Длинной вереницей

Ночью я замёрзла. Как ни пыталась закутаться поплотнее — всё равно, то с одной, то с другой стороны мне поддувало. Когда после беспокойной ночи мои глаза открылись окончательно и уже отказались закрываться, я неохотно решила встать. Тут на меня словно ушат воды опрокинули — так внезапно я всё вспомнила. Захотелось завыть, но я сдержалась. Я, увы, тут не одна. На душе было скверно. Так себя обычно чувствуешь, когда просыпаешься и вспоминаешь, что вчера произошло что-то плохое. И тогда понимаешь — день испорчен. Но, что бы то ни было, вставать из постели приходилось каждое утро — и в плохой день, и в хороший. Рассвет только занимался, небо едва начинало светлеть, но птицы уже щебетали, то тут, то там. Гномы спали вповалку, сопя и храпя, на дозоре, около сосны, клевал носом коротышка Бэггинс. Верхушки деревьев были укутаны в густой туман, поэтому было довольно сыро и холодно. Костёр давно потух. Я встала и тихонько подошла к сонному хоббиту. Мне не хотелось смотреть на него сверху вниз, поэтому я села рядом и прислонилась к дереву. Сонливость Бэггинса как рукой сняло: — Д…доброго утра. — Привет, — я улыбнулась. — Хотите, я посижу тут вместо вас? Мне спать совсем не хочется. Он благодарно посмотрел на меня, но вежливо отказался: — Нет-нет, что вы, я в порядке. Тем более, уже скоро надо будет всех будить. Хоббит немного помолчал, посмотрел куда-то в небо и раззевался было, но осёкся и поспешно прикрыл рот рукой, быстро покосившись на меня. Чтобы отвлечь меня от своей непозволительной оплошности, спросил: — Чудесное утро, не правда? — Туманное… — Да уж, туман совсем, как молоко. Летом так редко бывает… Я даже привстала. — Так сейчас лето? Мой собеседник недоверчиво взглянул на меня, но тут же сделал прежнее учтивое выражение лица: — Да, нынче уж июнь. — Ого… — ну что тут скажешь. Теперь ещё острее почувствовалось, что я нахожусь не на Земле. — Вы не против если я..? — он достал свою трубку из-за пазухи. Полурослик был первым, кто у меня спросился. Гномы и Гэндальф смолили, не стесняясь. — Да-да, всё в порядке. С минуту он сосредоточенно, сдвинув брови, раскуривал трубку, потом с наслаждением закурил. Я смотрела на него, невольно улыбаясь. Все его движения были скованными, неловкими и суетливыми, отчего казалось, что этот мир, этот лес и это дерево — всё ему как-то…слишком велико. В этом мы с ним были похожи. Нечаянно, мой взгляд упал на его ноги — они были большие, несоразмерные его росту, волосатые и, что странно, босые. Я задала невинный, по моему мнению, вопрос: — А почему вы необуты? Бильбо в ответ взглянул так, будто я спросила у него, почему трава зелёная, а вода мокрая. — Вообще-то, я хоббит. Как будто это что-то мне дало. Что ж, раз ему так удобно, не буду вмешиваться. Я ещё немного посидела, потом улыбнулась и встала, чувствуя какое-то облегчение: маленький человечек был первым, с кем я говорила просто, ни о чём — не жалуясь и не рассуждая. Он был совсем не как Гэндальф, у которого за каждым словом крылась загадка. — Спасибо за компанию, мистер Бэггинс. — Бильбо. Просто Бильбо, — и хоббит улыбнулся мне в ответ. Первые лучи рассвета осветили деревья и заспанные лица членов отряда. Некоторые начали просыпаться и тормошили других. Бильбо был избавлен от неприятной необходимости будить невыспавшихся гномов. Через некоторое время все окончательно пробудились ото сна и сели завтракать. Позвали и меня. Толстый-претолстый гном шлёпнул мне в деревянную миску половник овсяной каши на воде и вручил ложку. Кашу я не люблю, но сейчас было всё равно, что есть — лишь бы утолить голод. В голове на секунду мелькнула мысль о таблетках за пятнадцать минут до еды… За завтраком я наблюдала, стараясь запомнить как можно больше деталей, уловить особенности поведения моих новых знакомых. Смотреть было интересно — они даже двигались не так, как люди. Когда доели, ко мне подошёл Гэндальф — на завтраке его не было, он осматривал ближайшие окрестности. — Ну, как себя чувствуешь? — я сказала что-то неопределённое в ответ, а потом неожиданно для себя добавила: — Знаете, я очень хочу домой… меня там, наверняка, ищут. Как мне вернуться туда? — да что же это за Гэндальф такой? Волей-неволей, а выдашь ему