Длинной вереницей

От Бильбо я узнала, что он присоединился к гномам практически по принуждению. Компания ворвалась к нему домой, незваные гости разорили кладовку, устроили жуткий бардак, но хоббит всё равно присоединился к ним на следующее утро. Хотя вполне мог остаться. — Не знаю даже, что на меня нашло, — говорил Бильбо, пожимая плечами. – Я, наверное, соблазнился обещанной долей сокровищ… Но сокровища — для меня не главное. Мне они в Шире совсем ни к чему. Бильбо, Бильбо, твоя жизнь была бы спокойной и лёгкой, но три других жизни оборвались бы, бесславно закончились — и всё, быть может, только потому, что ты не пошёл к Одинокой Горе. Тем не менее, я понимала его, как никто из отряда. Я тоже не по собственному желанию попала сюда. А Торин осуждал хоббита за то, что он практически бесполезен, но Торин не замечал, как тот из кожи вон лезет — лишь бы его заметили и зауважали чуть больше. Тогда бы Торину стоило осуждать и меня — я была ещё большей обузой, но он этого не делал. Наоборот, не одобрял, когда мне доверяли какую-то работу. Надеюсь, не из жалости. От меня просто не ожидали столько, сколько от Бильбо – он, как-никак, подписался на роль взломщика, профессионального вора. Это с его стороны было безумием — взять да и подписать контракт, в котором в открытую говорится о стопроцентном риске, и это ещё мягко выражаясь. Сколько раз у меня едва не срывалось с языка: «Что же ты не остался в своей норе?», но всегда я оставляла вопрос при себе. И однажды всё равно спросила. Тогда-то хоббит и сказал мне, что ему не особо нужны сокровища. А потом добавил: — Я никогда не гнался за богатствами. Зато хотел увидеть мир и найти хороших друзей – ну, таких, которые не будут вспоминать обо мне только к Дню рождения, когда я раздаю подарки. Я раньше не думал об этом, но сейчас понял: поход к Горе — это не просто «приключение», это возможность изменить то, что раньше казалось неизменным и обрести что-то такое…такое, что раньше казалось недосягаемым. «А ты не так прост, Бэггинс» — подумала я тогда. И задумалась. Хоббит натолкнул меня на мысль, что всё, что с нами происходит — нам же во благо. Бильбо, по словам гномов, грохнулся в обморок, когда увидел подписанный им позднее контракт. А потом устроил истерику и пытался выпихнуть гномов за порог, при этом щедро осыпая их всеми знакомыми ему хоббичьими ругательствами. На следующее же утро полурослик уже ехал на пони вслед за отрядом Торина Дубощита. Если бы мне предложили в тот самый вечер, вместо чтения в кресле, отправиться в опасное «приключение» с минимумом комфорта, приправленное троллями и орками, я бы, вероятно, не оценила юмора. Тем не менее, я здесь. Только вот меня никто не спрашивал и не предоставлял списка всех возможных способов быть убитой. Меня просто взяли и бесцеремонно швырнули в параллельную реальность. Было ли это наказанием? А может, наоборот, спасением? От чего тогда? Я не самый несчастный на Земле человек, не самый обделённый и, вообще, довольно-таки удобно устроившийся. Чего же хорошего в том, что я оказалась в Средиземье? Возможно, сила, которая решила, что здесь мне будет лучше, ошиблась с выбором. Есть уйма людей, которым противен современный мир — мне же он нравился. Каждый раз, когда я пыталась понять, то упиралась в тупик под названием «Это просто случайность». Мои рассуждения длились днями, я пыталась поймать ответ за хвостик, но он ускользал от меня. Постоянное неведение, неопределённость во всём, бесконечные вопросы и абсурдные идеи — под конец, меня всё это вымотало. Поиски смысла всегда утомляют. Я пошла к Гэндальфу. Решила не мелочиться — спрашивать буду сразу, прямо в лоб. А он будто знал, что я приду. Не поднимая головы, заговорил: — Я вижу, как ты мучаешься. Да уж, для каждого в жизни существуют неразгаданные загадки, которые