Длинной вереницей

Все разом замолкли. Я даже не обратила внимания: я вдруг осознала, что нахожусь далеко-далеко от дома, неизвестно с кем, и за какой-то час пережила, пожалуй, самое сильное потрясение в моей жизни. Вспомнив то, как я опрометью бежала по лесу и то, как меня неожиданно схватили и выдернули из кустов, я ещё сильнее залилась слезами — так я всегда, даже в детстве, отходила от испуга. Когда я перестала всхлипывать, и мои плечи теперь просто тряслись от беззвучных рыданий, кто-то несмело подал голос: «Может, у неё случилось что…», «Кто-то напал, наверное…» — отвечал другой. Послышались догадки о том, откуда я и что со мной стряслось. Тут чья-то фраза просто припечатала меня к земле: «Да где там, до их ближайшего селения дня четыре пути, не меньше…» Я отняла руки, открыв красное заплаканное лицо на всеобщее обозрение. Кого – их? Почему селение? И почему они все так странно говорят? Решив, что можно, в принципе, продолжить плакать и с открытым лицом, я уже шумно набрала воздуха в лёгкие…и так же шумно выдохнула, потому что ото всех вдруг отделился невысокий человек и подошёл ко мне. У него была большая, но опрятная борода, белая, как лунь и добрые глаза. Почему-то, я сначала не заметила его. Никогда не видела таких людей. Он походил на Санта-Клауса или, скорее, на гнома, потому что ростом он был едва ли не ниже меня! — Не бойся. Тебя тут никто не обидит, — ему очень хотелось верить, потому как говорил он ласково и с улыбкой, — Может, присядешь с нами у огня и расскажешь, что с тобой приключилось? — таким тоном опытные психотерапевты разговаривают с душевнобольными. Теперь я поняла, почему именно таким тоном. Мне действительно захотелось как на духу рассказать ему все с самого начала, пожаловаться, что мне очень-очень страшно и что я хочу домой, но я ещё не вышла из оцепенения, поэтому просто всхлипнула, отчаянно закивала головой и осталась стоять на месте. — Ну ладно… Пойдем, — старичок взял меня за локоть и подвел к костру. Я не сопротивлялась. — Садись, — я так и не поняла куда садиться и стала медленно оплывать на колени перед костром. — Чшш, тише, погоди, не сюда, — меня подняли и аккуратно подвели к широкому бревну, на котором сидели двое. Я села, уперлась локтями в колени и тупо уставилась на горящие поленья. Течение времени было незаметным, я не обращала внимания ни на кого и уже ни о чём не думала. — Тебя зовут-то как? — откуда-то слева прозвучал вопрос с ноткой сочувствия. Это неуместный вопрос, очень неуместный, я сделала вид, что не услышала. — Бофур, я думаю, леди пока что не может разговаривать, — это снова был мягкий голос того седого «гнома». Бофур, леди…что? Я отчаянно пыталась понять, что происходит, но поднять глаза и рассмотреть всю компанию пока стеснялась. Вообще-то, меня с детства учили вежливости и научили хорошо, потому что в разговоре я всегда боялась задеть человека неосторожной фразой или неприветливым взглядом, всегда старалась произвести хорошее впечатление, особенно стараясь, если оно было первым. Но теперь мне было плевать. «Вы меня не тронете — вот и славно. А теперь отстаньте и дайте передохнуть.» — сказала бы я, если бы не окончательно севшее горло. — Балин…а она умеет? — раздался с противоположной стороны задорный юношеский голос. Что умеет? Разговаривать-то? Я возмущённо посмотрела в сторону говорившего, который оказался симпатичным парнем с тёмными волосами до плеч, и подняла указательный палец, привлекая к себе внимание. Повисла пауза, все на секунду замолчали в ожидании услышать мою речь. Увы, всё, что я собиралась сказать, прозвучало, как один свистящий хрип. На большее я не оказалась способна, потому что тут же поморщилась от боли и схватилась за горло. — Это мы сейчас узнаем, Кили, — четвёртое странное имечко за вечер, — дайте ей попить чего-нибудь горячего. Про себя я отметила, что симпатичный это — Кили, «гном» — Балин, а блондин с сильными руками — Фили. Кто у нас Бофур? Ко мне подошёл ещё один седовласый приземистый мужчина с круглым лицом и сложной причёской. В руках у него была глиняная плошечка с чем-то дымящимся. Он подал мне её с услужливой улыбкой, я растерянно кивнула в ответ. Недоверчиво понюхала — пахнет травами, чем-то даже напоминает зелёный чай. Лизнула, ошпарила язык и снова застыла без движения с дымящейся чашкой в руках. Она слегка обжигала замёрзшие ладони, но я не обращала внимания. Я