Длинной вереницей

За несколько дней до нашей встречи с троллями мы попали под очередной ливень. Боюсь, что для его описания ведра будет недостаточно: канистра, бидон, кузов самосвала — вот из чего могло бы вылиться столько воды. И это уже не в первый раз. Торин и Гэндальф обменивались многозначительными взглядами, но останавливаться не собирались. К счастью, из-за шума воды не было слышно всеобщего роптания и нелестных выражений в адрес мага. Дождь скоро кончился (уж не знаю, призвал ли волшебник силы природы смилостивиться над нами, или просто летняя погода здесь такая переменчивая), но остаток пути мы провели под порывами ветра в мокрых плащах и капюшонах, с которых стекала вода на лицо и, что хуже всего, за шиворот и в штаны. Под вечер мы с Бильбо шмыгали носами и тряслись от холода, так как являлись обладателями самых слабых иммунитетов, однако, по-прежнему старались выглядеть непринуждённо. А на утро меня разбудил женский визг, принадлежавший, как потом выяснилось, хоббиту. Тот нашёл целое семейство белых грибов и шампиньонов, выросших после дождя. В то утро я, Ори, Кили и Бильбо чистили грибы и помогали Бомбуру с готовкой. Наш повар виртуозно потушил их, и, клянусь вам, более аппетитного завтрака у меня не было ни до, ни после этого. Было бы в нашем походе больше таких моментов, подумала я, наверное, я бы и не скучала так сильно по дому. Тогда, когда все повеселели от появления горячей вкусной еды, стали смеяться и шутить, я впервые подумала о том, как с гномами может быть хорошо. Хорошо и спокойно, даже несмотря на выходки Кили. (Он, кстати, больше не проявлял чрезмерного внимания и ограничивался милым общением и хитрыми взглядами, иногда). Скоро спокойствие было потеряно. Но тем важнее, ближе стали гномы. Я была благодарна судьбе за то, что их встретила. *** Когда мы пришли к пещере троллей, Гэндальф подозвал Бильбо к себе. Я отыскала глазами Торина. Он стоял, пренебрежительно рассматривая красивый меч, похожий на длинный серебряный лист. Солнце отразилось от лезвия и сверкнуло мне в глаза. Через мгновение меч был в ножнах. Наши с королём взгляды встретились. Я не поняла этот взгляд: в нём читались то ли тревога, то ли осуждение. Не выдержав, я подошла. — Торин…всё в порядке? — такой обычный, такой человеческий вопрос. Я слишком часто забывала, что нахожусь не среди людей, где можно говорить, не вкладывая смысла в слова. С Торином так было невозможно. Либо он счёл вопрос слишком глупым, либо не понял, что это была просто вежливость. — В порядке?! — гном едва не взревел. — Ты не умеешь сражаться! Не появись Гэндальф вовремя, тебя бы уже не было! Я немного ошалела — кажется, после вчерашнего разговора он перестал держаться так отчуждённо и всё больше давал волю эмоциям. До этого он лишь раз отчитал меня за то, что я ушла одна слишком далеко. В остальное время — не сделал ни одного замечания, уж не говоря о том, чтоб гневаться, как сейчас. — Ты же слаба, как ребёнок, — на этих словах он взял меня за предплечье и приподнял мою руку. Его пальцы сомкнулись — в сравнении с ним я, действительно, как ребёнок. — И безрассудна, как…ребёнок! Ты бы, всё равно, ничем нам не помогла, только погубила себя. Да уж, он был не так суров, когда прижимал меня к себе на поляне под каменным троллем. Я замялась — вот так всегда, когда хочется ответить дерзко и самоуверенно, получается только бормотать нелепые оправдания. С другой стороны, на Земле я могла припечатать обидчика крепким словом, кем бы он ни был — незнакомцем или просто грубым начальником. Здесь же меня останавливала боязнь показаться неблагодарной (и в который раз). Тем более, что гном был прав — я забыла об осторожности. Возникло острое чувство вины. Почему-то вспомнила детство и родителей с их неизменным «мы же волнуемся!», когда я попадала в передряги. А Торин, оказывается, совсем не оригинален. Просто в детстве я не уяснила, что взрослые расстроятся, если со мной что-то случится. И, конечно же, мне должно быть стыдно за то, что я их расстроила. Ведь родительские чувства, мне внушали, важнее, чем разбитая коленка или расквашенный нос. Но каждый раз, после