Длинной вереницей

Со следующего утра началось моё путешествие с гномами. Наш путь лежал через бескрайние холмы, покрытые редким лесом и рощицами, в которых мы чаще всего укрывались для привалов и ночёвок. Мы то ехали на пони, то спешивались, чтобы взбираться на особенно крутые склоны или обходить ямы и ухабы. За всем этим я смогла поближе узнать своих спутников. Они тоже попривыкли ко мне — по крайней мере, недоверчивых или испуганных взглядов больше не было. Я старалась не быть бесполезной — во время привалов разносила всем еду в мисках, так что Бомбур избавился от лишних и нелюбимых им передвижений, собирала хворост и носила воду, но, обязательно, с кем-нибудь из гномов, потому что одну меня никуда не пускали. Чистила кастрюли, половники и сковородки, а иногда мне даже доверяли точить ножи. Под присмотром, естественно. Бофур учил меня разводить костёр, высекать искры, Ори учил приманивать и ловить рыбу и заливался краской каждый раз, когда я присаживалась рядом с ним у ручья. Балин вечерами рассказывал древние легенды гномьего народа вперемешку с реальными историями — слушать было интересно, особенно мне нравились названия и слова на кхуздуле, которые старик нередко вставлял в свои рассказы. Когда я повторяла их, ломая язык, гномы шумно радовались или одобрительно кивали головами. С Бильбо мы совсем сблизились и стали друзьями. Многочасовые переезды в одном седле иногда вынуждали нас разговаривать, так что мы узнали друг о друге довольно многое и даже раскрыли некоторые свои тайны. Хоббит постоянно говорил о том, как скучает по дому. Он так расписывал свою любимую Котомку, что мне стало интересно там побывать. Когда я сказала об этом, то Бэггинс просто расцвёл и стал нахваливать норку с удвоенной силой. Меня мысль о доме тоже не отпускала — каждый день я гадала, сколько времени уже прошло в моём мире и волновалась о том, что там сейчас происходит без меня. Иногда бывало ужасно одиноко и тянуло к людям. Потому что с ними можно поговорить о чём-то таком…человеческом. У гномов склад ума другой, они не всегда могут понять человеческие, а тем более, женские переживания и проблемы. А я, к своему несчастью, как раз из тех людей, которые не могут не поделиться чувствами — меня будет распирать от эмоций, просто разрывать на части если я не расскажу, что у меня на душе. На Земле я часто использовала для этой цели дневник, но я не знала, могла ли я здесь писать. Да и никто бы не одобрил, что я только зря трачу бумагу. Одного Ори и так хватало. Ежедневный походный быт, тем временем, начинал видеться мне более реальным, чем вся рутина моей прошлой жизни. Работа и учёба стали казаться чем-то, вроде фильма, который я посмотрела давным-давно, и я уже не помнила по отдельности дни, проведённые на Земле за последний месяц. Всё это казалось таким далёким, будто произошло полгода назад. Конечно, я не позволяла себе забывать семью, друзей, дом…но иногда, я ловила себя на том, что провела день, с головой окунувшись в заботы, и ни одна грустная мысль не закрадывалась мне в голову. В такие дни я редко задумывалась о происходящем и просто плыла по течению. С другой стороны, меня тяготила неизвестность. Я по-прежнему не понимала, что будет дальше, но гнала прочь безрадостные мысли. И всё равно, в голову закрадывались сомнения. Куда я попаду? А если я останусь здесь навсегда, то куда мне идти, где жить? Куда в диких краях податься девушке с абсолютно другим образом мышления, другими привычками? К людям? За все дни я не услышала о них ничего хорошего. Были-де, Древние благородные Короли, но да куда они теперь подевались… Один сброд остался. Остаться с гномами? Вот так, путешествуя всё время и ночуя под открытым небом, мне не хотелось проводить остаток жизни. Да они и сами-то не были бы рады. Ещё я слышала про эльфов —, но они внушали мне какой-то трепет, я боялась встретиться с ними. К тому же, по недобрым отзывам моих спутников, эльфы были «надменными и горделивыми шпалами с острыми ушами» — цитирую Глоина. Гэндальф называл их высшими и прекраснейшими из созданий. Каждый раз, вот так перебирая в голове всевозможные развития событий, я приходила к одному и тому же выходу: идти