не дают нам покоя, — он поднял голову и сверкнул глазами из-под шляпы. — Я не читаю твои мысли, девочка, задавай вопросы сама. Я кивнула. Маг видел всех насквозь. Никто даже примерно не мог назвать его возраст — отвечали обычно загадочным «сложно сказать…» Пускай он намеренно казался проще, чем был на самом деле, от него веяло чем-то таким, неземным, метафизическим. Наверное, это и была магия, в которую мы, земляне, не верим. Из-за этого с ним сложно было говорить так, чтобы самому себе не казаться букашкой. — Ладно. Гэндальф, может, хотя бы ты скажешь — зачем я здесь? В моём мире мне было гораздо лучше и проще, и я не хотела никуда…ну, мне ничего не нужно в Средиземье. Волшебник вынул трубку изо рта и слегка удивлённо взглянул на меня. — Неужели ты думаешь только о себе? Видишь ли, просто так ничего не происходит в пространстве между мирами. Поэтому, ты попала сюда, — он вздохнул, — не только ради себя самой. — Как это? — Это наши пути выбирают нас, но не наоборот. Возможно, тебе было начертано исполнить своё предназначение в Средиземье. Если это так — никому не дано повлиять на решения судьбы. Дальше говорить было бессмысленно. Скрывать незнание за неопределёнными ответами и сваливать всё на «судьбу» может каждый. Я почувствовала себя так, будто от меня отмахнулись. Надо было бы уйти, но всё ещё оставался соблазн вытянуть из Гэндальфа хоть что-то полезное, поэтому я стояла в нерешительности, теребя шнурки на рубашке. — Послушай, дитя, — поспешно добавил волшебник, заметив моё смущение. –Ты пока не догадываешься, но ты уже играешь свою роль. Я кивнула и ушла прочь. Дни спустя я заговорила о том же с Торином. «У нас нет права сдаваться» — сказал он тогда и оказался чертовски прав. Этим словам хотелось верить больше, чем совету смириться. *** Узкий тоннель остался позади. Солнечный свет резко ударил в глаза. «Ривенделл…» — изумлённо пролепетал Бильбо. Мы вышли к «последнему домашнему приюту» — название не слишком обнадёживало, надо сказать. Хоббит уже прожужжал мне все уши, рассказывая про это место — он бредил эльфами и теперь сиял. Я не разделяла его чувств. Внутри было как-то пусто и холодно — ни одного чувства, только тягучая болезненная тоска постепенно заполняла меня и всё вокруг. На следующий день после того разговора с Гэндальфом, он подошёл ко мне и сказал: вероятнее всего, я смогу вернуться домой, когда мы доберёмся до Ривенделла. «Владыка Элронд даст нам ответ!» — заверил маг. Прекрасная долина, освещённая золотом заката, раскинулась перед нами. Последние солнечные блики дня играли на черепицах крыш и в струях шумных водопадов — зрелище завораживало, но восторг отравляла мысль, что скоро всё это станет воспоминанием. Если прежде меня заставляло идти вперёд одно лишь тупое стремление попасть домой, то сейчас я задумалась о другом. Сколько времени уже прошло в моём мире? А вдруг — столетия? Даже если и нет, меня, наверняка, похоронили, сочли пропавшей без вести. Ещё хуже — если там пролетело одно мгновение, и я вернусь в ту же секунду, когда исчезла, только уже с перевернувшимся сознанием. Мысль о семье заставляла начисто отмести все сомнения. Как только я представляла их слёзы, щемило сердце. Они были со мной всю мою жизнь, я ни за что не смогу бросить их из-за месяца в другом измерении. Я забуду всё, запрещу вспоминать и однажды поверю в то, что Средиземье было плодом моего воображения. Мы спускались. Имладрис напоминал большую чашу — сейчас солнце скрылось за её краем, всё вокруг погрузилось в прохладные сумерки. Нет, запах цветов, едва ощутимые брызги воды на лице, отдалённое пение птиц — это было реально, хотя более прекрасной реальности мне ещё не доводилось видеть. Гномы примолкли и посуровели, а Торин ворчал и недобро поглядывал в сторону дворца. «Что за