гневной тирады о том, как я неосторожна и глупа, следовала эта фраза: «Мы же волнуемся за тебя!» Обида не сразу уходила, но все резкие слова в моих глазах были оправданы. Вот и сейчас, мне казалось, что Торин подразумевал эту фразу. По крайней мере, мне так хотелось. Он ведь не говорит, что я подставила отряд или подвергла их жизни опасности. Он говорит, что я могла погибнуть и именно за это сердится на меня. Странно, в каких вещах находит отражение моя прошлая жизнь. Только сейчас не хотелось ответить: «оставьте меня в покое», как родителям, в пятнадцать лет. — Ты прав. Просто я хотела вас найти, а там были тролли… Я ведь их никогда не видела. Торин смягчился и положил руку мне на плечо. — Тебе не нужно оправдываться. Просто, впредь будь осторожна. Должно быть, ты испугалась, — он усмехнулся. — Они же такие гигантские и уродливые, — я слегка повеселела от того, как его тон резко поменялся. — У нас таких не водится. Король ничего не ответил. Просто склонился чуть ближе к моему лицу. — Пока ты с нами, ты в безопасности. Сегодня тролли застали нас врасплох… У нас не было другого выбора, кроме как сдаться. В другой раз, если что-то случится, я всегда защищу тебя. От этих слов в груди стало горячо. Он защитит меня. Именно он, не мы. Почему-то перед глазами сразу предстала картина, как гномий король в разгаре битвы закрывает меня щитом, прижимает к себе и рубит мечом всех, кто посмеет приблизиться. Картина выходила впечатляющая, и от неё внутри всё как-то томительно сжалось. Куда делся хвалёное стремление к женской независимости? Видимо, здесь я так и стану одной из тех барышень, которым хочется казаться беззащитными в глазах сильных мужчин. (Учитывая то, что мне даже не надо было казаться.) А может, это пройдёт. Только почему я не хочу, чтобы это проходило? Я взглянула на Торина совсем по-другому. Некоторых людей мы не воспринимаем, как мужчин. Это может быть по двум причинам: во-первых, из-за разницы в возрасте или непривлекательной внешности, а во-вторых, потому что эти люди кажутся слишком несовместимыми с нами. Например, мы часто запрещаем себе влюбляться в начальников, преподавателей или, наоборот, в продавцов, уборщиков (и геев), потому что считаем, что у нас с ними априори нет ничего общего. И вот, король, который раньше был чем-то недосягаемым и далёким, так запросто говорит: «защищу тебя». Не покровительственно, не формально, а честно и так, будто действительно хочет успокоить. С этими словами он словно стал ближе. «Он красивый» — скользнула шальная мысль, которую я до этого страшилась пустить в свою голову. Наверное, таким и должен быть настоящий король: с благородным профилем, светлыми глазами, высоким открытым лбом. Все эти детали раньше ускользали от моего внимания — я видела только недюжинную силу в его руках и решительный взгляд. Странно, ведь я видела его и грязным, и измождённым дорогой — да и этим утром он был не в лучшем виде, но, всё равное, первое слово, которое сейчас пришло мне в голову — «красивый». Внешность Кили, например, бросалась в глаза — он красивый мальчик, ничего не скажешь. Красота его дяди была совсем не такая. Не человеческая, что ли. Я подумала, встреть я его на Земле, посчитала бы странным — мне были непривычны длинные волосы и борода. Но сейчас, в эту самую минуту, я видела перед собой лицо, в котором читалось величие. Таких людей не бывает. Либо я их никогда не встречала. Я казалась себе несовместимой со всем происходящим, со всем Средиземьем и всем этим миром — казалось, душа не найдёт тут пристанища. Взглянув на Торина, я подумала:, а может, вот оно — моё утешение? Мужчина, который сможет защитить меня, не дать погибнуть в этом мире ни от горя, ни от руки врага? Когда мысль зашла непозволительно далеко, я одёрнула себя — я для него просто ребёнок. И он только что сам об этом говорил. — Торин…спасибо, — тихо сказала я в спину удаляющемуся королю. Он оглянулся и кивнул, прикрыв глаза. Король, он и после ночи в мешке король. Плечом я всё ещё чувствовала его прикосновение. Странно — закрываю глаза, и будто бы его тяжёлая рука всё там же. Внезапно рощица огласилась