Новая жизнь

      Дверь тихо-тихо скрипнула, заставив Риана вынырнуть из сна. Вернее, уже из дремы, он выспался и просто лежал, прикрыв глаза, плавал в тепле и дремотном покое, чувствуя объятия Эрса, слыша дыхание тихо спящего за Эрсом Морни. Придушенный возглас Тари выдернул из этого состояния, заставил сесть, прикрываясь одеялом, сонно заворчать:       — Ну что стряслось, как с груши шишка?       — Ты... ты в порядке? — пискнула Тари, боясь поверить.       — Почти, — приложив к губам палец, прошептал Риан. Врать смысла не видел. — Сил, как у котеныша-утопленника. Так что там случилось, рыбка?       Тари воровато оглянулась, быстро прошмыгнула в комнату, закрыв за собой дверь, и тихонько прокралась к постели, крепко обняв Риана.       — Я так рада, — шмыгнула носом она. — А там — Марик. И еще малефик. И Летучая Мышь, Ястреб и Дятел. И им всем что-то от тебя надо!       — Ага, я так и знал: стоит воскреснуть — всем сразу от бедного меня что-то понадобится, — дурашливый тон не вязался с мгновенно посерьезневшим взглядом. — Зачем малефики — я догадываюсь, а вот зачем остальные — в душе не... понимаю. Ничего, увидим. Идем, пусть мальчишки спят.       — Один не пойдешь, — Эрс открыл ни капли не сонные глаза. Сел, собранный, готовый к бою. За ним завозился Морни, еще не понимая, что происходит, но уже спешно просыпаясь — раз разбудили сказанными таким тоном словами, значит, опять беда. И Тари глядела так, что становилось ясно: Риана в ближайшее время одного никуда не отпустят — тем более к не пойми чего желающим малефикам!       Так что вниз, в просторную общую комнату, которую Риан, едва увидев, мысленно тут же превратил в приемную — когда-нибудь, в будущем, — спустились всей гурьбой.       В комнате сейчас, правда, было тесновато: вдоль стен стояли многочисленные полупустые шкафы, какие-то треснувшие стеллажи, тюки с тряпьем, в центре нестройным хороводом выстроились стулья, кресло и несколько столов, заваленных какими-то безделушками. Похоже, сюда со всего дома стаскивали ненужные вещи, чтобы потом разобраться, что с ними делать.       Летучий Мышь, Ястреб и Дятел приткнулись в уголке, на перекошенном диване. Все молодые — Дятлу, сразу опознанному по сидевшей на плече птице, вообще и полтора десятка лет, похоже, не исполнилось. Ястреб растерянно оглядывался по сторонам, только Мышь смотрел мрачно и понимающе.       Марик и незнакомый малефик сидели за столом, безделушки с которого были аккуратно сдвинуты на один край. Ждали терпеливо, сложив руки на чистой столешнице.       — Храни вас Тьма, — хором сообщили они вошедшим.       — Да уж, так хранит, что впору хоронить, — не скрывая яда в голосе, отозвался Риан, снова отвечая за всех. Прямой, плечи развернуты, глаза в прищур — ледяная синева Морвикского зимнего неба. — Если можно — без ваших любимых экивоков, пожалуйста, быстро, четко и по существу.       То ли эрсово «мой лорд» этого лорда из подсознания выволокло, то ли встряска всего разума и тела — но перед малефиками стоял именно лорд древней, чистой крови.       Марик тоскливо вздохнул — он ожидал чего-то подобного. Второй малефик шевельнулся, выпрямился, так что надвинутый на лицо капюшон съехал назад, открывая украшенное татуировкой лицо. Лицо как лицо, вполне себе местного уроженца, даже волосы виднелись светлые. Вот только габаритами малефик был как бы не больше эльфийских воинов. Одернув рукава, так что стали видны запястья, он нарочито неторопливо положил ладони на стол. Крупные ладони, внушительные, как и запястья — толщиной как бы не с три запястья Риана, увитые такой же грубоватой вязью рун.       — У нас в степях говорят: вежливость спасает топор от заточки, — сказал он с едва уловимым уху акцентом, некоторые слоги говоря слишком резко, некоторые наоборот, растягивая.       — Вежливость — прерогатива королей, — Риану было сейчас не до экивоков и расшаркиваний, он не желал слушать хитровывернутые формулировки малефиков, а этот, с явными орочьими размалевками на кашалотьей роже — и вовсе едва не взбесил до сжавшихся кулаков. Вот и гадай теперь — то ли память, та, что от эльфов, в крови взыграла, то ли просто неприятие всех служителей Безымянного храма. — Ближе к делу, господа, очень. Вас. Прошу.       Прежде чем незнакомый малефик сказал хоть что-то, Марик поднялся на ноги, привлекая к себе внимание.       — Он ничего не знает, и здесь не так давно, — обращаясь скорее к коллеге, сообщил он. — Поэтому прошу вас помнить: вы находитесь дома.       — Не волнуйся, мой брат. В моем племени я слежу, чтобы молодые дожили до своей смерти, а не встретили её раньше времени, — спокойно, чуть покровительственно отозвался тот. Потом повернулся обратно к Риану.       — Сядь и слушай, — четко разделяя слова, но без злобы сказал он. — Поверь, это важно.       Риан кивнул и сел на первый подвернувшийся стул, радуясь уже тому, что тот не подломился.       — Слушаю.       «В племени? Твою же Звезду на полный бакштаг! Значит, черные все-таки решили снова в творцов поиграть, с-с-суки. Орков одомашнили, да? Ненавижу! Этого-то на мою голову за каким мырглом прислали? Орочий погонщик, чтоб ему в луже утопиться!»       — Ты уже знаешь, что здесь растет новое племя людей. Но ты не знаешь, что они, — он широким жестом указал на троицу аристократов, — самая чистая кровь. И сейчас в ней появился изъян.       Ястреб как-то по-птичьи дернул головой, будто ему стал тесен воротник куртки. Риан краем глаза заметил вымороженное, замершее лицо Эрса, стоящего рядом, и понял — вот к какому роду принадлежали те пятеро. Остальные молчали, рассевшись по более-менее надежным сиденьям и слушая малефика.       — Нам нужно знать все, — закончил он и испытующе уставился на Риана.       — Все-е-е? — каким-то пустым тоном протянул тот. — Хорошо. Эрс, мелких вон. На кухне посидите, есть приготовите.       — Ким и Тари имеют право находиться здесь — по праву своей крови. Морни же может покинуть нас.       — Не уйду, — тот упрямо наклонил голову, даже привстал, но смотрел не на малефика, а на Риана — на своего старшего в роду, который только и мог ему приказывать.       Риан развернулся к ним, обвел потемневшим взглядом. Даже сейчас он защищал их, закрывал собой от грязи.       — Я прошу. Думаете, это будет легко? Для меня? Для вас?       — Я вырос в порту, — Ким упрямо наклонил голову. — И мы нашли тебя. И моя кровь чиста. Я — Черная Крыса. Я здесь — за свой род, как все они, — он указал на сидящих на диване. — И я обязан быть здесь.       Он уже отчаялся донести до все-таки чужого эльфа, что здесь принадлежность к роду — это что-то большее, чем там, на материке, в империи. И что он — уже не ребенок. Как не дети упрямо наклонившая голову Тари и сжавший кулаки Морни.       Малефик, упиравшийся носом в сложенные замком пальцы, слегка щурился, кажется, ухмыляясь, но не по злобе — он просто предвидел этот ответ. Ответ действительно достойного сына своего рода.       Риан отвернулся, накручивая на ладонь свою косу, потянул, чтобы опомниться, выбить себя хоть так из накатывающего черным льдом отчаяния. Ну почему сейчас, зачем? Вдох, до боли в ребрах. Выдох. Вдох — и он заговорил, отстраненным, неживым голосом, словно загонял себя в транс, чтобы не чувствовать ничего. Как сторонний свидетель, не больше. Детально, во всех подробностях, четко и ничего не скрывая. В конце концов, это его семья, они имеют право знать. А уж как потом отнесутся... Это будет потом.       — Все, — камнем упало последнее. Одновременно с этим на плечи легли теплые руки Эрса, сжали, от чего кольнуло искоркой боли — след вчерашнего укуса, когда Эрс на самой грани неосознанно сжал зубы, давал о себе знать.       