враждебность?» — думала я. Раньше я бы приняла это за зависть, но надо знать гномов — их чувство собственного достоинства не позволило бы им опуститься до того, чтобы завидовать эльфам. Здесь дело было в какой-то далёкой ссоре, о которой никто не хотел распространяться. Мне было интересно взглянуть на эльфов, хотя к интересу и примешивалась некоторая робость. Я прикинула, что бы я сказала, встретив человека, который прожил двадцать веков. От первого эльфа меня и Бильбо тут же загородило ощетинившееся оружием кольцо гномов. Потом подъехали всадники, но, как обычно, я пропустила самое интересное, пытаясь подпрыгнуть выше широких плеч. Фили и Кили опять расстарались, прикрывая меня. Слышно было, что Гэндальф торжественно и любезно обращался к кому-то, а Торин огрызался. Когда эльфийские воины выпустили нас из круга и гномы убрали оружие, Гэндальф поднимался по лестнице рядом с черноволосым эльфом. Мною внезапно овладела нечеловеческая усталость. Казалось, стоит закрыть глаза, и я усну. Сам воздух здесь усыплял — он был густым, ароматным, его хотелось пить большими глотками. Так себя чувствует человек, оказавшийся на природе после долгих месяцев в загрязнённом городе. Наверное, также себя чувствуют те, кто только что спасся от смерти и оказался в полной безопасности. Страх мгновенно отступил, и на его место заступило непоколебимое умиротворение. Высокий эльф с мелодичным голосом заботливо довёл меня до комнаты. Я даже не силилась ему отвечать и не пыталась рассмотреть, а когда дошла до кровати и стянула сапоги, то вовсе забыла обо всём на свете. Квартира. Крохотная кухонька. Подруга готовит у плиты, повернувшись ко мне спиной. Зову её — она не слышит, а потом замечаю чёрный платок на голове. Становится холодно, окно заслоняет чернота. Когда она рассеивается, я уже в другом месте. Передо мной вырастает лес, корявый и страшный. Ни за что не пойду туда. Но меня зовут — надо идти. Пытаюсь догнать кого-то, но отстаю и бегу, бегу, бегу… Картинки менялись, всё пережитое будто слилось в стремительную сверкающую пляску кристалликов внутри калейдоскопа. События перемешались между собой, перепутались местами и представали с разных непривычных сторон. Сон был тяжёлый, он придавил меня и никак не выпускал из своих лап. Но проснулась я отдохнувшей, впервые за долгое время. И поняла, что прошло едва ли полтора часа. За время пути я научилась видеть время по солнцу. Комната была обшита светлым деревом с красивой резьбой, занавески чуть колыхались у приоткрытого окна. Снаружи переговаривались и смеялись голоса. Раньше, в начале пути, я мечтала побыть наедине с собой. А сейчас отчаянно тянуло к гномам. Хотелось поговорить, послушать, просто ещё раз побыть с ними, как в один из тех долгих вечеров у костра. Когда было просто спокойно и впереди ещё длинная-длинная дорога. На деревянном сундуке лежало аккуратно сложенное платье. Я скинула свою старую одежду, и меня передёрнуло от отвращения — она была в пятнах крови. Чья была кровь — варгов или орков, мне знать не хотелось, поэтому я поспешно скрутила рубашку в узел и положила внутрь сундука. Больше мне её носить не придётся. Платье из плотной ткани запахивалось, как халат и подвязывалось широким поясом. Своих сапог я не нашла, поэтому осталась босиком, стараясь не обращать внимания на обломанные ногти и неопрятные остатки лака. Зеркало. Наконец-то. За время пути я перестала думать о внешности. Волосы отросли, от косметики не осталось и следа. Плевать, как я выгляжу. Никто не осудит. Я поспешно вымыла лицо и руки в чаше с водой и со стыдом заметила, что она слегка поменяла цвет. *** Эльфа, провожавшего меня на ужин, я рассматривала не стесняясь, а он лучезарно улыбался в ответ. Эти существа были неземными — к ним хотелось прикоснуться. Эльфы были невероятно красивыми — это