чувствовала, что на меня снова пристально смотрят, но ни о чём спросить не решаются. Мне на плечи опустилось тяжёлое и колючее шерстяное покрывало: «Держи-ка вот, а то околеешь», хотя у огня было не слишком холодно. Я благодарно посмотрела через плечо и увидела улыбающегося Фили. От его суровости в нашу первую «встречу» не осталось и следа. Я дёрнула уголками губ, но получилось как-то нервно, поэтому я снова смущённо отвернулась к огню. Было видно, что люди взволнованны моим неожиданным появлением и пытаются проявить заботу. (Хотя, конечно, не понимают, как.) А я-то веду себя, как идиотка, тем более, что от меня, кроме рыданий и сипения, они ещё ничего не слышали… Что я там говорила про первое впечатление? Забудьте. Отвар в чашке немного остыл, и я стала жадно его пить. Он разливался приятным теплом по всему телу, я почувствовала, как горло немного отпускает и в носу всё оттаивает. Я допила тёплую жидкость в несколько глотков, не отрываясь от чашки. Ко мне снова подошёл старичок с плетением на голове, взял чашку из рук, отошёл и молча вернул её уже наполненной. Всё это время я следила за ним взглядом: почему он такой невысокий? Притом, что он совсем не походил на иссохшего дедулю, был довольно плотный и коренастый. Ну да ладно, люди разные бывают. Тишина ничем не нарушалась, пока откуда-то из-за деревьев не послышались голоса: двое шли и о чём-то переговаривались. Я подняла голову и огляделась, но никто не реагировал, поэтому я решила, что они из этой компании. Когда говорившие вступили в круг света от костра, я округлила глаза и едва не поперхнулась чаем. Один из мужчин был старцем с длинной бородой и посохом, притом, он был просто огромного роста. Но поразило меня как раз то, что его спутник был почти в два раза ниже него. И всё это с учётом того, что они оба выглядели вполне пропорционально — ни великаном, ни карликом ни один, ни второй не казался. Только вот несоразмерные росту широкие плечи второго бросались в глаза, но это, почему-то, было характерно для всех окружающих меня людей. Я не успела как следует рассмотреть его. — Что ж, господа гномы и уважаемый мистер Бэггинс, — громким голосом начал старец. — Мы обсудили наши дальнейшие… Тут я его прервала: — Г…гномы? — это было моё первое слово за этот вечер. Взгляды двоих подошедших обратились на меня (они не сразу меня заметили). Тот, кто ниже громко спросил: — А это ещё кто? — я с опаской посмотрела в его сторону: почему-то мне показалось, что сейчас меня вышвырнут обратно в кусты, где и обнаружили. Весь вид этого мужчины внушал какой-то трепет: взгляд, направленный поверх всех, чёрные волосы с двумя косичками на висках, огромные сильные руки, даже больше, чем у Фили, скрещены на груди. И этот тоже с мечом… — Торин, дитя потерялось, — вступился за меня Балин. Он говорил спокойно, его тон не терпел возражений. — Сейчас я всё расскажу тебе. Я буду стольким вам обязана, дорогой Балин! Кажется, только благодаря ему я доживу до утра. Хотя, доживу ли — это ещё вопрос. Пока что моя судьба решалась. Значит, грозный незнакомец с чёрными кудрями — Торин, я дитя, даром, что «леди», а все мужчины вокруг — «гномы». А кто тогда "мистер Бэггинс" и почему он не гном? И интересно, почему именно гномы? Кому взбредёт в голову себя так называть? Впрочем, в сравнении с высоким дедом они действительно казались гномами. Я решила пока ничему не удивляться. Всё выяснится со временем. В это время серый старик в остроконечной шляпе пристально меня разглядывал, периодически бормоча что-то себе в бороду. Внезапно, он стремительно подошёл ко мне и уселся рядом. Только теперь я поняла, какой же он, в самом деле, огромный — рядом с ним я была всё равно, что маленький ребёнок. Старец снова пристально оглядел меня с головы до ног и внезапно улыбнулся, больше даже глазами, чем ртом — так улыбаются, когда находят ответ на неразрешённую прежде загадку: — И откуда же ты тут взялась? — его голос был низким, глубоким и очень добрым. Поперек горла снова встал надоевший комок, но я проглотила его, шмыгнула носом и неожиданно затараторила, не прерывая дыхания: — Я вернулась домой… И упала. Нет! Сначала на меня что-то упало. В общем, я потеряла сознание, а очнулась здесь, и это всё непохоже на мой дом. Понимаете, я потерялась, я не знаю, где нахожусь… — на меня снова пялились во все глаза, да так изумлённо, будто только что из леса вышел дикий