дальше. Другого выбора у меня не было. Только идти с гномами в неизвестность, к единственному вероятному и призрачно-далёкому спасению. Гномы тоже не всё время пребывали в бодром расположении духа. Для них поход не был простой прогулкой по Средиземью. Иногда я замечала выражение тревоги на лицах членов отряда, видела, что они обеспокоенно перешёптываются о чём-то, но всегда успокаивала себя, что их, наверное, беспокоят бытовые вопросы. А может быть, эти земли, и впрямь, опасны? Кто знает, кого отгонял от нашего лагеря дозорный, пока я мирно спала… Однажды за ужином я поинтересовалась у всех, в чём цель похода и куда мы, собственно, направляемся. Тогда Балин, опередив всех, ответил мне: «Мы были в странствиях, а теперь возвращаемся домой». Почему-то, показалось, что ответ подготовлен заранее. Я успела заметить, как Торин отвернулся, спрятав лицо, а некоторые из гномов замолчали и обменялись взглядами исподлобья. Этот случай почти сразу забылся, но в душу мне закралось подозрение: зачем им в странствиях столько оружия и дозорные каждую ночь? Зачем мы иногда так спешим, что не успеваем отдыхать как следует? Зачем прячемся в укромных местах для каждого привала? И вообще, Гэндальф обещал поговорить обо мне с другими волшебниками, а вместо этого мы идём куда-то…к гномам домой. Все мои прежние сведения о гномах заключались в том, что они носят бороды, любят драгоценности и живут под землёй. В подземелье оказаться мне не хотелось. Тогда, в один из вечеров, я спросила где находится их дом. Молчание повисло в воздухе, как и в тот раз, но на мой вопрос ответил Торин: «Наш дом к востоку отсюда. Находится он в Одинокой Горе, но до того, как мы дойдём туда, Гэндальф уже отправит тебя в твой мир.» Больше никто мне ничего не сказал, но последняя фраза почему-то неприятно кольнула. Как будто от меня поскорее хотели избавиться. Настроение в тот день у меня испортилось. Тем не менее, гномы вели себя довольно приветливо, не было видно, что кому-то из них я докучаю своим присутствием. Бофур, например, задавал больше всех вопросов и всегда старался как-то развеселить — у него с лица, по-моему, улыбка не сходила никогда. Бомбур, при случае, угощал чем-нибудь из запасов, а Оин почти каждый день справлялся о моём здоровье и иногда подлечивал мои обветренные и потрескавшиеся до крови руки, всегда тяжко вздыхая. Его лекарство для крови действовало всегда по-разному, но я надеялась, что оно помогает. Фили задорно усмехался, и поглядывал сверху-вниз. Он вёл себя совсем, как мой старший брат и иногда от этого становилось немного грустно. Особенно это было заметно, когда светловолосый гном помогал мне взбираться на пони и никогда не упускал возможности подколоть: — Я научился верховой езде ещё до того, как сделал первые шаги. А я отвечала ему с широкой улыбкой, что тогда-то, наверное, скакун и сбросил его головой об землю. Кили, услышав это однажды, смеялся до слёз и потом не раз, при случае, припоминал брату мои слова. Последний, вообще, чудил: после того привала, когда я рассказывала про Землю, он не пытался скрывать свой интерес ко мне, но выходило у него примерно, как у влюблённого второклассника, который скорее стукнет понравившуюся девчонку портфелем в знак внимания, чем признается в своих чувствах. Чувствами там, конечно, и не пахло. Это всё были сплошные шаловливые подмигивания, а иногда и подножки, да тычки, от которых порой трудно устоять на ногах. Вначале я пыталась игнорировать, но потом терпеть стало невозможно и я толкала и пихала Кили в ответ, вызывая только усмешки у всех остальных. С таким же успехом я могла бы пытаться сдвинуть с места крепкий молодой дуб. А юного гнома мои попытки дать сдачи только раззадоривали. Я решила, что у гномов это такой способ флиртовать, но когда поделилась догадками с Бильбо, он только сказал, чтобы я не обольщалась. Эти мужчины годами не видели женщин и теперь не знают, как себя вести. И если все остальные как-то скрывают заинтересованность или просто относятся ко мне, как к ребёнку, то Кили забавляется вовсю. Маленькое и слабое существо противоположного пола, да ещё и с другой планеты — это что-то и экзотичное, и привлекательное