криками и на поляну въехали сани. Запряжённые кроликами сани, на которых стоял человек довольно дикого вида. Он оглядел компанию полу-безумным взглядом, а потом посмотрел на меня в упор и прищурился. Тут же передо мной вырос Фили и загородил спиной. — Кто это, Фили? — поинтересовалась я шёпотом. — Не знаю, — гном был явно насторожен. – О! А вот и Гэндальф. Кажется, всё хорошо. — Радагаст? Это Радагаст Бурый! — волшебник был явно удивлён. — Я искал тебя, Гэндальф, — «лесовик» прерывисто затараторил, но дальше я не вслушивалась. Когда я выглянула из-за плеча Фили, Гэндальф и Радагаст Бурый уходили, тихо переговариваясь. Схватившиеся было за оружие гномы успокоились, разбрелись и расположились на камнях, покрытых мягким зелёным мхом. Воздух наполнился переплетающимися ароматами табака. — Куда они уходят? Кто это такой? — обратилась я больше к самой себе, чем к кому-то определённому. Рядом возник Бильбо с новым кинжалом наголо и, как всегда, слегка взволнованный. — Радагаст, он тоже маг, как и Гэндальф. Добрый день, кстати. Они сейчас вернутся…это что, волк? Здесь водятся волки? — голос хоббита переменился. И только тогда я услышала жуткий глухой рык прямо у себя над ухом. Бильбо со всей силы пихнул меня в живот, я упала на спину и попятилась, успев, однако, увидеть промелькнувшее над своей головой брюхо огромного животного. В мгновение ока Торин перерубил ему горло мечом. Брызнул омерзительный фонтан крови, запачкавший сапоги короля. Рядом с ним свалился второй монстр, сражённый стрелой Кили. Я продолжала пятиться, пока не упёрлась спиной в камень. Этот волк мог легко бы прыгнуть в другую сторону — в гигантской пасти моей голове было бы даже просторно. Я закрыла рот рукой и прикусила кожу, но когда ненароком увидела, насколько огромными были туши, то издала непроизвольный всхлип. Фили подбежал ко мне и протянул руку. — Вставай! Бежим. — Что такое? — Орки. Радагаст Бурый вскочил на сани и рванул во весь опор на своих кроликах, сопровождаемый лаем и воем огромных волков и выкриками их всадников. Мы побежали следом. Неизвестность пугает больше всего. Пока что орки для меня были неизвестными, но страшными и враждебными созданиями, кем-то вроде террористов Средиземья. И сейчас они были рядом. Раньше, на Земле я думала: как я себя поведу, если будет теракт? Как выяснилось теперь — паниковать. Паниковать, потому что ни армия, ни полиция на помощь не придёт. Потому что никто не обещал мне, что, в случае неудачи, моя смерть будет лёгкой. И, всё-таки, Торин сказал, что защитит меня, и мне очень хотелось этому верить. Сейчас он бежал впереди отряда, а Фили тащил меня за руку где-то в конце. Когда я начала спотыкаться, предложил понести на закорках. Я пыталась ответить, что могу бежать сама, но дыхание сбилось и мешало мне нормально договорить. Прямо перед нами пронесся орочий отряд. Сердце упало — мы стояли почти у них на виду. Кому-то стоило только обернуться… Отдышаться мне не дали, мы опять помчались вперёд. Я отцепилась от Фили и пробилась в середину нашей вереницы. Убегать от орков, будучи с двух сторон закрытой вооружёнными гномами, как-то спокойней. Снова перебежав открытое пространство, рискуя попасть в поле зрения орков, мы сгрудились за большим камнем. Я оказалась между Торином и Кили. Торин загородил меня рукой с обнажённым мечом. Потом молча вытащил из-за пазухи широкий острый нож и вложил мне в руку. В эту же секунду Кили выскочил вперёд и выстрелил из лука — откуда-то сверху свалился подстреленный волк. На его безобразного всадника накинулись Двалин и Бифур, так что я не успела ничего разглядеть, кроме когтистых рук, хватающих воздух. Да я и не пыталась. Звуки, издаваемые орком, стихли через несколько секунд, но было слишком поздно. Мы уже слышали крики и приближающуюся погоню. «Куда можно спрятаться в этой степи?» — обезнадёжено подумала я, когда Гэндальф снова повёл нас куда-то и все послушно ринулись за ним. С другой стороны, он спас нам жизни сегодня ночью — можно ему довериться. «Всё будет в порядке. Мы убежим. Радагаст уведёт их от нас» — повторяла я про себя. А чёрные точки, как тараканы, всё