Длинной вереницей

Здесь, в Средиземьи, всё проще. У гномов своё ремесло: они добывают в шахтах драгоценные металлы, обрабатывают алмазы, куют оружие и латы. Хоббиты обустраивают норки, занимаются садоводством, земледелием. Орки убивают. Эльфы поют песни, стреляют из лука и бесконечно долго живут, наблюдая за течением времени и меняющейся жизнью. Люди строят города и крепости, охотятся, ловят рыбу, торгуют, занимаются ремёслами. Человеческие женщины прядут, готовят, шьют… Каждый с рождения знает, что ему уготовано. С нами, земными людьми, всё не так. Живя в развитых городах, обладая огромными сведениями, почти безграничным количеством информации, мы имеем слишком большой выбор. Мы можем выбрать, кем работать и как себя вести. Можем выбрать, во что одеться и как выглядеть. Кого уважать, а кого презирать. Кого любить, на ком жениться и за кого выходить замуж. Сидеть дома или бежать. Верить или нет. Самосовершенствоваться или деградировать. У человека из моего мира слишком большой выбор. И на большинство людей он действует губительно. Здесь не так. Есть твоё предназначение - следуй ему. С первых дней похода я поняла, что «женщина должна». Но моё происхождение и, в целом, тот факт, что я пришелец, давали мне некоторую свободу, никто не тыкал меня лицом в правила приличия. (Тем более, что я старалась их соблюдать.) Но, как я поняла позже, для меня было сделано большое исключение из правил и это произошло в тот день, когда я ясно дала понять, насколько сильно жизненные принципы и моральные устои землян отличаются от здешних. Со мной и с моим поведением просто смирялись. А я, тем временем, старалась никого не провоцировать и не привлекать к себе слишком много внимания. И всё-таки, думала я, мне надо будет измениться. Если я уже не вернусь домой, то не смогу жить здесь, оставаясь тем же человеком. Либо мне попросту не дадут так жить. Другое дело, что меняться мне совсем не хотелось. Перспектива сидеть в замке с пяльцами у окошка и ждать с охоты бородатого воина в латах мне не нравилась. Был ещё вариант, но без пялец и без замка, зато с большим количеством воинов в латах. Тоже нет. Поэтому я решила – я останусь тем, кем и была. Как бы сильно меня не ограничивали правила приличия, мою внутреннюю свободу никто не вправе отнять, где бы я не находилась. Эта мысль придавала мне уверенности, и я радовалась тому, что до сих пор не потеряла себя и не сломалась под напором беспощадных обстоятельств. *** А время шло. Каждое утро, просыпаясь на рассвете среди гномов, я думала, что обязательно, именно сегодня произойдёт какой-нибудь решающий поворот, что-то очень важное и значительное. Так ведь всегда бывает: в фильмах, в приключенческих рассказах, в разных историях… Там нигде нету монотонных повторяющихся действий. А если они и подразумеваются, то об этом говорится не более, чем в двух строках. Мол, ехали они, ехали, а потом ка-ак понеслась… Нет. На самом деле всё не так. Если бы я писала героические сказки, то была бы честна и вместо двух коротких строк исписала бы десятки страниц. Пускай знают, каково это – ехать, и ехать, и ехать, а пейзаж вокруг так и не меняется. Кому-то может показаться, что пара недель – не так много времени, чтобы жаловаться. А я нетерпелива, и каждый час скуки, каждый ненавистный час тряски в седле и запаха вспотевшего хоббита – для меня мучение. Я оказалась не в сказке. Пусть тут были и гномы, и мифические существа, и магия, но от этого происходящее не становилось сказочным. Нету вовсе ничего героического в том, чтобы сбивать ноги в кровь, раздирать коленки о камни, стыдливо пряча слёзы; изредка мыться в нагретой, слишком горячей или слишком холодной воде (без шампуня я принципиально чувствовала себя свиньёй), обгрызать ногти, выдирать колтуны – могу бесконечно перечислять подробности, о которых сказочники почему-то всегда умалчивают. По прошествии двух недель я стала терять надежду на то, что попала в этот мир не случайно. Теперь это казалось, наоборот, глупой случайностью, даже нелепостью. Я ни на что здесь не смогу повлиять, ничего не изменю. Видимо, высшие силы решили, что мне будет полезно сменить обстановку. Поэтому, из одной рутины меня переместили в другую. Чуть менее удобную и чуть более опасную. *** Мёрзла я здесь постоянно. Даже кутаться в плащ с головой зачастую не помогало. А сегодняшний день был особенно промозглым и ветреным. Пока мы доехали до места привала, я совсем закоченела – пальцы не сгибались и зубы стучали. Я уже мечтала о жарком костре и, на худой конец, похлёбке. Но, как только мы остановились и спешились (я уже даже научилась делать это сама), Гэндальф порушил все мои надежды. Он был страшно недоволен и отчаянно спорил с Торином. Тот был непреклонен. Дошло до того, что волшебник развернулся и ушёл. Что ж, этого следовало ожидать. Когда сталкиваются две Личности, жди беды. Особенно, когда это два лидера по своей натуре. Темнота обступила наш лагерь, и мы с наслаждением развалились возле костра. Только Торин был не в духе и, раздав всем указания, удалился куда-то. - Эй! – меня окликнули, и в руках у меня оказалась дымящаяся миска с густым супом, - Отнеси Торину ужин, пожалуйста. А ты, Бильбо, отнеси вот это парням. Я обречённо посмотрела на хоббита. Тот вздохнул и пожал плечами в ответ. Мы направились в противоположные стороны. Король стоял ко мне спиной и смотрел на угасающий день. Почему-то, я заволновалось – то ли мы слишком редко были наедине, то ли я, как и все гномы, боялась его гнева. Несмотря на это, хотелось встать рядом и любоваться холодным закатом, просвечивающим сквозь дождевые облака. Человеку хочется делиться особенно сильными чувствами, а вид уходящего солнца всегда трогал меня до глубины души. - Что такое? - Это я, Торин, - я попыталась придать голосу нотку доброжелательности, но плохое настроение короля вселяло в меня с трудом подавляемый страх. На этот раз его было нелегко скрыть. Он развернулся и окинул меня быстрым взглядом. Я, словно оправдываясь, показала миску: - Я принесла твой ужин. Если у гномов скрывать свои эмоции считается правилом этикета, то Торин явно этому правилу следовал не всегда. По крайней мере, сегодня он открыто демонстрировал своё недовольство и на этот раз даже причину не скрывал. Злится на Гэндальфа. И вот что тут злиться? Можно было бы уже и привыкнуть. Сейчас с ним опасно разговаривать. Даже несмотря на то, что я женщина и на мне он не станет срывать злость. Я просто отдам миску, вежливо улыбнусь и оставлю нашего предводителя наедине с собой. Немудрёный план был почти завершён, когда Торин, вдруг, вместо того, чтобы сухо поблагодарить, спросил: - Ты уже ела? «Нет, конечно, ведь твои гномы к тебе подойти боятся, а мной рисковать не страшно». Вместо язвительного ответа я помотала головой и осталась стоять на месте. - Ты голодна? Почему они прислали именно тебя? – в голосе заиграли угрожающие нотки. Я ответила, что сама вызвалась – и осеклась, встретив недоумённый взгляд. Зато хоть не достанется из-за меня никому. - Никто не просит тебя помогать, - он снова заговорил холодно, отворачиваясь. - Это ты нуждаешься в нашей помощи. Надо было бы со святой улыбкой ответить, что эти мои поползновения – всего лишь жалкая попытка отплатить гномам за их щедрость и милосердие, но сегодня у меня голова и язык были не в ладу. Бывает такое: душа кричит, а снаружи – ничего не видно. Так и было. Внутри разражалась гроза и сдержать её уже невозможно. - Я просто не хочу выглядеть бесполезной и, уж тем более, беспомощной. Судьба так мной распорядилась, но нельзя же складывать лапки и тонуть, понимаешь? Я знаю, от меня ничто не зависит в этом мире – я трусиха, я ничего не умею… так пусть будет хоть какой-то прок. Король наклонил голову, взглянул с интересом. А я продолжала по-детски мечтательным тоном: - Может, мне удастся что-то совершить – в прошлой жизни не было такой возможности, а здесь передо мной целый новый мир. И никто меня не судит – вот, что главное… Впервые я так искренне и безбоязненно говорила правду. Наверное, я сейчас жутко насмешила его тем, что придаю своей персоне такое значение. Меня, можно сказать, подобрали, а я брежу новой прекрасной жизнью, вкладом в историю. Притом, весь мой вид, наверняка, вызывает сочувствие. На что, я, вообще, надеюсь? Что король великого гномьего королевства станет воспринимать меня всерьёз? Или я хочу гарантии того, что не пропаду здесь? Но кому я, простите, тут нужна со своими громкими словами и самоуверенностью? Я вела себя нелепо. …Или как понизить самооценку меньше чем за минуту. Я опустила взгляд и закусила губу. Это