиваете.       — Молодец, — кивнул Риан. — Тогда, может быть, угостишь его сам? От меня. Он у тебя красавец, такая шерстка лоснящаяся.       Кусочек, предложенный хозяином, крысенок взял, а Ким, чуть повеселев, принялся рассказывать о своем родовом животном. Что у всех родов такие есть, Риан уже вычитал, просто лично сталкивался впервые, у Морни-то никакого песика не наблюдалось. На прямой вопрос Ким пояснил, что тут зависит, пошел ли человек по стопам предков. Он вот пошел и работал сейчас в порту, вместе со взрослыми, а тот не стал заниматься охраной складов, а значит, и собаку не завел, все очень просто. Объяснил и зачем свисток — у него самого под воротником пряталась коротенькая, искусно вырезанная флейта. Такой подавали команды животным, особенно если те уходили за пределы прямой видимости.       Вернулся Эрс, принес яблочного сока — сейчас, по осени, в городе было полно яблок, их везли из внутренних частей острова целыми телегами. Но влезать в разговор не стал, молча поставил и принялся за нехитрый обед, подвинув себе почти опустевшее блюдо с пирожками.       Потихоньку, задавая наводящие вопросы, поддакивая и удивляясь в нужных местах, Риан вытаскивал из парнишки, которого от горячего вина немного развезло в тепле, историю его жизни и его проблемы, в чем именно ему помогал старый Торок, как, когда, каким образом.       Все оказалось очень просто: Ким был одним из младших сыновей большого рода, ведущего свои дела в порту. Нет, родня его любила, но ни о каком послаблении речи не шло. Крыша над головой есть, о себе позаботиться может — значит, пора и самому жить начинать, своей головой. В семнадцать лет стать помощником начальника порта для их рода было нормой. Непосредственно начальником был старший брат Кима, но у того своих дел хватало — вот и носился он, как мог, искал совета у знающих людей.       Поняв, что ошибся, и эльфы — вовсе не портовые стражи, Ким искренне расстроился. Ему-то требовалась помощь именно с портовым людом, зачастую весьма специфическая, хотя и от просто человеческого совета он бы не отказался. Торок-то обеспечивал его и тем, и другим, и, уяснив, что первую часть вопроса опять придется решать самому, Ким примолк, поглаживая свернувшегося сытым клубочком крысенка.       Риан чуть развел руками, по подцепленной у Кромара привычке, сказал, что постарается помочь, чем сумеет, но вот, например, старший Кайс и старший Улин могут подсказать ответы на некоторые специфические вопросы, которыми только портовая стража и занималась. А старшая Эдна и вовсе настоящий кладезь мудрости, главное, не пугаться ее лица, изрезанного несколькими глубокими шрамами. Ким оживился, завертел головой, попросил показать старших, если они здесь есть.       Эльф кивнул, поднялся, дойдя до стола через ряд, попросил двух означенных стражей на пару слов подойти к ним, если не трудно. Трудно не было ни Эдне, ни Улину, у которых оба эльфа вызывали вполне приятные чувства: и посмотреть неплохо, и пообщаться тоже. И толковые, вроде бы, парни.       Особенно одобрительными взгляды стали тогда, когда они разобрались в сути происходящего. Эдна даже шутливо толкнула Риана в плечо, напророчив, что недолго ему в младших ходить — обязательно старшим станет.       Ким остался с ними, напоследок вежливо попросив разрешения заходить, спрашивать совета у эльфов, если что. Вежливо-то вежливо, но глаза опасливо поблескивали: а вдруг Риан просто поступил как страж и помочь помог, но знакомство продолжить не захочет?       — Конечно, заходи, — переглянувшись с мужем, усмехнулся рыжий. — Спросишь Риана и Эрса, кто-нибудь да и позовет, если будем выходные и дома. А если нет — мы патрулируем верхний край района для приезжих. Ну, удачи, Ким, — снова легонько хлопнул по плечу, гадая, не сочтет ли представитель местной аристократии его слишком уж фамильярным.       На него покосились скорее удивленно. Ким, подумав, сделал тот же жест, как и когда приветствовал — поднял с глаз теперь уже отсутствующий капюшон, улыбнулся и развернулся к старшим.       — Домой? — тихо спросил у Риана Эрс, все это время не лезший в их разговор.       — Да, лучик, домой, — выдохнул Риан. Ему нужно было успокоить собственные нервы. Пусть он и не был в полной мере лекарем для старика Торока, но терять даже недопациента — больно и муторно. Для любого, кто не коновал, а настоящий лекарь.       