неоспоримо. Но слишком высокими, отдалёнными от нашей, человеческой жизни. Они не были надменными и горделивыми, как говорили гномы, но я и не видела в них того божества, которое расписывал Бильбо. Теперь-то он, наверно, счастлив. Зато я поняла, что никогда не полюблю эльфа. А такие опасения были. Когда я пришла, ужин уже начался. По укоризненному взгляду Гэндальфа стало понятно, что опаздывать тут не принято. Волшебник поманил меня пальцем. Он сидел за столом с Торином и эльфом, лица которого я не видела. И только когда Гэндальф сказал: «Лорд Элронд, позвольте представить Вам…» и назвал моё имя, я посмотрела в лицо эльфийскому владыке. На меня глянули мудрые глаза, глубокие, как бездна. Я поборола желание зажмуриться от внезапно возникшего трепета, но потом вежливо опустила взгляд и поклонилась, хотя этому меня никто не учил. «Значит, это дитя из другого мира…» — произнёс голос. А потом зазвучала незнакомая речь, красивый мелодичный язык. Элронд спрашивал, Гэндальф отвечал. А Торин…я надеялась, что он сейчас не смотрит на меня, поэтому не отрывала взгляда от своих босых ног. — Значит, ты хочешь вернуться туда, откуда пришла? — громко спросил владыка, договорив с Гэндальфом. — Да…Лорд Элронд. — Ты должна знать — это очень рискованно. Даже я не могу обещать, что всё произойдёт так, как мы хотим. Но если тебе действительно есть, ради чего возвращаться — я помогу тебе. Было, ради чего, конечно. С каждым днём вспоминать о семье становилось больнее. Они невообразимо далеко, и даже не узнать, как у них дела. Здесь мне ничего не могло их заменить. Я посмотрела на Торина. Он сидел, опершись подбородком на руку, такой спокойный и непоколебимый — почему-то, его присутствие вселяло уверенность. Я кивнула и улыбнулась — он едва заметно кивнул в ответ. То, что я сказала тем вечером, стало мне известно только много месяцев спустя. Но ни тогда, ни позднее я не смогла понять, почему сказала именно это. — Я действительно хочу домой. Но позвольте попросить Вас о другом. Я бы хотела, — как нелегко было проглотить ком в горле и сказать это, — забыть свою семью: своих родителей, братьев, друзей. Больше мне ничего не нужно. Торин нахмурил брови и выпрямился на стуле. Гэндальф поставил кубок на стол и взволнованно обратился ко мне: — Не надо так спешить! Подумай хорошо…это ведь все, кого ты любишь. Только Элронд не пошевелился и продолжал молчать, буравя меня взглядом. Потом, всё так же смотря на меня, снова заговорил по-эльфийски. Волшебник ничего не ответил, только сказал, что я могу идти за стол. Когда я повернулась к ним спиной, мне захотелось подбежать обратно и закричать: «Нет! Постойте! Я передумала!», но какая-то внутренняя сила сдержала меня. Я осознала, о чём попросила. Если для эльфа было вполне реальным отправить меня на Землю, в другую Вселенную, то чего ему стоит убрать из моей головы какие-то воспоминания? Я надеялась, что никто не слушал наш разговор, но взгляд Балина говорил об обратном. Он покачал головой и понимающе улыбнулся. Остальные ковырялись в эльфийской растительной пище и почти не обращали на меня внимания. Последняя фраза, которую я сказала на трезвую голову, была обращена в никуда: «Можно вина, пожалуйста?» Вино было вкусным и полнотелым, я пила его жадно, большими глотками, забыв про голод. К десерту гномы окончательно развеселились, Бофур залез на столик и затянул песню, которой все подпевали нестройным хором. Торин уже стоял рядом с нами, беспрестанно прикладывался к сосуду с вином и пританцовывал в такт песне, противореча своей постоянной серьёзности. Потом еда оказалась в воздухе. Я решила, что, раз никто не придаёт этому значения, то у гномов так принято. Да и мне уже было всё равно. Даже хотелось запустить пирожным в какого-нибудь слащавого эльфа. Вместо этого, я положила