всё, что у тебя на душе. — Боюсь, моих сил и знаний будет недостаточно, чтобы отправить тебя обратно в твой мир, — старик выглядел обеспокоенным. — Хоть я и слышал о пришельцах из других вселенных, я всё равно должен буду поговорить кое с кем о тебе. Посоветоваться, понимаешь ли. — А что, разве здесь есть те, кто могут отправить меня домой? — Конечно, есть и другие маги, более сильные и могущественные, чем я. Вот это новость. — Маги? Но ведь про них вы вчера ничего не сказали… И что же, вы один из них? Гэндальф, как ни в чём не бывало, ответил: — Да, милая, магов немного, но я один из них. Разве у вас нет волшебников? — Если и есть, то их, чаще всего, принимают за сумасшедших. — Знаешь, — маг, понизив голос, сказал куда-то в сторону, — В этом у наших миров мало отличий. Луч надежды, наконец, забрезжил. Я смогу вернуться! Просто окажусь дома, скажу друзьям и родным, что ненадолго приболела и забуду всё произошедшее — и жуткую ночь, и всех этих созданий, как страшный сон. Желание жить вернулось ко мне. А ещё, от чего-то было радостно, что магия, всё-таки, существует. К концу нашего разговора гномы уже сложили все разложенные по траве покрывала и покидали вещи в дорожные сумки.  — Выезжаем! — послышалась команда Торина. Кажется, сегодняшним утром он был не в настроении, хотя по нему было сложно понять. Если остальные гномы за завтраком посмеивались и переговаривались, этот не проронил не слова. Жевал себе задумчиво, вглядываясь куда-то в туман. — А, так вы не пешком… — пробормотала я, гадая, на чём тут можно «ездить». Кили, проходя мимо меня, даже хохотнул: — Нет конечно! У нас пони, пойдём, я покажу. Оказалось, что немного поодаль было привязано шестнадцать пушистых коротконогих пони. Как я умудрилась их не заметить? Торин подвёл под уздцы ко мне одного из них. Рядом семенил хоббит. — Ты поедешь с мистером Бэггинсом. Вы поместитесь в седло вдвоём. И тебе доброе утро, Торин. Мы с Бильбо покосились друг на друга, но возражать не стали. Гном вручил мне поводья и отошёл. — Давай, ты первый, — я глазами указала на седло. — Кхм…ну ладно. Бильбо вдел ногу в стремя и стал карабкаться на несчастное животное, которое было для него слишком большим. Пришлось ему помочь, но он явно этого смутился — негоже юной девушке подсаживать взрослого самостоятельного мужчину. Пришла моя очередь. Кое-как, схватившись за руку Бэггинса и чуть не стащив его обратно на землю, я забралась на пони. Хорошо, хоть седло было большим, и нам обоим хватало места. Мы тронулись в путь. Сначала, мой сосед пытался поговорить, но беседа никак не клеилась, поэтому он стал просто насвистывать песенку, а я разглядывала гномов. Фили и Кили рядом, периодически наклоняются друг к другу, что-то шепчут на ухо, поглядывают в сторону нас с Бильбо. Видно по ним, что братья, хоть и мало похожи. Бофур — я наконец-таки узнала, кто это такой, — в своей забавной шапке, такой беззаботный, жует травинку. Балин и большой лысый гном едут рядом с Торином. Гэндальф за ними. Рядом с его лошадью пони кажутся игрушечными. В остальных гномах я пока путалась. Надо будет их выучить, а то неизвестно ещё, сколько времени я проведу в их компании. Торин едет впереди колонны. Глядя на широкую спину, статную фигуру, покачивающуюся в такт размеренного шага пони, я невольно задумалась: почему-то, несмотря на его суровость и даже резкость, я не сочла его злым или грубым в нашу первую встречу. А ведь пока он не проявлял особой любезности по отношению ко мне. Скорее даже, старался не замечать. И, всё же, что-то подсказывало мне, что за видимой чёрствостью скрывается благородство и отвага. Конечно же, со мной, как с незнакомкой, да ещё из другого мира он так и будет держаться холодно, близко не подпустит. Но я следила всё утро, я наблюдала: Торин менялся в лице, когда говорил с Фили, или Кили, или с Балином. Наверное, они многое вместе прошли. Пока что, никто из гномов не решался со мной заговорить — они только тихо болтали друг с другом, до меня доносились лишь обрывки фраз. Когда мы останавливались, и я нечаянно встречалась с кем-то взглядами, тот, чаще всего, учтиво улыбался, кивал головой и поспешно отворачивался, будто бы отвлечённый чем-то. В этом гномы, я заметила, очень