Когда пришли, как-то не сговариваясь побрели в купальни, не только потому, что горячая вода — в храме она нагревалась какими-то заклятьями — отогревала тела не хуже вина. Просто хотелось что-то смыть с себя, не гадкое, но тянущее, липкое, почти как усталость.       Только не особо-то и помогло.       Вернувшись в комнату, Эрс как-то растерянно побродил, потом подошел к связке амулетов, которые по возвращению снимал и вешал на спинку кровати. Поискал среди них нужный, снял со шнурка тот самый стерженек и протянул Риану.       Тот артефакт-то принял, но вместо активации просто зажал в пальцах, потянул мужа на постель, стягивая с его плеч чистую рубашку. Уложил носом вниз, убрав подушки, уселся на бедра и принялся за неспешный массаж.       — Риан? — устало отозвался тот. Напряженный, он никак не мог расслабиться, мышцы закаменели, будто вот-вот предстояло драться, бежать куда-то, что-то делать.       — Что случилось, лучик? — юноша наклонился, коснулся губами его плеча и замер, обнимая. — Ну? Что тебя мучает?       Эрс молчал. Не знал, как объяснить странные предчувствия. Риан ведь не понимал, не мог понять — он не был эльфом. Не понимал, почему Алэйлу было так важно создать свою ветвь, пусть даже расплата за ошибку и оказалась столь страшна. Не понимал, как важен он сам, как изменил эльфийское общество архимаг Орас, создав подобные младшие ветви, куда мог теперь попасть любой, по сути-то, человек.       С каждой новой ветвью, с каждым новым прорывом мир менялся безвозвратно. Когда появились воздушные и водные, — почти одновременно, стараниями двух братьев-архимагов, влюбленных каждый в свою стихию, — эльфийское общество долго лихорадило, почти полтысячелетия. Когда добровольный изгой обрезал себе волосы, вызвав волну изумления сородичей, и ушел на юга, к оседлым варварским племенам, строить то, что звалось сейчас Югом — это затронуло уже не только эльфов, а и все ближние и дальние людские королевства.       А сейчас, когда на острове, по сути, появилась новая, жизнеспособная, молодая и яркая, ветвь людей...       Эрс видел. Теперь — видел. Долголетие южан, поздняя старость исконно островных горцев, капля эльфийской крови и магии, перепавшие от того изгоя, магия малефиков — все это смешалось, слилось воедино. Деловитые, активные, островитяне еще сами не понимали, какая судьба им уготована.       Он сам, конечно, тоже не понимал, но шкурой чуял: вершится что-то великое. Что-то, по сравнению с чем становление Юга будет просто парой страниц в трудах историков. Нет, не война — это Риан мыслил такими категориями. Не война — изменение. Перерождение. Новое, которое накроет волной, утащит за собой и кто его знает, куда вышвырнет.       Малефики готовились к этому и, раз они подкинули кость эльфам, стремясь заинтересовать их, склонить к сотрудничеству — а ничем другим та информация, которую везла домой «Легкая», не могла быть... Значит, их планы выходят на финальную стадию?       — Мир скоро изменится, Риан, — Эрс сглотнул. — Не по людским меркам скоро, не за год-два и даже не за десять лет, но...       — Значит, мы увидим это и поучаствуем, — как-то спокойно, буднично даже отозвался Риан. — Если бы мир не менялся, он превратился бы в бесплодный камень еще раньше, чем человек впервые научился мыслить. Ты волнуешься о том, в какую сторону он изменится? Но это ведь в наших силах — бросить свою песчинку на весы, которые нам ближе, правда?       — Какие весы, о чем ты? — Эрс невольно рассмеялся. — Мы ни на что не влияем — вернее, уже повлияли. «Легкая» уплыла, но не будь её и нас — послание бы передали другие. Вот и все.       — Влияем, Эрс, еще как. Кто же, по-твоему, влияет? Избранные? — Риан тоже рассмеялся, но по иной причине. — Помнишь слова капитана? Ну, про то, что каждый маг словно истекает своей силой вовне. Думаю, не только маги, но и обычные люди, эльфы, оборотни, да все — отдают этому миру частичку себя. Каждый миг времени. Человек ведь не статичен, он развивается, ну, или деградирует, и его влияние меняется тоже.       Плечи лежащего под ним Эрса дрогнули — тот попытался пожать ими.       — Не знаю, Риан, не знаю... Давай сейчас просто жить? Через пару месяцев придет первое письмо от Морни, крысенок этот забавный вот появился...       — Ты прав, — Риан снова наклонился, теперь уже совершенно с определенной целью, и ею был вовсе не массаж. Прикусил зубами кожу на шее сбоку, быстро лизнул, ловя вкус, биение жилки под тонкой преградой плоти, запах любимого тела и волос, в который уже явственно вплелись нотки морской соли, заменяя собой прежний аромат хвои, впитавшийся за шестьдесят лет жизни в Морвике.       Эрс выдохнул, долго, шумно, будто пытался избавиться от всего воздуха разом. А потом наконец-то расслабился, медленно, подчиняясь чужим прикосновениям.       — Риан... Не хочу безумия. Просто, чтобы уснуть без мыслей, — почти жалобно попросил он.       — Хорошо, лучик, — пообещал тот, и постарался сделать все, чтобы мыслей в голове любимого мужа не осталось вовсе.

***

      Письмо от Морни действительно прибыло — и двух месяцев не прошло. Только прибыло совсем не так, как ожидали Эрс с Рианом.       Они как раз возвращались с патрулирования, радостные хотя бы потому, что в этот раз не так сильно продрогли: стылый дождь, зарядивший в последние несколько дней, прекратился, и даже с моря почти не наползал туман. Но все равно, порывы влажного ветра заставляли ежиться, и потому на храм оба смотрели с предвкушением горячих купален и ужина. Но вместо этого еще издалека разглядели на фоне сероватой влажной стены темно-золотое, почти бронзовое пятно.       — Не может быть, — изумился Риан, подтолкнув мужа локтем. — Кто пожаловал в гости, лучик, мои глаза меня не обманули?       Уже и сам прибавив шагу, Эрс широко улыбался. Он не ожидал встретить отца так быстро, думал, что может рассчитывать максимум на сухое, сдержанное письмо — иначе Алэйл писать не умел. А тут такой подарок.       — Я свободен, старший? — обернулся он, к Барри.       Тот усмехнулся:       — Свободны все, младшие.       Эльфы едва не бегом направились к сородичу, оставив Барри переваривать прибытие нового эльфа в Шаэссар и гадать, кем им приходится этот здоровяк с мрачной рожей, явно не располагающей к нежностям, и что их так обрадовало. То, что рожа стала чуть менее мрачной при виде подбежавших младших, мало что прояснило. Разве что Риану незнакомец просто кивнул, а вот Эрса обнял, хлопнув по спине.       Риану же был протянут тугой сверток.       — От твоего Морни, и от Дорса что-то, — сообщил Алэйл.       — Спасибо, Алэйл. А что на словах? — Риан бережно упрятал сверток в поясную сумку — прочесть можно и потом, вернувшись в комнату, вместе с Эрсом.       — Я его не видел, так что ничего, — буркнул тот. Эрс невольно улыбнулся — отец был все тот же. Только глядел сейчас тепло, совсем иначе, чем раньше.       — Как мелкая?       — Все спрашивает, когда ты приедешь.       Эрс вздохнул: сестренку, пусть и родную только по отцу, он искренне любил, но много времени ей уделять не получалось. А теперь вообще непонятно, когда удастся выбраться.       — Ну, когда-нибудь у нас будет отпуск, — заметил Риан. — Идем наверх, там теплее?       Эрс замялся: в храм Алэйла бы не пустили, только в зал для посетителей. Говорить там не хотелось, в таверне — тоже, слишком много ушей вокруг. И еще... еще хотелось посоветоваться. Скинув с плеча арбалет, он протянул его Риану.       — Отнесешь? Мы в таверну подойдем, но немного позже, хорошо?       — Конечно, лучик, — юноша улыбнулся, принял его оружие, кивнул Алэйлу и ушел наверх. Он прекрасно понимал желание Эрса остаться наедине с отцом, поговорить о том, что касалось только их двоих. Ну, сходу он не мог выдумать таких тем, у него-то ближе Эрса не было никого, но то у него.       В таверну он отправился почти сразу — там наверняка сейчас можно найти Кима и кого-то из старших портовой стражи, а это всегда интересно. Когда уходил, краем глаза заметил отблеск золота у дальнего конца учебного крыла храма и понял: Эрс повел отца на пляж. Был там небольшой проход, показанный им неугомонными братьями-рыжиками.       