был первый раз, когда наш разговор с наследником Дурина вышел за рамки формальностей. И он обратился конфузом. Раньше мы ограничивались приветствиями и теми разговорами, которых никак не избежать в походе. Иногда он слушал, когда я что-то рассказывала, но вопросов не задавал. Всё остальное - сплошные «доброй ночи», «доброго утра» и «спасибо». Ни насмешки, ни ответа не последовало. Когда я нерешительно подняла глаза, Торин стоял, всё ещё наклонив голову и глядя мимо меня. А потом, делая паузы, проговорил: - Да, я…понимаю. Над судьбой никто из нас не властен. Но сдаваться - у нас такого права нет, - и добавил, уже своим обычным тоном, - Возьми мою похлёбку. Я схожу за новой. Король удалился. У полуразрушенного фермерского домика затевалась какая-то потасовка, гномы раскричались, и Торин поспешил на шум. Мне не хотелось идти туда, так что я села на траву и стала задумчиво есть согревающий суп. Вот она – единственная плата за изнуряющий путь и бесконечную усталость. Почему я, вообще, заговорила с ним? Ему нет дела до моих переживаний – своих хватает. Тогда почему я вдруг рассказываю ему единственную надежду, что греет мою душу? Такой уж я человек – всегда верю в лучшее. В детстве я была уверена, что со мной никогда ничего плохого не случится. Сахарный диабет немного подточил эту уверенность, но, в остальном, со мной действительно никогда не случалось ничего хуже этого диабета. И вот, сейчас произошёл самый неожиданный поворот моей жизни – а я по-прежнему храню в глубине души веру в то, что финал будет счастливым. Наверное, это такое человеческое свойство – видеть своё будущее эпизодами какого-то фильма, который однажды закончится, и финальная сцена подразумевает, что герои дальше будут счастливы и беззаботны. Какая приятная иллюзия! Жаль, что настоящая жизнь так непохожа на кино. Когда похлёбка кончилась, меня сразила накопившаяся усталость и я заснула, скрючившись под плащом. Солнце село, и сквозь рваные облака кое-где проглядывали бледные звёзды. Крики отдалились, а скоро совсем стихли. *** Когда я проснулась, слышно не было никого, а от потухшего костра поднимался дым. Только луна освещала склон холма. В животе мгновенно появился этот неприятный холодок, но я, поборов прилив паники, на цыпочках прокралась к месту ночлега. Гномов не было. Вещи валялись на земле, хаотично разбросанные, а всё оружие отсутствовало. На секунду я подумала, что меня бросили одну, но я отмела эту мысль. Вещи-то были здесь. Тогда…что-то произошло. Я замерла. Сердце отчаянно забилось. Тихий ужас охватил меня – ведь мне до сих пор не приходилось сталкиваться с враждебными существами, а на ум лезли одни орки, которыми меня уже успели напугать. Надо было что-то делать, но я не знала – бросаться ли на поиски или оставаться и ждать. Я заметалась. Внезапно, порыв ветра донёс до меня обрывки голосов. Поколебавшись, я побежала на звук через стойло. Потом увидела: выше, среди деревьев, горит костёр. Сначала от сердца отлегло – отряд просто отошёл подальше. А потом поняла, что гномы просто так среди ночи голосить не станут. К знакомым голосам примешалось ещё несколько чужих. Они то ворчали, то мерзко скрипели, и у меня появилось нехорошее предчувствие. Вроде бы, я обрадовалась, что гномы живы и не бросили меня, но подниматься к ним, туда, почему-то было страшно. Решилась пойти – уж лучше пойти туда, чем оставаться тут, одной, в темноте. Из-за деревьев и густого кустарника уже было видно пламя. Помня свой первый провал в Средиземьи, на этот раз я кралась тише и ступала осторожнее, но волнения только прибавлялось. Я начинала различать слова: «До них не достучаться! Они же без мозгов!», «Тогда что про нас говорить?». А потом этот низкий утробный голос: «Что? Что не так с приправой?», «Заткнись, помолчи…» Остального не было слышно. Происходящее в моей голове представилось каким-то сценарием, по которому все играют. Череда разных действий, реплик, движений – и всё без меня, я наблюдатель. Может, не стоит вмешиваться? Ведь я случайность. Я ничего не изменю. Но внутренний голос подсказывал из глубины: сейчас не время созерцать, не время для безучастия. Стало не по себе, когда неожиданно меня посетила мысль: может, вот она – моя роль? Задержав дыхание и напрягшись, как перед нырянием в ледяную воду, я в