приближались к нам. Я хранила последнюю надежду на спасение, но теперь она стремительно гасла. Гэндальф исчез, и отряд рассеялся по поляне. — Их всё больше! На скале возник силуэт орка верхом на волке. Нет, вокруг меня сейчас не сомкнётся кольцо воинов с оружием, они будут сражаться, а я буду стоять одна и молиться, чтобы орки меня не заметили или, чтобы я провалилась сквозь землю. Ладони вспотели, но я продолжала судорожно сжимать рукоять ножа. Сначала я мало осознавала, что происходит, но сейчас стало понятно, что выхода нет. Меня бросило в ледяную дрожь — неужели я оказалась в этом мире, чтобы погибнуть тут? Все дни дороги внезапно показались коротким мгновением. Слёзы обожгли глаза, но я не давала себе заплакать. Страх граничил со странной решимостью. Эта решимость была глупой, детской — такой, когда ребёнок, играя с деревянным мечом, воображает себя прославленным рыцарем. Конечно, в такие минуты ребёнок не думает о боли, о ранах, о риске оказаться вывернутым наизнанку и о том, что этот «рыцарь» — живая мишень для стрел и копий. Ребёнок не знает, как это — бояться потерять жизнь или остаться покалеченным. Две грани неумолимо боролись. А всадники были совсем близко. Страх победил, мои руки задрожали, но Торин и Двалин вовремя возникли рядом и заслонили меня спинами. В воздухе засвистели стрелы Кили. Несколько волков и орков оказались убиты, но их по-прежнему было намного больше. — Не отступать! — прокричал наш предводитель, и я чуть не разрыдалась окончательно. «Мы же умрём! Мы умрём!» — хотела заорать я в спину разъярённому королю и уже набрала воздуха в лёгкие, но меня опередил спасительный возглас Гэндальфа: — Сюда, безумцы! Голова волшебника торчала из-за невысокой скалы, и мы ринулись прямо к ней. За выступом открывался тоннель, ведущий вниз. Туда-то меня и столкнули. Я проскользила по шершавой поверхности, ободрав локоть, и плюхнулась в ноги остальным членам отряда. Торин спрыгнул вниз последним, и только тогда я выдохнула и откинулась на спину. Мы все вместе и мы живы. Когда на нас свалился труп орка, меня затошнило, я отвернулась и скрючилась, пытаясь отогнать образ существа с уродливым лицом, пронзённого стрелой. Торин подошёл и помог мне подняться, а я не в силах была посмотреть ему в лицо. Я снова чувствовала себя виноватой, но не знала, за что. Проклятое чувство вины! Иногда я начинала подозревать, что виновата не во всём, за что корю себя. И всё же… Если бы не Гэндальф, гномы вправду начали бы сражаться, а Торин стал бы пытаться защитить меня… Нас могла постигнуть неудача и снова из-за обузы в моём лице. Опасность снова подошла слишком близко, до того близко, что мне показалось, будто я посмотрела смерти в лицо. Перед глазами теперь возникло моё тело, пронзённое стрелами и изуродованное, а вокруг — перебитый отряд гномов. Мне не хотелось больше ни думать, ни чувствовать ничего — я подалась навстречу королю и обхватила его руками, уткнулась головой в доспех на груди и заскулила. Он слегка отшатнулся, но потом его руки стали неуверенно поглаживать меня по спине и вдруг просто зажали в плотном кольце. Секунды замедлились и стали тягучими, как карамель. Дома, на Земле, я, не задумываясь, обняла бы друга, будь мне так плохо, как сейчас; объятия были для меня способом успокоиться или просто показать своё доверие — я не скупилась на этот знак приветствия. А сейчас будто шагнула в пропасть. Когда кто-то из гномов окликнул нас, мы не проронили ни слова. Просто отстранились друг от друга, но продолжили стоять на месте. Слёзы, всё-таки, предательски полились из глаз. Я вытерла мокрое лицо рукавом и подняла взгляд на Торина. Он смотрел на меня с каким-то непривычным выражением — до странного спокойным, но не равнодушным. Наверное, я бы хотела, чтобы это была нежность. Будто бы раньше он прятал её глубоко в себе, но сейчас не может сдержать её также, как я не могу сдержать слёзы. «Не плачь» — шепнул король одними губами и устремился за остальными. Я поспешила следом. Пускай, пускай я ошибаюсь в том, что вижу в нём кого-то ещё, кроме короля и предводителя отряда. Я бы сейчас не выжила без его объятий.