Эрс и впрямь хотел уйти куда-нибудь от людей. Подальше, где точно не будет чужих ушей, которым интересны его проблемы. Да, люди тут были более вежливые, но любопытство-то неистребимо. Так что он полез по удобно расположенным камням наверх, туда, где стена храма смыкалась со скалой. Алэйл удивился, но виду не подал, поднялся следом. Оказалось, что кто-то вырубил в скале небольшой туннель, незаметный снизу. Он вел мимо кладки стены, вильнув пару раз, выводил уже за ней: на пустой пляж, где сейчас не было ничего, кроме сероватого от тусклого низкого неба песка и таких же сероватых, тяжелых волн.       Эрс пошел вдоль кромки прилива, подальше от храма, пока не очутился в небольшой бухте. И только там остановился, растерянно глядя на воду и не зная, как начать разговор.       — Проблемы? — Алэйл встал сзади, привычно засунув руки в карманы куртки. Здесь ветер был еще сильнее, промозглей, а он оделся слишком легко.       — Не то, чтобы...       — Тебе здесь нравится, — Алэйл не спрашивал, а утверждал. Уже успел увидеть, каким Эрс шел с патрулирования: усталым, но довольным, с предвкушением, которое бывает только у тех, кто возвращается после тяжелой, но любимой работы в не менее любимый и уютный дом.       — Что тогда? Риан?       Эрс кивнул, опять замялся. Кроме отца посоветоваться было не с кем — он потому и оставил пару почти незаметных намеков в письме, надеялся, что отец поймет, спросит... А он явился лично, и с глазу на глаз задавать такие вопросы было трудно.       Тяжелая рука опустилась на плечо, потянула назад, надавила. Эрс послушно сел на обломок скалы, прижался боком к отцу, закрывая глаза. Тот молчал, гладя сына по спине. Знал, как ему необходимы эти прикосновения, рыжие всегда очень много придавали значения именно тактильному контакту, даже без чувственного подтекста. Он не понимал, не умел, но старательно учился — и невольно улыбался, глядя, как Эрс прижимается ближе.       — У тебя Орас и Снэл, — наконец выдавил Эрс. — Они ведь оба рыжие...       — Ну?       — Как они... между собой?       Алэйл слишком долго общался с рыжими, чтобы не понять суть вопроса. Повел ушами, потом честно ответил:       — По настроению. Как это связано с Рианом?       Отодвинувшись, Эрс поежился — сразу стало прохладней. Почти бездумно отцепил от шнурка стерженек амулета, начал крутить в пальцах.       — Риан все время снизу, — он говорил быстро, будто боялся, что его перебьют или не хватит сил закончить мысль. — Не понимаю: он то ли любит это; то ли считает, что я воин, а значит, не могу быть снизу; то ли боится напомнить Дира... Отец, я не знаю, что делать! Когда прошу — он вроде понимает, а на следующий раз все точно так же!       Алэйл молчал, терпеливо и почти спокойно, давая ему выговориться, а Эрс перевел дыхание, стиснул амулет.       — Я уже не знаю, как ему намекнуть. Он же, наконец, действительно на рыжего начинает походить! Просыпается, вроде бы до чего-то доходит... Когда он меня рукой — думал, все, наконец-то понял! А он с тех пор так и не... Сделал игрушку, показал ему, как может быть хорошо — и тоже без толку! Он даже не заинтересовался, со мной ничего сделать не попробовал!       Тяжелые руки отца обняли, притянули ближе, и Эрс затих в этом тепле, таком родном и уютном, чувствуя себя каким-то круглоухим эльфенком, не способным справиться с простейшей проблемой. Но ведь проблема была не простая!       — Он знаешь, что сказал? Что это, — пальцы разжались, показав стерженек, — не на каждый раз, это хорошо, но слишком... Как это может быть слишком?!       От сказанного не полегчало, ни капли, только стало еще больнее — облеченная в слова, проблема предстала во всей красе, и Эрс потерянно затих. Потом добавил, тихо-тихо:       — И снизу хочется... ты не знаешь, но это ведь совсем иначе.       — Знаю.       — Что?! — Эрс ошалело взглянул на отца, но тот был спокоен.       — Два раза, — коротко пояснил он, и Эрс медленно кивнул. Насколько же отец доверял своим супругам, если позволил вот так...       Это для рыжих было естественно ложиться под других. Они не видели в этом ничего зазорного или плохого — какая разница, как получать удовольствие? Что касается других эльфийских ветвей, то там подобное встречалось крайне редко, если встречалось вообще, и такие со временем чаще всего уходили как раз в рыжую ветвь.       Представить, насколько важны отцу были его рыжие, что он разрешил им такое, Эрс не мог — не потому, что не понимал, а потому что отец... такой отец в голове не укладывался. Но ведь был же, сидел рядом.       — Что мне делать? — наконец спросил Эрс. — Я совсем запутался. Мне всего мало, но кроме Риана ни на кого и глядеть не могу. И не хочу.       Какое-то время Алэйл молчал. Потом наклонил голову, внимательно глядя на сына.       — Помнишь, что твой лекарь тогда сказал? Когда я первый раз пришел?       Эрс помотал головой: тогда было много чего сказано, все не упомнишь и не поймешь, что именно важно.       — Почему не поговоришь?       — Я... Отец, да как с ним об этом говорить? Что, прийти и сказать: мне тебя мало, нужен третий, но его у нас не будет, поэтому делай со мной что-то совсем безумное и неправильное? — он сжал амулет так, что пальцы побелели.       — Умный — поймет. Рот открой, главное.       Эрс молчал, нервно сжимал и разжимал пальцы. Как говорить, он не знал, с отцом на такую тему легче поговорить оказалось! И то, только потому, что долго зрело, болело, давило. В Морвике еще как-то получалось себя сдерживать, особенно под конец, когда Риан «состарился» и приходилось вовсе таиться. А здесь, когда все оковы спали, когда Риан вроде стал понимать...       — Он уже начал что-то делать, — Алэйл будто читал его мысли. — Снэла Орас бросил во все это как в воду. Выплыл, ничего. Твой тоже выплывает, но медленней.       — Думаешь, в конце концов...       — Если перестанешь в себе держать, — Алэйл тряхнул его, выводя из странного оцепенения, и Эрс только сейчас понял, что окончательно замерз, а камень под задницей изрядно холодный. И уши уже, кажется, совсем заледенели. И у отца тоже — он как всегда капюшон не надел, и кончики ушей горделиво алели над коротким ежиком волос.       — Спасибо, пап, — Эрс потянулся обнять, ткнулся макушкой в подбородок. — Действительно, спасибо. Пошли? Тут вино горячее делают, с травами...       — Пошли уж, — проворчал Алэйл, поднимаясь.       До таверны шли молча — Эрсу было о чем подумать, а Алэйл по жизни был неразговорчив. Волна тепла, хлынувшая из открытых дверей, слегка оглушила обоих, и Эрс шмыгнул носом, оглядываясь и ища, где Риан. Тот обнаружился в компании Кима, как Эрс и думал, но, слушая мальчишку, то и дело поглядывал на двери, и в его взгляде мелькала тревога: целый день на холоде, да еще и на берег оба эльфа пошли, а там ветер и соленая водяная пыль. Так что встретил их Риан невнятным негодующим возгласом и резким пассом диагностического заклятья.       — Так и знал! — и тут же метнулся за горячим вином, в которое демонстративно вылил по полфлакона укрепляющего.       — Ну с ума сойти, наговорились? Теперь молчите, лечить буду!       — Ладно тебе... — пробормотал Эрс и чихнул, тут же виновато прижав уши. Алэйл кружку тоже взял, но от лекаря отмахнулся.       — Не лишай Лайлу возможности на меня поворчать. Она это слишком любит.       — Ты сейчас прямо домой? — уточнил Риан, выплетая согревающие на обоих «гуляк», не слишком-то и послушавшись архимага. — Все равно, ворчать она на тебя будет, и правильно — только совсем дурак зимой капюшон не надевает.       — Зима тут у вас... — Алэйл довольно повел потихоньку отогревающимися ушами. — У нас осень суровей.       — Ага. Только тут еще и море, а к сырости ты не привык, — отрезал Риан. — И вообще, кто из нас лекарь? Может, тебе нож мастерский подарить?       Алэйл на любимую присказку рыжего только фыркнул. Остаток вечера он просидел, не особо влезая в разговор, только изредка отвечал расхрабрившемуся Киму, которого, похоже, воспринял как ребенка. О том, почему одет так странно — потому что архимаг. О том, почему волосы короткие — потому что вне ветви.       — Короткие — не страшно, — закончил он и одним глотком допил уже остывшее вино. — Подальше держись от лысых эльфов.       — А бывают и такие? — несказанно удивился парнишка.       Эрс с Рианом синхронно поморщились, вспомнив, кто именно сейчас ходит, сверкая лысым черепом.       — Угу. Преступники, не натворившие достаточно для смертной казни, — Алэйл поднялся. Кивнул Риану, потрепал по плечу Эрса. — Я еще появлюсь, как смогу.       — Давай, отец... Мелкой привет!       Риан протянул незапечатанное, просто свернутое письмо:       — Вот, для Морни, я набросал ответ. И спасибо, что пришел, — в короткой улыбке было что-то такое... Риан явно догадывался, что Эрс неспроста поволок отца подальше.       — Передам, — Алэйл сунул письмо в один из многочисленных незаметных карманов куртки и ушел.       — Ким, уже поздно, мы тебя проводим, — повернулся к мальчишке Риан. — Нечего шарахаться в одиночку. Нет, даже не начинай! Твой Пипин, конечно, боевой крыс, и вместе вы сила, но у меня ж никаких сердечных капель не хватит, чтоб не волноваться за вас обоих.       — Я из рода Черных Крыс! — все равно возмутился парнишка. — Кому придет в голову напасть на меня? А даже если и — у меня есть зубы! — он продемонстрировал кинжал со знакомым хищно изогнутым когтем лезвия. И держал его Ким так, что становилось ясно — за себя постоять реально сможет, обращаться умеет. Отпускали же родичи его одного работать в порту, не беспокоясь о сохранности шкурки крысеныша.       — Верю. Но все равно, позволь проводить, — Риан чуть склонил голову к плечу, серьезно глядя в глаза парнишке. А под таким взглядом устоять было невозможно, да еще и это лордское «позволь», которому отказать — значит нанести обиду... Пришлось тому фыркнуть, но согласиться. Не из-за опасения о себе — от нежелания расстраивать новых друзей. Что с них взять, с чужеземцев.       Может, никто бы и в самом деле не посмел тронуть парнишку с крысой на пуговице, но Риан проверять не хотел. Так что Кима проводили до самого дома, пожелали доброй ночи и быстрым шагом отправились в Храм — отогреваться в купальне, потом обсуждать письмо от Дорса и Морни.       Раскрасневшийся от горячей воды Эрс, которого Риан пообещал притопить, если не отогреется нормально, долго сидел, укутавшись в одеяло и вчитываясь в ровные, аккуратные строчки.       Морни писал, что его устроили в городе, неподалеку от дома лорда, что он даже нашел неплохую работу, вернее, замечательную работу — переписчиком при библиотеке самого лорда, и за это, несомненно, стоило благодарить Дорса. Что все хорошо, и в Морвике просто чудесно. Писал и то, что удалось выяснить о семье лорда. Выходило, что за это время мало что изменилось, старший сын лорда Кейториса, Леор получил повышение, стал лейтенантом гвардии, Венир — закончил обучение в Академии и помогает отцу, Кайс еще учится, а Ариана готовится к свадьбе.       Отсутствие новостей иногда было лучшей новостью. Эрс не сомневался, что Морни будет пытаться копать дальше, возможно, докопается до событий при дворе или до истории с теми аристократами... ну не мог Кейто сидеть, сложа руки. Но все это будет потом, а пока просто радовало, что все хорошо, и у Морни — тоже.       Риан, обнимающий его за плечи, словно прочел его мысли, выдохнул на ухо:       — Все хорошо... А теперь рассказывай, что случилось такого, о чем со мной и поговорить невозможно, только с Алэйлом.       — Я... — отложив письмо, Эрс крепко зажмурился, не зная, как начать разговор. Принялся теребить край одеяла, чтобы хоть как-то занять руки и отвлечься.       — Все так плохо, лучик? — Риан потянулся, отыскивая его серьгу и расстегивая ее. С некоторых пор заметил, что так проще и легче и ему, и Эрсу говорить о чем-то важном — без морока, словно без лишних преград между ними. Убрал и свою, отложил на стол и вернулся, садясь уже лицом к лицу и мягко забирая неспокойно движущиеся кисти мужа в свои ладони. — Я что-то не так сделал? Обидел тебя? Что, любимый?       Эрс помотал головой, прижал уши — ну не обидел ведь, и правда. Какие тут обиды. Просто недопонимание, которое так тяжело почему-то преодолеть.       — Почему... почему ты меня не? — он как-то беспомощно взглянул на супруга, рукой нашаривая амулет, без слов поясняя, что — не.       Теперь Риан прикусил губу, в тяжелой задумчивости уставившись на амулет. Потом медленно, подбирая слова, принялся объяснять:       — Лучик, я просто... боюсь навредить. Сделать больно. Я... может быть, я получился неправильным рыжим, но мне было... слишком... слишком много тебя и этой... игрушки. До боли. И я сам испугался, что... не смогу приласкать тебя так, чтобы было только хорошо.       — Риан, я чего только на своей шкуре не вытерпел! — невольно вскинулся Эрс. — И я сейчас не о ранах, а о той бутылке, к примеру! И ничего, живой, даже лечить не пришлось. Неужели ты думаешь, что я не пойму какой-то неловкости?!       — Я не хочу, чтобы ты терпел, — Риан коснулся его губ пальцем, заставляя замолчать. — Я хочу, чтобы ты говорил со мной, лучик. Обо всем. О том, чего хочешь, как, когда, что мне сделать. Ты пойми, любимый, я ведь всю свою прежнюю жизнь командовал, вел, сейчас — иногда тоже... Но хоть в постели я могу немного побыть ведомым?       — А если я — не могу? — Эрс отвернулся. — Если я — вовсе не такой вот... воин? И мне надо, чтобы именно меня, а не я...       — Тогда давай придумаем свой знак, когда захочешь, чтобы вел я — просто подай его, если не можешь словами?       Риан посмотрел на изумленно замершего Эрса и тихо рассмеялся:       — Считай это игрой. Помнишь, как в снежки? Вот твой снежок, — он забрал у мужа стерженек амулета-игрушки, подкинул на ладони. — Оставишь на столе — я пойму, что сегодня веду я. Повесишь на шею — ты.       — А если ты не хочешь в этот день так? Риан, я действительно не понимаю эти глупые людские игры!       — Почему — людские? Это будет только наша с тобой игра. А тебя я хочу всегда. И мне в самом деле не важно, как.       — Не понимаю, — Эрс глядел почти жалобно. — Риан, так просто... Я себя Диром буду чувствовать, если тебя так принуждать буду!       Риан зарычал, дернул себя за волосы. Потом толкнул мужа в грудь раскрытыми ладонями, навалился, сгребая в кулаки уже его рыжие пряди:       — С ума сошел? Какое еще принуждение?! Да я тебя хочу каждый, понимаешь, каждый день до звездочек перед глазами! Взять или лечь под тебя — только быть с тобой!       Эрс замер, потом неуверенно потянулся к его губам, не обращая внимания, что зажатые волосы больно натягиваются. Риан отпустил их — зато впился в его губы так, что искры из глаз посыпались, голодно и жадно.       — Мой, люблю тебя! — на секунду оторвавшись, требовательно посмотрел в глаза. В ладонь толкнулось твердое — Эрс сжал его пальцы вокруг амулета, выгнулся, потираясь, без слов прося взять, чтобы наконец не боялся, не думал, а просто делал.       Риан щелкнул пальцами, призывая баночку с мазью из-под кровати, дернул вниз простые полотняные штаны, в которых ходили дома оба. Стянул, сунул под бедра Эрсу подушку. И жестко прижал ладонью: «Лежи, я сам».       Тот подчинился, охотно замирая, ожидая следующего движения. Понимание, пришедшее еще тогда, в Морвике, было простым и жутким: ему действительно нравится подчиняться. Не думать, не решать самому, а хоть это недолгое время разрешить командовать кому-то другому, кому можно доверить всего себя без остатка. Потом — потом да, потом снова придется брать и зажимать себя в жестких рамках, держать в руках, не позволяя давать слабину. Но если Риан в такие моменты искал отдыха, то Эрс просто наконец-то становился собой.       Риан повел по его телу ладонями, чуть шершавыми от мозолей, оставленных рукоятью меча, заговорил тихо, почти нараспев:       — Я хочу, чтоб ты понял, лучик, дороже тебя у меня никого нет. И причинить тебе боль — самый жуткий мой страх. Поэтому я не буду торопиться. Постарайся и ты не торопить меня.       — Хорошо, я постараюсь. Не бойся, Риан, ладно?       — Тогда говори со мной. Хочу тебя слышать.       Риан наклонился, проводя языком замысловатую линию по его груди, касаясь самых чувствительных мест на его теле губами, пальцами, чуть царапая коротко остриженными ногтями.       — Я... боюсь не смогу... связно, — Эрс слабо всхлипнул, потом заерзал, сцепляя руки за спиной. Так казалось правильней, чем сжимать жалобно потрескивающую простыню. Так Риан действительно мог все.       — Как сможешь, — Риан улыбнулся и продолжил, тихо звякнула крышечка. Он не стал согревать ту каплю, что подцепил на палец, коснулся холодной влагой сосков, подул — и накрыл горячим ртом.       — Нх-х-х... — Эрс задохнулся, запрокинул голову. Он и так особым красноречием в такие моменты не отличался, а от необходимости формулировать хоть какое-то мнение вовсе позабыл все слова и мог говорить только телом, раздвигая колени, пытаясь выгнуться, коснуться чужой груди самым кончиком налившейся плоти.       Его снова прижали к подушке властной рукой, запрещая двигаться.       — Тс-с-с, лучик, я же просил — не торопи.       