зверь и заговорил по-человечески. Кто-то даже вскочил с места. — Где же твой дом? — мой собеседник прервал паузу. Я назвала город, улицу, номер дома. Старик нахмурился: — Прости мне мою неосведомлённость, но как твой город называется на Всеобщем? Я, должно быть, запамятовал другое название. — На каком? С бревна напротив раздался недовольный голос: — Ты что, не знаешь на каком языке разговариваешь? — тут я задумалась. Почему-то, с самого начала я не обратила внимания на то, как все говорят. А ведь и правда, это был не мой родной язык. Но я говорила на нём свободно. Что-то странное. — Какой…язык? — неуверенно спросила я, прислушиваясь к своей речи. И правда, мозг будто подменял задуманные слова и я произносила совсем не то, что представляла. Когда мы только начинаем учить другой язык, иностранные слова для нас — как шифр, которым мы заменяем слова своего языка. Поэтому, перед тем, как что-то сказать, мы обдумываем, строим в голове предложение — и только потом озвучиваем. Сейчас было не так. Сейчас было похоже на то, когда я на несколько лет переехала в другую страну и через год начала забывать родной язык, перестала на нём говорить, хотя продолжала на нём думать. Так же и тут: я говорила на этом «всеобщем», будто выучила его в совершенстве, а все остальные языки забыла. — Всеобщий язык — это единый язык для всех созданий Средиземья.  С каждой минутой я запутывалась всё больше. Созданий? Средиземье? Я хотела снова переспросить, но прикусила язык. Вернулись Балин и Торин. Не знаю, что там говорил Балин в мою поддержку, но взгляд Торина, казалось, смягчился. Он отошёл и сел в тени, рядом с Кили. — Ну, Гэндальф? Тебе удалось что-нибудь узнать? — Балин подошёл ко мне и к человеку, которого, оказывается, звали Гэндальфом. — Разве только, что она живет в городе… — он произнёс название, страшно его коверкая. — Может, ты знаешь, что это за место? — Такого города нет, Гэндальф. Это я тебе точно могу сказать. Гэндальф ничего не ответил. Он просто достал трубку и начал её раскуривать. Я удивлённо приподняла брови. Видимо, он неправильно понял мой жест, поэтому молча предложил трубку мне. Я поблагодарила и отказалась, а Гэндальф продолжил курить. Прошло минуты четыре перед тем, как он, наконец, произнёс: — Гм… Так я и думал… — и снова замолчал на четверть часа. Всё это время царило молчание — видимо никто не смел нарушить мыслительный процесс старика. Я уже начинала беспокоиться, но тут Гэндальф встал, распрямился во весь рост и произнёс: — Друзья! Эта девочка — пришелец из другого мира. Я, безусловно, могу ошибаться, но если внимательней посмотреть на… — договорить ему не дали. Ещё мгновение назад молчавшая компания теперь подняла такой гвалт, что с некоторых деревьев испуганно слетели птицы. Я опешила. «Другого мира? Да они тут все с ума посходили…» Где-то с минуту галдёж продолжался, но голос Гэндальфа раздался, как из микрофона (я в тайне даже позавидовала его способности привлекать внимание группы): — Ти-ихо! Не верите мне? Да посмотрите вы на неё! Вы хоть обратили внимание на её одежду? Мы такой никогда не видели, такую у нас не шьют. И это только начало! А вы не подумали, почему вдруг человеческое дитя оказалось среди ночи на Пустошах, вдали от всех людских поселений? — говорил он убедительно и громко, поэтому многие поумерили пыл и закивали головами в знак согласия. — Да она даже не верит в то, что вы гномы! — тут снова прокатилась волна приглушённого ропота, но стихла, стоило только старику нахмурить брови. Странно… Ведь я не говорила вслух, что не верю в существование гномов и даже не допускаю возможности встречи с ними. Но теперь, почему-то, мне показалось совершенно естественным поверить в это всё — и в то, что я попала в другое измерение, и в то, что меня окружают мифические существа. Видимо, я просто слишком сильно устала… — Посмотрите… Разве вы не видите? — повторил Гэндальф, а гномы вставали по очереди со своих мест и подходили ближе, собираясь в круг вокруг меня. Между их ног проскользнул вперёд кто-то ещё, ниже и без бороды. «Гномёнок» — подумала я и уже улыбнулась было ему, но его загородили широкими спинами остальные. «И правда, как я могла принимать их за людей» — у большинства были совсем не человеческие лица — с огромными носами чуть ли не до подбородка, широченными бородами и глубоко посаженными глазами под густыми нависшими бровями. Все