одновременно. Можно взять на руки и потащить куда-нибудь, можно ткнуть пальцем в живот, а можно и перебирать пальцами волосы, бережно оглаживать лицо ладонями и восхищённо разглядывать. Тем не менее, несмотря на то, что парень так по-собственнически относился ко мне, я старалась выглядеть сильной и самостоятельной. Иногда, это оборачивалось плохо. *** Я проснулась среди ночи с неприятным ощущении тяжести в мочевом пузыре — хуже способа пробуждения не придумаешь. Небо уже светлело, час был предрассветный, Долго не хотелось вылезать из-под тёплого плаща, тем более, пока другие спят. Но терпеть скоро стало невозможно. Я встала и, не оглядываясь, побежала в кусты, подальше от стоянки. И почему-то, неожиданно для себя самой, забрела довольно далеко. Так, что даже храпа не было слышно. Довольная внезапной возможностью побыть в одиночестве, я решила возвращаться не сразу. Посидела, посмотрела на зарождающийся рассвет. Решила, что на этом хватит, пошла обратно…и едва не врезалась в предводителя отряда. Его взгляд прибил меня к земле. Если бы голубые глаза могли метать молнии, от меня бы сейчас осталась горстка пепла. Я сначала хотела вежливо извиниться, уступить дорогу суровому гному и вернуться ко всем, но, глядя на руки, скрещенные на груди, широко расставленные ноги и нахмуренные густые брови, я поняла, что Торин пришёл за мной. Видимо, из-за шума деревьев я не услышала шагов. — Почему ты ушла так далеко? — почти прорычал он. Я хотела нагловатым тоном спросить, а почему это мне, собственно, нельзя уходить далеко, но голос предательски дрогнул и вопрос получился робким и неуверенным. Снова почувствовала себя ребёнком, которого ругали. Торин чуть наклонился ко мне и отрывисто проговорил угрожающим полу-шёпотом: — Никогда больше. Не смей. Уходить далеко от лагеря. Ты поняла? — я усиленно закивала. Потом он распрямился и добавил наставительным тоном, — Мало ли, что может случиться. Идём, возвращайся ко всем. Я помедлила. — Торин…а что может случиться? — гном резко оглянулся. Вот ведь, совсем забыла, что приказы не обсуждаются. Сейчас на меня обрушится шквал гнева. Ну да ладно, сама напросилась… Вопреки моим ожиданиям, Дубощит просто ответил, смотря куда-то в сторону: — Дикие звери, птицы, люди — для тебя здесь всё представляет опасность. А если орки? Тебе тогда никто не поможет, — на последней фразе он понизил голос, будто говорил это нехотя. — Кто такие орки? — я внезапно вспомнила слова Гэндальфа: «Об остальных созданиях расскажу позже». Теперь понятно, о чём маг умолчал. Надо сказать, это была медвежья услуга с его стороны. Я почувствовала беспокойство, которое только усилили слова Торина: — Разве волшебник не сказал тебе? Знай: это злобные, мерзкие существа, с которыми тебе лучше никогда не встречаться в своей жизни. Идём, наконец. Нас заждались, — он слегка подтолкнул меня в спину. Определение «существа» не дало мне никакого представления о том, кто такие орки, но я решила не переспрашивать и молча засеменила перед гномом, вышагивающим по траве в своих больших сапогах. В голове невольно промелькнула мысль, что надо, наверное иметь огромную силу, для того, чтобы постоянно носить такую тяжёлую одежду и не уставать. Всё же, несмотря на то, что я была лишним звеном в отряде и больше представляла собой временное неудобство, чем участника похода, гномы старались защитить меня и волновались за мою жизнь, хоть многие и скрывали это за суровостью и кажущейся невозмутимостью. Случай с Торином подтвердил это. Я больше не пыталась проявить свою «взрослость» и всегда просила кого-нибудь постеречь меня, если надо было отойти. Ночи стали беспокойнее, я плохо засыпала, прислушиваясь к каждому звуку, но присутствие вооружённых воинов рядом успокаивало. Кстати, с тех пор Торин стал будто бы внимательней ко мне. Наверное, и сам был не рад, что тогда перепугал меня, если ему, конечно, было хоть какое-то дело. Но справлялся о моём самочувствии он исправно, почти каждый день. Даже стал говорить «доброго утра» и «доброй ночи» с выражением лица, подразумевающим улыбку. Даже от таких мелочей становилось приятно — всё-таки, я вдоволь натерпелась игнорирования со стороны многих людей, меня радовали