похожи: формальности и правила приличия они соблюдают, но демонстрируют своё уважение абсолютно одинаково. От этого соблюдаемые формальности кажутся ещё более формальными. Я чувствовала, что смущаю их своим присутствием, так как все были слегка напряжены. Ну, что ж, теперь моя цель — как можно скорее вписаться в гномий коллектив. Я наклонилась и прошептала хоббиту на ухо: — Бильбо… Ты, вроде как, давно с ними едешь. Расскажи мне о них, пожалуйста. — Поверь, — Бэггинс обрадовался внезапному переходу на «ты» и немного раскрепостился, — за всё то время, пока я с гномами, я не узнал о них и малой части того, что можно узнать. Но расскажу тебе, что смогу. Пока мы неспешно ехали, Бильбо рассказывал. Назвал мне всех по именам: сложнее всего оказалось запомнить Ори, Нори и Дори. Рассказал про обломок топора в голове у Бифура, брата Бофура, и о том, что он говорит только на кхуздуле — это гномий язык. Про Балина, который, оказывается, был наставником Торина (так вот почему он прислушивается только к его советам), и про Двалина, его брата. Про Оина, лекаря, и Глоина. Слушать его, и впрямь, было приятно: он совсем разошёлся, перестал смущаться и заикаться, не скупился на затейливые обороты… Возможность поведать красивую историю его преображала — это было заметно даже со спины. «Рассказал всё, что знал» — подытожил довольный хоббит. Я удивилась, узнав, что Фили и Кили — это племянники Торина. Теперь стало ясно, почему мне показалось, что между ними есть какие-то едва заметные общие черты. Только вот братья пока что ещё были мальчишками, несмотря на бороды и кулачищи. Молодая кровь у них бурлила. А их дядя был непоколебимой скалой — даже в своём рассказе Бильбо говорил о нём только вскользь, обходя стороной его имя. Побаивался. А ещё, я узнала, что гномы живут по 200-300 лет, но к этому факту я была готова. Только вот интересно — сколько лет Фили и Кили, если выглядят они моложе тридцати? Бильбо, и вправду, рассказал мне всё: о привычках, семьях и особенностях характеров членов нашего отряда (не всех), но даже не упомянул цели путешествия, не сказал, почему это вдруг четырнадцати мужчинам с оружием и волшебнику понадобилось ехать на пони невесть куда. Я попыталась выудить из него хоть немного информации об этом, но он отвечал очень уклончиво, так что всё это осталось для меня в неизвестности. Когда хоббит замолчал, у меня осталась масса времени подумать. А я последние 12 часов старалась этого не делать. В моей голове до сих пор не укладывалась мысль, что я не в своём мире, не в своей галактике, вселенной — даже не знаю, как это назвать. Причём, это не было восторженным «поверить не могу!» — я просто не допускала того, что в моей жизни действительно может произойти нечто подобное. Я не верила самой себе, пыталась отчаянно отрицать всё происходящее, но мир, окружающий меня, указывал на обратное — со мной это, всё-таки, происходило. И раз это было реально, я должна была это принять. Всё было объёмным, осязаемым, звуки были отчётливыми. Трава была зелёной и влажной, солнце грело спину, ветер трепал волосы (туман растаял). Гномы, волшебники и хоббиты ходили, ездили на пони и разговаривали со мной. Вдобавок, и кашей кормили — я до сих пор чувствовала её вкус. Пускай, меня тянуло домой, я волновалась за своих близких, пускай я была напугана. Но теперь этот мир не казался мне враждебным. Он был похож на Землю, и, если хорошо напрячь воображение, то можно представить, будто я неожиданно отправилась в спонтанное путешествие, не сказав никому ни слова и не взяв с собой средств связи. Но совсем скоро я вернусь из этого путешествия, успокою друзей и семью и заживу по-прежнему, правда ведь? Первый раз за всё время в Средиземье я искренне улыбнулась. Моя мысль мне понравилась, и теперь я была уверена: наша дорога ведёт к моему возвращению домой. *** Не помню, сколько мы ехали, но казалось, что мы никогда не остановимся. Солнце взошло высоко, уже наверняка перевалило за полдень. От монотонного покачивания на пони, жужжания мошек и света, слепящего глаза, меня совсем разморило, стало даже укачивать. Да уж, к средствам передвижения прошлых веков ещё надо попривыкнуть. Наконец, мы сделали первый привал. Странно, кстати, хоть мы