И снова жар — холод — жар по груди, ниже, легкий укус в бедро, волосы дразняще коснулись, проскользили по животу и между бедер. Глядя в потолок ничего не видящими глазами, Эрс хватал воздух ртом, временами срываясь на сип — все силы уходили, чтобы не дергаться, терпеть, ждать, когда же, когда...       Дождался: внутрь скользнули пальцы, теплые — Риан всегда согревал мазь в ладони. Но дернуться навстречу не позволила его рука.       — Тихо. Тише, любимый.       — Хо... чу... — выстонал Эрс. — Бо... льше...       Риан кивнул, закусив губу, снова до крови, чтобы не сорваться немедленно. Больше — будет. Но сначала он подготовит мужа. Чтобы никакой боли, даже самой малой. Скользнули внутрь сжатые «лодочкой» пальцы, медленно и осторожно, разошлись в стороны, проворачиваясь, оглаживая и лаская.       Тело Эрса отозвалось волной дрожи, напряглись мышцы под лежащей на животе ладонью, когда он почти против воли выгнулся, опираясь на сцепленные руки, застонал, снова прося, уже без слов, потому что на них сил не было. Желание, которое сейчас было невозможно утолить вопреки чужой воле, требовало двигаться, яростно, жестко, лишь бы получить свое удовольствие.       Риан дотянулся свободной рукой до амулета, активировал заклятье, окунул в мазь. Подождал, пока согреется, кусая и кусая губу. Хотелось — нестерпимо, до рвущегося из горла крика. Но он приказал себе терпеть. Наполовину вынул ладонь, прижал к ней игрушку и медленно втолкнул обратно, расширившимися глазами следя за этим движением. Он все никак не мог привыкнуть, что тела рыжих эльфов будто приспособлены к этому. Или не будто, а именно что приспособлены? Представить, чтобы так было с человеком, он не мог. А мышцы Эрса послушно поддались, сжавшись, только когда тот опять выгнулся, почувствовав слабый толчок.       — Тихо. Сейчас, лучик...       Медленное, пока еще медленное движение внутрь — и быстрее, наружу. Риан освободил ладонь, мазнул ею — влажной — по себе, рывком поднял ногу Эрса, закинул себе на плечо и втолкнулся, снова медленно, вместе с игрушкой, одновременно.       — Да!.. — тот сжался, отпустил, снова сжался, наслаждаясь ощущением. Много, хорошо, даже без движения хорошо, куда лучше, чем с ладонью. Иначе, ярче, на другой лад. От этого даже в голове немного развиднелось, и он чуть согнул ногу, подталкивая.       — Все хорошо. Давай, Риан.       Тот выглядел, как пьяный — зрачки расширенные, губы в кровь, нижняя закушена намертво. Но двинулся все еще осторожно, только с каждым толчком глубже. Потом обхватил влажной, горячей ладонью, сжал, добавляя еще и эту ласку. От такого все связные мысли из головы куда-то вымело, выбросило в первое же движение. Остались только неразборчивые вопли, воздух, которого отчаянно не хватало, и это самое движение, которому Эрс отдался всей душой и телом, растворяясь в нем, теряя голову. Казалось, что его берут вдвоем, а то и втроем: Риан умудрялся сбиваться с ритма, двигая рукой чуть быстрее, и Эрс забылся окончательно.       Его накрывало, неумолимо уносило приближающейся волной под другую — еще выше и жарче. Риан видел это — и сходил с ума от желания продлить еще немного, до той грани, которую нельзя переходить. Еще чуть-чуть, пара движений...       Эрса выгнуло, до хруста, до сиплого стона, до неосознанного удара по чужой спине. Так свело все внутри, так брызнуло семя, так резануло по нервам, что пришло даже не забытье — какая-то отстраненность, сонное безразличие, в котором можно было лежать, чувствуя затухающее удовольствие. Как Риан скатился с него, как убирал игрушку, обтирал краем простыни, он почувствовал смутно. Только ощутил, как расцепляют намертво стиснутые пальцы, и на плечо ложится встрепанная, мокрая голова.       Сил хватило мазнуть губами по удачно подвернувшемуся уху, пробормотать что-то благодарное. Тело, до этого все равно робко говорившее, что чего-то мало, даже после самых жарких соитий, сейчас наконец-то успокоилось, утихло, давая расслабиться окончательно.       Риан дышал ровно, неслышно — уснул почти сразу, видимо, и ему хватило по самое «не могу». Только обнимал так собственнически, что нельзя было не улыбнуться. Завозившись, Эрс обнял его сам, притиснул к себе.       Прав был отец. И Риан прав. Надо говорить, всегда надо говорить...       С этой мыслью он и уснул.