несколько прыжков преодолела расстояние, разделявшее меня и костёр. Потом, на мгновение притормозив, выскочила на поляну. Когда глаза привыкли к свету, мне предстала жуткая картина. Вокруг костра ворочались и неторопливо передвигались трое громадных существ со слоновьей кожей и мерзкими лицами. Немного похожи на людей, только огромные и уродливые. Первая ассоциация была с троллями из скандинавских сказок, но сейчас было не до того, потому что я заметила остальное. «Тролли» вращали над костром вертел, к которому были привязаны гномы – они ворочались, отчаянно извивались и кричали. Дыхание перехватило от возмущения и ужаса – их жарят заживо. (Хотя в душе я поблагодарила Судьбу за то, что костёр горел совсем слабо!) Остальные гномы лежали неподалёку – все связанные и в мешках. Бильбо стоял, тоже в мешке. Даже не слушая его, можно было понять, что он в отчаянии и что он несёт полную околесицу. Пока меня никто не увидел – жуткие твари стояли спиной и были заняты беседой с нервничающим хоббитом. А в голове пульсировало только одно: «Мы погибаем, мы погибаем». Ни одной идеи, о том, что предпринять. Когда они расправятся с гномами на моих глазах, то найдут и меня. Я не смогу убежать или спрятаться. Я и сейчас не в силах пошевелиться. Торин первым заметил моё присутствие. Мы встретились взглядами – он смотрел страшно, не мигая. Одними губами прошептал: «Не шевелись». Кили заметил, посмотрел в мою сторону и громко назвал по имени. Да с такой радостью, будто я смогу чем-то помочь. К моему ужасу, одна ходячая гора это увидела и повернулась в мою сторону. Я обречённо подметила, что стою на свету, да и утро уже начинало заниматься, так что в тени было не укрыться. Ноги налились свинцом, я услышала своё собственное сердцебиение, но, переборов оцепенение, кинулась назад, не оборачиваясь. Слишком поздно. Огромные пальцы стиснули рёбра и подняли меня над землёй. Я завопила, отчаянно и громко, но гиганту было плевать – мой голос был для него комариным писком. Встряхивая меня, он заковылял обратно, к двум другим. - Смотрите-ка, тут ещё один! Да как пищит! Но на него не обратили внимания, поэтому он стал оглядываться, видимо, в поисках мешка, а я продолжала болтаться у него в руке, на высоте двух или трёх метров. Вот она, моя хвалёная роль – быть съеденной существом, названия которого я даже не знаю. От страха или от тряски меня начало тошнить. Ещё и запах был мерзкий – наверное, именно он не давал мне провалиться в обморок. Пока неповоротливое существо искало способ меня обездвижить, ситуация, кажется, выходила у Бильбо из под контроля. - Этот мелкий хорёк держит нас за дураков! – прогрохотал у меня из-за спины раскатистый бас. - Хорёк? За дураков..? – ему не дали договорить. Раздался громкий возглас: «Рассвет идёт и смерть вас ждёт!» - это был Гэндальф. Никому я ещё так сильно не радовалась. Свет хлынул на поляну, и пальцы, сжимавшие меня, моментально затвердели и разжались. Я мешком выпала из огромной руки и плюхнулась на землю, мысленно благодаря траву за то, что она росла на месте моего падения. Всё виделось, будто во сне – я отказывалась воспринимать это, как реальность. Надо мной возвышался тот же гигант, только застывший с глупо раскрытым ртом и посеревший. До меня не сразу дошло, почему. Видимо, волшебник превратил его в камень. Не буду больше его недооценивать. Позднее, я часто видела в кошмарных снах искривлённую ухмыляющуюся рожу – и в этих снах утро никогда не наступало и спасительным лучам не предшествовал торжественный голос Гэндальфа. Минут десять я лежала, ничего не чувствуя. «Теперь мне ничего не угрожает» - вот какой была моя единственная мысль. Хотелось завизжать от радости, но в груди не находилось силы для крика, а во внезапно ослабевших конечностях – для того, чтобы встать. Пока гномы вылезали из мешков и развязывали друг друга, я смотрела на раннее солнце. Как хорошо, что оно есть. Как хорошо, что я его вижу. А ведь эта ночь могла бы легко стать последней в моей жизни. Смерть подошла слишком близко – так близко, как никогда раньше. Теперь я поняла, что прежде не испытывала страха – а если и испытывала, значит, то был не страх. Вот оно, оказывается, какое, это чувство - первобытное, животное, инстинктивное. Он лишает тебя движения, способности думать. И нет ничего