любые знаки внимания и то, что кому-то может быть небезразлично моё состояние. К тому же, мне передавалось общественное настроение, а оно почти всегда зависело от настроения Торина. Этот мужчина имел огромное влияние на свой отряд. Проснулся он, например, мрачнее тучи — все пискнуть боятся, не то, что спросить его о чём-то, даже шёпотом разговаривают. А если поблагодарит за завтраком, учтиво приподнимет брови, улыбнётся племянникам (и такое бывало!), то гномы тут же расслабляются, смеются, песню могут затянуть. И всё же, я по-прежнему не могла понять, почему Торин Дубощит внушает своим товарищам и собратьям такой благоговейный ужас. Некоторые ему чуть ли не кланялись до земли, а что касается приказаний, то они выполнялись безоговорочно, никто не смел перечить. Единственный, кто мог не соглашаться и гнуть свою линию, был Гэндальф. Тот, вообще, был большой охотник до споров, как я успела заметить. Да, понимаю, Торин может выглядеть устрашающе. Может сказать. Спокойно, не повышая голоса, но так, что по спине побегут мурашки. А может и прикрикнуть, но уж лучше, чтобы до такого не доходило. Почему именно он — вот в чём был мой вопрос. Однажды я поняла, почему. Как-то раз, особенно тёмной и тревожной ночью, мы долго не ложились спать. Балин рассказывал Бильбо историю про битву в долине Азанулбизар: о том, как королю гномов Трору отрубил голову бледный орк, как Торин сражался с ним, защищаясь дубовой ветвью (вот откуда такое прозвище) и как смертельно ранил своего соперника, отрубив ему руку. «Вот тот, за кем я последую. Кого я готов назвать королём, » — закончил рассказ седой гном. И посмотрел на Торина. Все встали со своих мест и тоже смотрели на него. В их глазах было такое восхищение, такая преданность…что мне всё стало понятно. — Так он король… — я пробормотала, думая, что меня никто не слышит. — Конечно! — неожиданно громко брякнул Фили, — Наш дядя, Торин, сын Траина, сына Трора — Король-под-горой! Как ты могла не знать? «Как ты могла» звучало, как упрёк. А как я могла узнать, если всё время от меня скрывали, что я путешествую с настоящим королём и его свитой. Нет, король, конечно, — понятие растяжимое, он может быть, как богатым, так и не слишком, но сам титул уже внушает трепет. Для меня, жительницы современного государства, где монархи давно забыты, это звучало совсем непривычно. Вспоминались фильмы и книги, где королям присягали на верность, преклонив колено, а те повелевали бесчисленными войсками, строили нерушимые крепости до небес и носили сверкающую корону. Меня захлестнуло странное предчувствие: вдруг там, куда направляется отряд, так всё и будет? Все обернулись ко мне и королевскому племяннику. По взглядам было понятно, что тот сболтнул лишнего. Они-то думали, что я давно сплю. Но на этот раз я не стала отступать. И решила, что уж лучше заслужить неодобрение, чем томиться в неведении и дальше. — Так значит, вы направляетесь в своё королевство? — только сейчас я заметила, как пискляво и неуместно звучал здесь мой голос среди зычных, гулких гномьих басов. Король снова отвернулся и стал смотреть вдаль. А Балин вздохнул: — Ну, раз уж ты теперь знаешь… Наше королевство, девочка, было захвачено зверем по имени Смауг, — я изобразила недоумение. Слово «зверь» меня пугало. — Он дракон, его крылья затмевают небо, а его пламя несёт с собою смерть. Давным-давно, он напал на Эребор и на город Дейл у подножия Горы… Последовал ещё один длинный рассказ. Я молчала и за всё время не проронила ни слова. Даже почти не удивилась тому, что здесь есть драконы. Гномы Эребора выжили, но остались без своего дома. И они вовсе не путешествуют, как я раньше думала, а скитаются по Средиземью. Когда Балин рассказал мне всё до конца, я испытала неловкость. Оказывается, моих спутников тяготит ужасное горе. Они сражались и проиграли, потеряли друзей, а я ничего не понимала и не видела. Ещё и осуждала их за грубость и недоверчивость. Теперь я тоже спрашивала себя: «Как же я могла?» Почему-то, стало обидно за горный народ. Смауг лишил их дома. Забрал себе самое дорогое — гномьи сокровища. И убил сотни невинных людей. Оказывается, этот мир вовсе не безбедный и безмятежный — здесь