ехали ужасно медленно, я не без удовольствия заметила, что продвинулись мы довольно далеко. Правду говорят, что тише едешь — дальше будешь. Остановились мы в небольшой тенистой рощице, прямо под деревьями. Гномы слезали с пони и разваливались на земле. Бильбо аккуратно спрыгнул, обхватив нашего скакуна за шею обеими руками. Слезть-то у него ловчее получилось, чем взобраться. Он очень смутился, что из-за роста не может помочь мне спуститься, но на помощь подоспел Кили и протянул мне руку с галантным поклоном. «Вот ведь лис» — я усмехнулась про себя, заметив игривый прищур поблескивающих глаз. Первый раз в жизни мне было так приятно почувствовать твёрдую почву под ногами. Всё тело ныло, голова немного кружилась, клонило в сон. Я размяла руки и ноги, а потом просто подложила свёрнутый плащ под голову и крепко уснула, плюнув на свою боязнь насекомых. Сколько спала, не помню, но когда Бильбо разбудил меня к обеду, я чувствовала себя ещё хуже. С трудом разлепив глаза, я недовольно посмотрела на него. Рука затекла, на щеке отпечатались складки импровизированной подушки. — Там обед…ой, ты в порядке? — Голова болит, — я потёрла пальцами переносицу. — Не хочу есть. — Подойти к Оину, он тебе поможет. Позвать его? Я пошла к гному-лекарю сама и пожаловалась на головную боль. Оказалось, говорить надо было прямо в слуховую трубку, иначе он не слышал. Я повторила всё с начала, он закивал и пошёл заваривать целебные травы. Когда Оин вернулся, я рассказала ему про свою болезнь, стараясь объяснить всё, как можно доступнее. Когда я дошла до описания самых страшных последствий, гном нахмурился и стал слушать более сосредоточенно. Пару раз лекарь переспрашивал, но, в остальном, казалось, что он всё понял. Оин призадумался, потом стал копаться в своей большой сумке. Достал небольшой флакон и, протягивая мне, сказал: — Не могу точно сказать, помогут тебе эти капли или нет. Тело одного моего старого знакомого отказывалось принимать пищу. Ему становилось плохо всегда после того, как он ел. Тебе должно помочь. Ну, хоть что-то… Надежда появилась, хоть и маленькая. Я сомневалась в гномьей медицине, тем более, в медицине «доиндустриального общества», но зацепилась за возможность поддерживать своё здоровье, как за соломинку. Теперь я пила горькие капли каждый раз перед едой. Это должно было заменить мне инсулин и лекарства, снижающие сахар в крови. Когда мы пообедали, я снова захотела спать, но решила не ложиться — иначе ночью не засну. Пока одни гномы отдыхали, а другие точили мечи, мыли посуду и кормили пони, я заплела волосы в две косы, почистила кроссовки от грязи и пыли и умылась ледяной водой из ручья. На руках остались чёрные следы — неужели я всё это время разгуливала с грязным лицом? Мне стало стыдно. Как, вообще, гномы относятся к моей внешности? Где у них грань приличия и не переступаю ли я её, разгуливая тут в обтягивающих чёрных джинсах и майке, которая, наверняка, просвечивает на солнце. (Хорошо, хоть плащ дали.) Ответ на мой вопрос не заставил себя долго ждать. Пока я перешнуровывала кроссовок немного отдалившись ото всех, ко мне подсел Кили и недвусмысленно пододвинулся ближе. Я напряглась, внутри живота резко похолодело. Слишком близко. — Волосы у тебя тонкие, — как бы невзначай провёл пальцами по косичке, — и кожа такая прозрачная… Кем ты была в своём мире? Не успела я возмутиться, как за спиной прогремел спасительный голос Фили, появившегося из ниоткуда: — Да, точно, расскажи нам про свою жизнь! — его младший брат моментально отодвинулся от меня на расстояние локтя, чтоб ни в чём не заподозрили. Тут подтянулись ещё несколько гномов. Ори с видом любопытного ребёнка уселся прямо передо мной, скрестив ноги. Он один продолжал смотреть на меня испуганно весь день — вообще, его даже борода не делала мужественней. Я оглядела собравшихся — почти весь отряд. Торин с Двалином и Гэндальфом, как обычно, куда-то запропастились. — С чего начать? — Тебе виднее, — улыбаясь, мурлыкнул Кили. Гномы приготовились слушать. Я сразу решила, что даже и пытаться не буду рассказать про фотографию, кинематограф, электричество и гомосексуалистов. А вот про транспорт, это можно — мне хотелось чем-нибудь удивить тех, кто освещал свой