сильнее, чем боязнь расстаться с жизнью. Топот ног прервал спутанные мысли. Чёрная голова загородила свет, и чьи-то руки осторожно приподняли меня под спину. Длинные волосы почти касались моего лица, обдаваемого горячим прерывистым дыханием. - Ты жива? – голос принадлежал Торину. «Она не двигается!», «Без сознания?» - со всех сторон послышались взволнованные голоса. Я улыбнулась, с трудом поднимая веки, и попыталась пошевелиться, только сейчас ощущая, насколько сильной была слабость. - Жива, - выдыхая, с облегчением произнёс Торин. Чёрт возьми, главное, что вы все тоже живы. - Сломала что-нибудь? Слышишь меня? – это рядом возник Оин. «Эй!» - Кили, отпихнув кого-то, подбежал и склонился надо мной. Я даже ахнула – меня окружили испуганные лица гномов. Не всех, конечно, но среди них были Ори, и Бофур , и Фили, и Балин, и даже кто-то ещё. Все они столпились вокруг. И были испуганы тем, что я могла умереть. Небезразличны. Как же хорошо мне стало от этого. - Пропустите меня к девушке! Дай пройти! – Гэндальф подошёл и отодвинул Кили и Оина. А Торин держал меня - он сидел на коленях, а я полулежала на его руках. Со стороны, наверняка, это выглядело слишком картинно. Но мне было тепло и удобно, я просто радовалась этому теплу – теплу жизни, и улыбалась. Я вовсе не умираю. Просто хочу ещё чуточку вот так полежать. Гэндальф тоже ехидно улыбнулся, глядя на меня. Мысли небось читает, старый лис. - Попробуй-ка встать. Слишком радостно ты выглядишь для покалеченной. Я неуверенно поднялась, опираясь на плечо Торина и услужливо протянутую руку волшебника. Послышались возгласы одобрения. - Тебя можно уже отпустить? Устоишь? – король попробовал отстраниться, но я стояла слишком неустойчиво, чтобы идти самостоятельно. Ноги задрожали, я накренилась, и меня снова пришлось ловить. Было бы мне не так плохо, я бы испытала приятное волнение от того, что нахожусь в объятиях сильного мужчины – но сейчас мне было важнее, чтобы этот мужчина помог мне устоять на ногах. Остальные детали как-то ускользнули от моего внимания. Меня снова уложили на траву, а под головой оказалась чья-то сумка. Только сейчас я почувствовала, что запястье пронзает боль каждый раз, когда я его сгибаю. Видимо, пытаясь уберечься от ушиба, приземлилась на вытянутые руки – а ведь меня с детства учили так не делать. - Кажется, я руку повредила, левую… - Оставайтесь тут с Оином. А мы пойдём осмотрим пещеру троллей, - Гэндальф указал посохом куда-то наверх, и весь отряд удалился. Я смотрела в спину уходящего Торина, а перед глазами всё ещё стояло его взволнованное лицо на фоне позолоченного рассветом неба. Конечно, он несёт ответственность за всех членов отряда, да и маг его, наверняка накрутил, чтобы меня берегли, как пресловутую зеницу ока. Я не раз твердила себе прежде: «Не будь наивной – я здесь никого не волную. Они защищают меня из чувства долга, или потому что Гэндальф так сказал. Дойдём до безопасного места – про меня и думать забудут». Но в душе я надеялась на другое – что дружелюбие некоторых искренне, что они сочувствуют мне. Когда я провела в Компании достаточно времени, пришло осознание: гномы вовсе не лицемеры. Вот, взглянуть хотя бы на Нори, Двалина, Бомбура – они не слишком-то мне доверяют, держатся на расстоянии. Но когда будет опасность – защитят. Потому что так приказали, а ещё, потому что у гномов принято защищать женщин, попавших в беду. И Торин тоже не лицемер. Уж точно ради меня не станет изображать сострадание. Значит, взаправду испугался, что я погибну. Почему-то, от этой мысли стало радостно. *** Не помню, как Оин смазывал и перевязывал мою руку, поил чем-то бодрящим и прощупывал рёбра, проверяя, не сломаны ли. Наверное, после этого я задремала, навёрстывая упущенное беспокойной ночью. Сон был светлым. Солнце уже светило вовсю, когда гномы вышли из пещеры, звеня найденным оружием и золотыми монетами. За мной и Оином прислали Бильбо. Теперь я лучше стояла на ногах и даже шла сама, иногда опираясь на Бильбо при риске падения. Левая рука оказалась туго перетянутой и подвязанной, боль не чувствовалась. Сейчас продолжится наш путь. И я буду благодарна за каждую спокойную минуту существования. Ах, кто бы знал, чем могут обернуться сильные впечатления для девушки, жившей до этого слишком обычной жизнью!