тоже происходят ужасные вещи. Все эти гномы шли на смерть. Как и я, они шагали в неизвестность. Только их неизвестность была страшнее. Больше никогда не обижусь, ни на кого из них. Ведь все они знают, что может ждать их в конце пути. Теперь угрюмость и неразговорчивость Торина стала мне понятна, даже, можно сказать, близка. Он остался без семьи (не считая Фили и Кили), без дома, без королевства. Орки убили деда, пленили отца, дракон разрушил и захватил родной город, а эльфы, так те отказались помочь. Кто тут будет радоваться? В ту ночь я снова долго не могла уснуть. В голове всё крутилось: «Король, король…» Это не просто название, не просто титул. Это тяжёлое бремя, огромная ответственность. Это то, что всегда с тобой, где бы ты не находился, потому что король — это в крови. Не просто громкое слово. *** На следующее утро я всё ждала, что все будут смотреть с молчаливым упрёком. Особенно страшно было подходить к Торину. Когда я подавала ему завтрак, то почувствовала, что краснею и опустила глаза. Поспешила поскорее отойти, но он вдруг перехватил мою руку и внимательно посмотрел в глаза, наклонив голову набок. Я смутилась ещё больше, но отобрать руку не решилась. Его голос прозвучал на удивление мягко: — Ты боишься меня? Хотелось закричать: «Конечно боюсь! Посмотри на меня — я каждой тени пугаюсь, а теперь узнаю, что ты король с королевством и золотыми шахтами! Мало мне, будто бы, эльфов и гномов», но вместо этого получилось лишь выдавить: — Я никогда не видела…настоящих королей. Тот только недоумённо приподнял бровь. — Что же, в твоём мире нет королей? — Есть парочка. Но они не правят – так, одно название. Торин нахмурился и ничего не ответил. Когда я уже развернулась, чтобы уходить, он окликнул: — Постой. Кому тогда ты служишь? — Никому, — я хотела ответить гордо, но получилось почти печально. Какие же мы, люди, глупые. И слепые. Ведь, наверное, действительно, лучше служить кому-то одному, чем не подозревать, что тобой на самом деле управляют. Этим же днём Кили отправился сопроводить меня к ручью — я хотела набрать воды, чтоб вымыть посуду, постирать бельё и просто ненадолго отбиться от группы. Меня порядком достало, что кто-то вечно торчит у меня за спиной, особенно в день, когда на небе ни облачка и нет даже намёка на опасность. Оказывается, она всё-таки была. Солнце приветливо светило сквозь листья. Ароматный лесной воздух наполнял ноздри и освежал голову. Какое-то время мы шли, переговариваясь ни о чём. Настроение у моего спутника было распрекрасным. Но едва мы успели отойти на приличное расстояние, как Кили резко развернулся и с силой прижал меня спиной к стволу дерева. Внутри знакомо похолодело. Игры играми, но вот уж не думала, что до такого дойдёт. Тем не менее, он не очень-то спешил что-либо предпринимать по отношению ко мне. Постоял так с минуту, всё ещё сдавливая мои плечи, а потом чуть ли не ласково попросил: — Покажи мне. Надо потянуть время. Может, выкручусь как-нибудь. — Что..? Что показать, Кили? Он недвусмысленно посмотрел на мою грудь. Вот это да… кому-то, кажется, голову напекло. — Зачем это? Не надо… — Я только посмотреть…пожалуйста, — он взглянул на меня жалостливыми глазами. Воспоминание больно резануло по сердцу. От кого-то я только и хотела такого умоляющего взгляда. Теперь я почти не помню его лица. А вот глаза были такие же. — Кили, не надо, не стоит. — Я хочу… — он нагнулся очень близко и зашептал с предыханием, — Я хочу увидеть тебя…какая ты. Его руки полезли мне под рубашку. Вообще, с одеждой у меня были проблемы, потому что в одном и том же ходить было просто неудобно, да и негигиенично. Поэтому Ори (до сих пор благодарна ему за это), как обладатель самого худощавого телосложения, одолжил мне свою чистую рубашку. А вот от нижнего белья, к моему сожалению, иногда приходилось отказываться, пока оно сушилось. Так уж совпало, что на этот раз на мне его (белья) не было. Руки Кили были шершавыми и холодными, а глаза так и горели каким-то лихорадочным огнём. По телу прошла неприятная дрожь. — Хватит! Что ты творишь? Я буду кричать! — я пыталась говорить злобно и убедительно, но ноги были ватными, а сердце бешено колотилось. «Никто