Риан боялся, что Тари будет плакать, но та не ревела, только сидела странно прямо, совсем по-мужски сжимая кулаки. Молчали и Морни с вскочившим Кимом, тяжело, угрюмо — но каким-то образом Риан чувствовал: не к нему это относится. Скорее уж к совсем вжавшему голову в плечи Ястребу.       — Мне очень жаль, что эти пятеро умерли не от моей руки, — подбирая слова, явно стараясь говорить официальным языком, не срываясь на портовую ругань, начал Ким. — Мне весьма интересно, отважится ли кто-нибудь из рода насильников и трусов удостоить меня небольшим поединком. Или же рода Внутренних земель давно растворили свою честь в крови шлюх?       Он шагнул вперед, медленно вытаскивая из ножен свой нож и откидывая капюшон, что было официальным вызовом.       Ястреб сидел бледный, хватая воздух ртом: против портовых родов у него, представителя Внутреннего, почти не учившегося обращаться с оружием, шансов в поединке не было. Но он все-таки медленно, как во сне, начал подниматься с места — пока не шлепнулся обратно, потому что на плечо легла сухонькая ладонь Летучего Мыша.       — Ты говорил обо всех Внутренних родах, — высоким нервным голосом сказал тот, — значит, и о моем тоже. Так вот: Летучие Мыши не испугаются вызова.       — Тогда предлагаю покинуть эту комнату — здесь слишком много лишних вещей, — Ким почти оскалился, отчаянно напоминая своего крыса, выбравшегося на плечо и встопорщившего шерсть.       — Сидеть, — голос степного малефика походил на упавшую каменную глыбу, хотя и не был особенно громок. — Ты всерьез решила взлезть не в свое дело? — этот вопрос адресовался Летучему Мышу, точнее... Мышке — только сейчас присутствующие поняли, что это просто очень плоскогрудая, слегка угловатая девушка, не такая уж и взрослая, немногим старше самого Кима.       — И поссорить свой род с Крысами? — продолжал малефик. — А ты, Ким — как объяснишь отцу убитую на дуэли девушку?       И Ким, и Мышка замерли, глядя друг на друга, один — от понимания, кто стоит напротив, другая... Да, по сути, от того же. Не каждый день увидишь в двух шагах от себя свою смерть.       — А теперь вы принесете друг другу извинения, и я буду считать, что этого разговора никто не слышал, — закончил малефик, не меняя позы.       — Я и в самом деле погорячился, слегка помутнев рассудком от причиненной другу боли, — медленно произнес Ким. — Приношу свои извинения, и служителям Безымянного храма — в том числе. Я не в праве оспаривать ваши решения.       — Защита друзей — это достойно чистой крови, — так же медленно, взвешивая каждое слово, ответила Мышка. — Но я защищала честь дружественных родов. И я принимаю твои извинения, и приношу свои, если где-то нанесла обиду, Ким из рода Черной Крысы.       — Как же я устал, — ни к кому не обращаясь, да и вообще очень тихо произнес Риан. — Смертельно устал. Я никого из здесь присутствующих не обвиняю, виновные уже наказаны, с остальным разберется Безымянный храм, так?       — Нет, — тяжело качнул головой малефик. — По-настоящему виновные не могут быть наказаны: их пепел уже развеян над островом. И я не про пятерых бастардов. Виновны их предки. Сейчас мы разбираемся, какой ущерб понесла чистая кровь, и не было ли еще недопустимых кровосмешений в каком-либо из родов. Ты — лекарь. Ты — видел. Перед тобой чистый Ястреб. Поговори с ними и скажи нам: чем отличается порченая кровь. Потом, если сможешь, поговори с остальной чистой кровью. Это не просьба: ты страж Звезды. Ты в ответе за остров.       — Да, хорошо, — усталость Риана можно было осязать, как пригибающий его к полу каменный плащ. — Я помню свой долг, я исполню его.       «Как же я вас ненавижу с вашими играми, твари. Чистая кровь, породистые зверушки, все по мастям. Как я вас ненавижу. Что мне сказать этим детям? Я лекарь, и знания у меня специфические, что я должен в них увидеть, я, чистокровный, ставший полукровкой?»       — Меня радуют такие стражи, — малефик поднялся на ноги. — Мы встретимся с тобой позже. Пусть силы неба, земли и пламени ведут тебя, лекарь. Надеюсь, такое прощание более близко тебе, чем слова моих братьев?       — И тебе дождя в засуху, — Риан сам не знал, из какой книги это взялось, просто всплыло в памяти.       Степной малефик только покачал головой — это было доброе пожелание не его племени, а другого, оседлого. Кочевникам ни к чему был подобный дождь.       Странно бесшумно для своих габаритов проскользнув между нагромождений вещей, он вышел.       — Прошу прощения за моего брата, если он вас немного напугал, — подал голос забытый всеми Марик, когда вдалеке закрылась входная дверь. — Наверное, вы подозреваете нас в обмане относительно Сгоревших Родов, младший Риан?       — Идите к мырглам, уважаемый Марик. Вот сейчас просто идите к мырглам. Пожалуйста. Очень вас прошу.       На вежливость сил больше не было. Ни на что не было. А ведь еще как-то говорить со своими и этими, мелкими. Как-то искать слова, пытаться понять все хитросплетения взаимоотношений Внутренних родов и остальных.       Марик молчал — понимал, что сейчас его посылают вполне заслужено. Повисшее молчание нарушил шелест крыльев. Все невольно поглядели на почему-то сидевшего на шкафу дятла, перебравшегося туда с плеча хозяина. Птица походила, повертела головой, потом слетела на один из столов и дробно застучала по нему клювом.       — Древоточцы, — по-детски счастливым голосом сообщил Дятел.       Марик тяжело вздохнул:       — Похоже, наши юные друзья и впрямь нуждаются в отдыхе.       Пришедший в себя мальчишка смутился и торопливо шмыгнул к нервно оглядывающейся птице, сгребать её в охапку и прятать под полу куртки.       Риан оперся о спинку стула, еще как-то держась на одной гордости, только глаза прикрыл.       — До свидания, уважаемый Марик.       Это уже было прямее некуда, практически, не лордское даже, требование оставить этот дом в покое. Хотя бы на короткое время. Но кроме этого нужно было успокоить мальчишку.       — Мебель старая, вот и завелись древоточцы. У тебя умная птица.       — Он просто хорошо знает свое дело, — брякнул тот и покраснел, сообразив, что сказал. Марик только рукой махнул и вышел, тихо прикрыв дверь.       — На кухню. Все. Ужинать, — поглядев на окружающих, не терпящим возражений тоном сказал Эрс. — А потом спать. На третьем этаже полно свободных комнат. Все поняли?       Поняли вроде бы все, начали вставать, неуверенно поглядывая друг на друга.       Риан ужинать не пошел — просто вышел в сад, дотащился до какого-то дерева, первого, что попалось на пути, и сполз по стволу на землю. Где-то далеко-далеко, за туманом, мелькали мысли, что надо было бы послушать Райла и остаться в ветви, пока не прояснеет в мозгах. Может, тогда не было бы так тяжело все это рассказывать и слушать? Да нет, вряд ли.       Эрса рядом не было, но он понимал — просто не на кого больше оставить младших. Он придет, как только сможет. И тот пришел, сел рядом, в мокрую от вечерней росы траву. Сжал руку.       — Ты как?       — Отвратно, — все честно, смысла скрывать нет, по лицу видно. — Как медуза на суше.       — Для этого ты слишком мокрый, — устало пошутил Эрс. — Может быть, в дом? На кухне сейчас никого.       — Не хочу, там еда.       А ему сейчас кусок в горло не полез бы, хотя и надо бы, надо. Но только об одной мысли о еде затошнило.       — Ты понимаешь, что там в приемной вообще произошло? Ким, зараза, пытался ведь объяснить, да мне все не до того было. Политика, м-м-мать ее подкустовная.       — Не политика, — Эрс перебирал его пальцы, гладил, пытаясь успокоить. — Понимаешь, каждый из них — за свою семью, свой род, ветвь. Каждый — лицо этой семьи. Те пятеро — они очернили свою семью, втоптали её честь в грязь. Насколько я понял, — Тари рассказывала, — там почти все семейство с острова выгнали, как плохую кровь. Помнишь лорда Корина, его дочь? Ястребам такая и попалась, в жены кому-то. А он, вот беда, оказался бесплоден. Ты знаешь, как здесь относятся к супружеским изменам?       — Нет, — пожал плечами Риан, — не интересовался. И как же?       То, что говорил Эрс, ему было понятно, но не настолько рафинированно все было при дворе в империи, не настолько нетерпимо. Сколько скандалов случилось на его памяти, на него и самого смотрели первое время свысока: Кейторис-то не от высокородной леди был рожден, как же, лорд, чистокровный, спутался с крестьянской девкой, кровь разбавил.       — Среди простого люда — как обычно. А вот у родов... Я говорил с Морни — здесь супругов выбирает Безымянный храм. Да, они стараются сводить людей с подходящими друг другу характерами, но, сам понимаешь, — Эрс усмехнулся. — Никто не смотрит косо на любовников и любовниц. Правило лишь одно: жена должна рожать от мужа. А та женщина рожала не пойми от кого, из-за чего кровь Ястребов была разбавлена. И это даже не малефики ветви стерегут. Сами ветви — ты же видел, что случилось из-за одной единственной дуры. От благородства и чести их крови ничего не осталось.       — Лучик, скажи мне, куда с этими разводными, племенными зверушками покатится мир? Скажи мне, что вот эти погонщики хотят его сделать лучше, и я тебе поверю. Эрс, это — лучше? — Риан поднял голову, заглядывая ему в глаза. — Кровь, чистая, грязная, такая-сякая. Честь — не в крови, Эрс. Тебе ли не знать? Благородство тоже не зависит от крови, ни на единую ее капельку.       — Зависит, — покачал головой Эрс. — Зависит, Риан. Ни один златоволосый не проходит ту школу, которая полагается рыжим, чтобы держать себя в узде. Ни одного черноволосого не натаскивают в умении плести интриги, как сереброволосых. Крылатого не учат летать водные, понимаешь? Ястребы не сумели загасить то дурное, что было в крови этих пятерых. Я вообще не уверен, что это можно было бы убрать целиком — разве что притушить, загнать в хоть какие-то рамки. Агрессия, озабоченность, самомнение... Все это требует своего подхода. Не такого, как в том роду. Я — понимаю. Вспомни Кима сегодня. В нем было много плохого, но он держал все это в узде.       — В этом мире никогда не будет мира. Пока все делятся на роды, ветви, племена... Никогда. Солнце мое...       Риан снова закрыл глаза, мысленно прокручивая весь вечер в памяти, выстраивая свой будущий разговор. Как и что говорить, какие подобрать слова, чтобы не обидеть, не задеть и без того совершенно выбитого из привычной жизни мальчишку. Ястреб. Что они хотели? Птица агрессивная, трудноприручаемая, с мерзким характером. Как назовешь корабль, как говорят на верфи, так он и руля будет слушаться. Впрочем, они тут все хороши, при желании, сходство между животными и людьми отыскать — раз плюнуть. Посмотреть надо на Ястребка поближе, в обстановке потише.       — Будет — если в этих родах не будет выродков, — жестко отозвался Эрс. — Ким ничего не имел против любого из них. Просто те пятеро, похоже, сильно навредили репутации родов в целом. Как Дир — репутации воинов. У нас тоже были проверки после этого. И никто не считал, что это плохо или не нужно.       — Выродки будут всегда, поверь, как лекарю. Сколько бы ни отбирали породистых щенков, а брак будет. Это природа, и на насилие над ней она может ой как ответить. Замаемся разгребать, — насмешливо отозвался Риан. — Плохо — не плохо, а утро вечера голове полезнее, родной. Спать.       — Есть, — возразил Эрс, без возражений сворачивая тяжелый разговор. — Тебе нужно хоть немного поесть, тебя уже Морни на руках таскает!       — Молоко в этом доме есть? Ничего не хочу, а молока попил бы.       — Пошли, поищем? — Эрс поднялся, протянул руку, поднял уцепившегося за нее супруга.       