широкоплечие, приземистые и, по здешним меркам, наверное, низкорослые. Сейчас они собрались вокруг меня и разглядывали, как диковинку. Я невольно скинула покрывало, которое, на самом деле, оказалось чьим-то плащом. «Смотри-ка, что это у неё за обувь» — один гном указал на мои спортивные кроссовки, «Ногти другого цвета…» Когда кто-то довольно громко подметил: «И руки, гляди-ка, совсем без волос», я даже смутилась — не думала, что здесь это настолько необычно. Я чихнула от холода, и все слегка отшатнулись. Было забавно посмотреть, как взрослые мужики вздрогнули от чиха девчонки — видимо, они и сами-то не могли свыкнуться с мыслью, что в их лагерь свалился «инопланетянин», и бурно реагировали на каждое моё малейшее движение. Я поёжилась. Покрывало вернулось мне на плечи. Я оглянулась — это Торин. — Ну всё, довольно. Ей надо отдохнуть, — гномы повиновались и неторопливо разошлись по своим делам. Кто-то стелил прямо на траву плащи и ложился спать, кто-то ворошил палкой костёр, а один гном со странной причёской о трёх концах отошёл поодаль и сел, прислонившись спиной к сосне и закурив, — дозорный, видимо. Торин всё еще стоял рядом со мной, ковыряя сапогом землю, а потом спросил: — Как тебя зовут? — вопрос прозвучал не совсем, как простая формальность. Я ответила, стараясь придать своему голосу самую нейтральную интонацию, но прозвучало всё равно немного с вызовом – мол, каково вам услышать имя с чужой планеты? Тот лишь приподнял бровь в лёгком недоумении: — У нас детей не называют такими…словами, — и отошёл. А ведь и правда, моё имя звучало как-то непривычно, не так, как раньше. Я вернулась на своё место рядом с Гэндальфом. Тот улыбнулся мне: — Если ты хочешь о чём-то спросить — спрашивай, я надеюсь, что сумею тебе ответить. — Да… — я задумалась. — Что это за Средиземье? И какие существа тут ещё живут, кроме гномов? — Средиземье — это главная земля нашего мира, Арды, — он старался говорить проще, чтобы я понимала. — Населяют её множество разных народов: с гномами ты теперь знакома, есть ещё эльфы — бессмертные прекрасные существа, которые были созданы прежде всех остальных. Голубоватое колечко табачного дыма полетело в ночную мглу, я проводила его взглядом. — Есть смертные люди, Аданы. Они живут…а впрочем, что тебе о них рассказывать. — И всё? — не знаю, зачем задала этот вопрос — казалось бы, гномов и эльфов вполне достаточно для первого вечера в параллельном измерении. — Нет. Есть ещё хоббиты, они маленький народец, полурослики. Я бы не стал тебе о них рассказывать, не будь одного из них в нашем отряде, — Гэндальф указал на суетящегося около сваленных в кучу мешков коротышку — того самого, которого я приняла за гномёнка. — Его зовут Бильбо Бэггинс. Об остальных созданиях… я расскажу потом. Спокойной ночи. После этого разговора у меня осталось странное ощущение — будто меня ввели в правила игры, не дав освоиться, осмотреться и привыкнуть к обстановке. Куда там! Здравствуй, пришелец с планеты людей, у нас тут эльфы, гномы и хобб…неважно, добро пожаловать! Плевать, что в твоём мире прогресс укатил на несколько сотен лет вперёд, плевать, что там не верят в другие миры и гномов, плевать на то, как ты жила всё это время. Никто так и не сказал мне, как вернуться обратно — об этом даже речи не заходило. Ложась спать, я на минуту задумалось — не может ли всё это быть сном, плодом больного воображения? Вдруг, я сейчас, вообще, в коме? «Нет, этого не может быть» — решила я, глядя на потрескивающий костёр, от которого шло уютное тепло и доносился ароматный запах смолы и шишек. Во снах не бывает таких чётких ощущений — я провела рукой по траве и на ладони остались росинки, не бывает такого безумного страха и, в конце концов, во сне не может так сильно клонить в сон. Просто, это произошло со мной, и я свыкнусь с этим фактом. Но с какими лишениями я должна смириться, перед тем, как привыкнуть ко всему, что меня окружает и всему, что со мной происходит? Мне нужен инсулин, нужны и другие лекарства, одежда, средства гигиены… Мне нужны мои друзья, мои родители, братья, кот и моя, моя собственная квартира, с крышей, стенами и мягкой постелью. А тут — только ветер в кронах деревьев, да звёзды над головой. Красивые звёзды, правда, яркие. Но вот спать под ними ещё неизвестно, сколько ночей… Проворочавшись с полчаса на пледе, расстеленном прямо на траве, за такими беспокойными мыслями я и заснула.