не поможет…» — я решила, что бороться уже поздно. Молодой гном был взвинчен и возбуждён до предела. Твёрдые сильные пальцы сжимали и сминали мою грудь. Другой рукой он свёл мои запястья над головой. Вырваться было невозможно. Я второй раз ощутила на себе силу взрослого мужчины. Первый раз был, когда Фили выловил меня из кустов в мою самую первую ночь в Средиземьи. «Вот и всё. Только бы не заплакать.» Внезапно он ослабил хватку и отступил. Ну вот, сейчас начнёт развязывать штаны. Я сильнее вжалась в дерево и судорожно соображала, как бы убежать. Вместо ожидаемого, Кили сказал хриплым тихим голосом: — Прости… Только не злись на меня! Я думал, ты согласишься. Мне казалось, все человеческие девчонки такие. Тут меня прорвало. Слишком быстро отступила опасность. Меня била короткая дрожь, а ладони вспотели. Бояться было, видимо, больше нечего, поэтому я сорвалась на крик: — Ты с ума сошёл, что ли? Совсем свихнулся?! Знаешь, как ты меня напугал? Конечно, я не «такая»! Вообще…вообще, не подходи ко мне! И помоги, наконец, с чёртовой водой! Кили был слегка ошарашен от такой ярости, но выглядел виноватым. Мне было до ужаса неприятно, тошнота подступала к горлу и очень хотелось накинуться на королевского племянника с кулаками. Я вовремя остановила себя и поняла, что бесполезно злиться на него. Он просто встречал мало женщин. А если и встречал в тавернах и кабаках, так там все были на продажу. Вот и решил, что со мной будет так же просто. — Ну прости меня, — он наклонил голову и шмыгнул носом, совсем как обиженный мальчишка, — Я не хотел причинять тебе вреда. Больше так не буду, честно. Понимаешь…вдруг, я больше не увижу ни одной женщины? Я вспомнила про дракона и про орков. А ведь он прав — поход мог окончиться плачевно. Умрёшь, так ничего и не узнав о жизни и ничего не попробовав. Парень, должно быть, готовился к худшему исходу. Сердце сжалось при мысли о смерти, но я ответила холодно: — Я простила. Не стой, помоги. Он набрал воды в своё ведро, потом отобрал моё и тоже его наполнил. Вздохнул и пошёл обратно. Я поплелась за ним. Сердце всё ещё стучало, как после пробежки. «А ты как думала! По твоему, мужчины не будут ничего чувствовать, ежедневно видя перед собой беззащитную девушку в обтягивающих штанах? Да я же просто ходячая мишень! Сама виновата, нечего было провоцировать.» Попрошу у кого-нибудь шапку, и спрячу под неё волосы. Говорят, в них вся женская красота. И перетяну грудь, чтобы не мешала ни мне, ни кому-то ещё. Я признавала: то, что случилось, было вполне естественно. По крайней мере, неудивительно, что именно со мной. Дело в том, что на Земле у меня не было множества поклонников. Любое внимание противоположного пола мне льстило, потому что я видела его проявления крайне редко. И почти всем молодым людям, которым я нравилась, позволяла очень многое, если не всё. Порой я сама жалела об этом, но, всё равно, продолжала цепляться за каждого ухажёра, как за единственное спасение от одиночества. «Вдруг больше никого не встречу?» Теперь мир другой, а привычка казаться привлекательной всё та же. Впредь буду осторожней. Я в походе, здесь надо забыть про женственность. Когда я вернулась в лагерь, никто ничего не заметил — видимо, мне удалось-таки скрыть своё волнение. Только Торин, когда я проходила мимо, остановил: — Всё в порядке? — я сглотнула слюну и кивнула головой. — Хорошо. Иди. Кили сидел рядом с братом, ковыряя палкой землю. Поднял на меня глаза и робко улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и покачала головой. Никто ничего не должен заподозрить. Да и парень пусть расслабится. В конце концов, его можно понять. Раньше я бы закатила устроила сцену с неприличными выражениями и швырянием подручных предметов. А потом игнорировала бы до скончания века. Теперь я казалась самой себе старше и серьёзнее. Внутренний голос шепнул: «Забудь об этом», но что-то подсказывало мне, будто такой случай — не последний. Вот о чём говорил Торин. Только это были не звери, не птицы, а его собственный племянник, не умеющий справляться со своим возбуждением. Интересно, подразумевал ли это король, когда отчитывал меня? Если да, то мне действительно есть, чего бояться.