Что поесть надо, Риан понял, когда его качнуло на ровном месте, как в той лодочке, когда плыли к драконице. Голову повело так, что он едва не пропахал носом каменный пол холла, Эрс удержал, видимо, чего-то такого и ждал. А вот голода Риан не чувствовал вообще, даже пустой желудок не бурчал, видно, уже сам себя переварил успешно, нечему было бурчать.       Молоко нашлось. Эрс, правда, поставив перед Рианом полный стакан, затеял варить какую-то кашу из дробленой крупы — будто ребенку, капризничающему и не желающему есть нормальную еду.       — Постарайся съесть, хоть пару ложек? — попросил он, ставя перед Рианом еще и миску. — Не хочу тебя тащить ни к Кромару, ни к Райлу.       Риан кивнул. Давился, с трудом запихивая в себя вкусную, в общем-то, кашу, на молоке, с маслом, пусть и не таким, как было когда-то в его детстве и юности в Морвике, но тоже желтым, как солнышко. Надо — значит надо. Больше трех ложек все равно не осилил, и те были явно лишними.       Эрс глядел сочувственно, гладил по спине. Понимал, что плохо, понимал, что мутит, но и знал, что совсем без еды сейчас нельзя. Переждать, пока немного уляжется, потом будет полегче — маги были устроены таким образом, что очень быстро переваривали любую еду.       — Тебя отнести в комнату?       — Сам дойду, — сквозь зубы, не от злости — просто челюсти разжать нельзя, стошнит сразу. Как представил, что сейчас его еще и понесут — стало еще хуже. Нет уж, ножками-ножками. Как раз и расходится маленько, пока до второго этажа доползет.       И вправду, почти дополз, останавливаясь на каждой третьей ступени, пережидая «шторм». За спиной все время чувствовалось присутствие Эрса, наверное потому и добрался — знал, что помогут, поддержат, если оступится.       В комнате не прибавилось уюта и порядка. Но Риану было на это сейчас, в данный момент времени, плевать. Упал в разворошенную постель, свернулся и утих. Тошнота потихоньку отпускала. Эрс пока не ложился — давал прийти в себя, ходил по комнате, кажется, бестолково перекладывал книги с места на место, передвигал стопки, до тех пор, пока в дверь робко не поскреблись.       — Морни? Что случилось?       — Ничего, — тот помотал головой, не решаясь зайти. — Просто услышал, что вы тут... Все в порядке?       — Сам-то как думаешь?       Златоволосый поднял на Эрса несчастные глаза. Ну как же, днем все было так хорошо, почти хорошо. А потом пришли эти... и все испортили.       — Все нормально, — хрипло отозвался с кровати Риан. Голос у него был такой, что Морни не выдержал — вошел, с ногами забрался на покрывало, осторожно сел рядом и погладил по голове, чуть ероша волосы.       — Давай, я завтра этих троих займу? А ты отдохнешь.       — Нельзя, малыш. Надо поговорить, пока они, и наши вместе с ними, не взбесились. Я потом отдохну, честное сло... — Риан резко замолчал и сжал зубы до хруста, сглатывая ком. Не впрок кашка была, да. Он понимал, что надо просто потерпеть, подождать, тело успокоится и все примет-переварит. Но стоило только подумать о том, что завтра говорить с мелкими, нервы натянулись, как струны.       Морни почувствовал, лег рядом, обнимая и не зная, как еще поддержать.       — Я сам с ними поговорю и успокою. Я же из рода был, помнишь? Я сумею!       — Он дело говорит, — с другой стороны сел Эрс. — Тебе надо отдохнуть. Что ты им скажешь в таком состоянии?       — Забороли, кони, — Риан сдался, да и сам понимал, что правы. — Хорошо, тогда я завтра сплю, как сурок зимой. Нет меня ни для кого. На малефиков вообще можете всю живность спустить, разрешаю.       — И спустим, всю, что отец своими зельями из щелей не выкурил, — серьезно пообещал Эрс. — Спи.       Риан улыбнулся, жестокая когтистая лапа разжалась, перестала терзать внутренности, и в сон он провалился как всегда в эти последние три месяца — сразу. Даже не почувствовал, как с двух сторон осторожно ложатся, боясь побеспокоить, грея своим теплом.