дом огнём и ездил на лошадях. Но начала всё равно с другого: — На Земле нет ни гномов, ни эльфов, ни хоббитов, — по всеобщему аханью стало понятно, что я слегка поторопилась. Но деваться было некуда, поэтому я продолжила. — Есть только люди, а все остальные живые существа — это животные, птицы и рыбы. И понеслось… Это был мой звёздный час. Почти каждое моё слово сопровождалось охами, ахами и удивлёнными восклицаниями. Мне было приятно находиться в центре внимания, особенно, когда ловили каждое моё слово — в прошлой жизни такое редко случалось, часто меня будто не слышали. Я распалялась всё больше и больше, настолько, что уже боялась, как бы не сболтнуть чего лишнего. А в голову приходило так много разных идей: о том, что суша омывается океанами (здесь-то моря никто не видал) и о существах, в них обитающих. О том, что люди живут в огромных одинаковых домах, которые строят в высоту. Мы ездим, плаваем по морям и летаем, были в космосе, видели звёзды — вблизи они не сияют (последнему, кстати, никто не поверил). Человека не удивишь такими рассказами — а здесь мне внимали так, будто я гипнотизировала своих слушателей. А я, честно признаюсь, не обладаю ни красноречием, ни выдающимися ораторскими способностями. Самую, пожалуй, бурную реакцию вызвали размеры моей планеты, особенно, после того, как я сказала, что её не объедешь на лошади и за десяток лет. Ещё, никто не мог понять, как это люди не сваливаются с круглой Земли. Шутки ради, припомнила черепаху и трёх слонов. Гномам понравилось. — Ну, а люди? О них ты ничего не сказала! Потребовалось ещё где-то сорок минут времени, чтобы рассказать о расах, странах, национальностях, языках и прочие банальности из учебников географии, которые могли бы быть всем понятны. Сложнее всего пришлось, когда я дошла до самих людей: как объяснить, что все-все-все они абсолютно непохожи друг на друга, как изнутри, так и снаружи, что все верят в разные вещи, одеваются по-разному, ведут себя по-разному, и жизни у них у всех складываются совершенно по-разному. Мне даже стало не по себе: сама я никогда бы о таком не задумалась, но теперь человеческая земная раса предстала мне во всём своем величии и многообразии. Я снова принялась говорить, а меня терпеливо слушали. Странно, но некоторым вещам они совсем не удивлялись. Зато, на словах, что большинство мужчин стригутся коротко и бреют бороды, гномы возмущённо заголосили. Когда я добавила, что многие женщины тоже стригутся и ведут себя, как мужчины, гномы обалдело замолчали. Кто-то даже спросил: — Да как их мужья им такое позволяют?! Тогда я, почувствовав некоторую обиду за своих соплеменниц, ответила, что в большинстве стран женщины и мужчины давным-давно имеют равные права и женщины вольны сами выбирать, как им жить и как вести себя. Гномам это совсем не понравилось, но я ощутила гордость. Никогда не хотела быть ни покорной женой, ни принцессой, запертой в башне. Через некоторое время, задав многочисленные вопросы и получив ответы на некоторые из них, все разбрелись по своим делам, но продолжали обсуждать услышанное. Я порадовалась, что рассказала им далеко не всё. Кили и Бильбо остались сидеть и оба смотрели на меня как-то по-новому. Скоро трое отсутствующих вернулись, привал закончился и до самого вечера мы снова тряслись на пони. Пока мы ехали, я успела заметить, что Кили и Фили в начале колонны что-то оживлённо говорят Торину, активно жестикулируя. Почему-то, я была уверена, что они пересказывают то, что услышали от меня. Мои подозрения подтвердились, когда они все втроём — дядя и племянники — оглянулись на меня. Бильбо даже пригнулся от неожиданности. Торин смотрел с непонятным выражением на лице — казалось, он заинтересован, но я вызываю у него много вопросов. Похоже, я перестала быть предметом мебели и стала кем-то реальным. Взгляд длился две секунды — потом он отвернулся и тряска на пони продолжилась. *** Солнце садилось очень красиво — я невольно вспомнила свой последний закат на Земле. Отогнала печальные мысли и, чтобы отвлечься, спросила хоббита, понравился ли ему мой рассказ. Он ответил, что не всё понял и завалил меня вопросами. Мы тихо переговаривались, а потом солнце скрылось и пришло время для привала и ночлега.