пирожное себе на тарелку, вспомнив наконец, что за сегодня ничего не ела, кроме пресловутого вина. Но так и не притронулась к нему. Внезапно всё навалилось: утомительная дорога, тролли, орки, варги, а теперь ещё и из памяти сотрутся самые родные. Я потребовала снова наполнить мой кубок вином. Не вспомнив, что на Земле не умела пить. В этот раз до спальни вёл не эльф — твёрдая рука поддерживает сзади совсем не по-эльфийски жеманно. Лунный свет отражается от доспеха. Длинные жёсткие волосы касаются моей шеи. Лучи причудливо преломляются в стёклышках окон и двигаются в такт нашим шагам. А коридоры эльфийского дворца всё петляют и петляют, будто специально, чтобы этот момент не прекращался. Торин сидит на краю кровати. Я смотрю на него, как будто из-под воды, никак не могу сфокусировать взгляд на его лице. — Если тебе понадобится помощь — тут рядом комната Фили и Кили, можешь позвать их. Я рассеянно киваю. Пламя подрагивает на стенах комнаты. Я знаю, что через несколько минут провалюсь в сон, но не хочу оставаться одна. — Знаешь, а мои братья очень похожи на Фили и Кили… Завтра я забуду, как их зовут, — глаза снова заслонили слёзы. Теперь я не силилась их сдержать. — Можешь кое-что для меня сделать? — проговорила я с трудом. Торин наклонил голову набок. — Пожалуйста, скажи всем…пусть никогда не говорят при мне о сегодняшнем вечере. Я не должна буду помнить о своей просьбе. Иначе никогда этого себе не прощу. Последние слова прозвучали, как всхлип. Мне не было стыдно плакать при нём. Только в его взгляде тогда я встретила понимание. Он терял близких, он знает, как это. — Я сделаю, как ты просишь. Он был совсем не таким, как за ужином. Там Торин казался неприступным, суровым. Настоящим королём. А сейчас говорил ласково. Слова рвались наружу. То, о чём я старалась не думать последние недели, за раз выплеснулось из меня. Я говорила и говорила, рассказывала про свою семью, про все наши путешествия, наши праздники, про их подарки, про самые прекрасные моменты моей жизни. Рассказывала о братьях, старшем и младшем. О том, какой я помню свою маму, когда она была молодой. О том, каким мудрым и сильным был мой отец. Как я любила наш дом, когда мы ещё жили там вместе. Я выпила столько вина, чтобы забыться, а получилось наоборот. Словно самые нежные воспоминания разом ожили в моей голове. Такого не было на Земле. А сейчас это происходило в последний раз. Он слушал внимательно, чуть улыбаясь, скрестив руки на груди. Не прерывал, ни о чём не спрашивал. Было до странного приятно не видеть во взгляде прежней отчуждённости. Передо мной сидел уже не Король, а просто мужчина, который слушал и мог понять. Сейчас он не «снисходил» до меня, он просто был рядом, как друг. По крайней мере, мне хотелось, чтобы это было так. То, что я говорила, не было ему чуждо. Я рассказывала не о другом мире, который непонятен жителям Средиземья, я говорила всего-навсего о любви, любви к своей семье. Такой же, как в любой стране, любом мире. Когда я замолчала, он опустил глаза и перестал улыбаться. — Мне жаль. Но ты поступила, как должно. Элронд не сказал тебе, но ты бы уже не вернулась. Проход между мирами открывается лишь единожды и только в одну сторону. Ты бы канула в бездну, за пределы времени и памяти. Если до этого я ещё не пришла в себя, то сейчас окончательно протрезвела. — Что? Почему он умолчал об этом? Он же сказал, что может помочь. Это значит: согласись я вернуться на Землю, то уже сейчас представляла бы собой космический мусор, а то и чего похуже? Я ужаснулась. Оказывается, никакой надежды не было с самого начала. — Лорд Элронд знает намного больше, чем мы думаем, — успокоил Торин, поднимаясь. — Думаю, он знал, что ты испугаешься. — Я не испугалась! Ты что, уходишь? — Гэндальф и Элронд ждут меня. Я должен показать им карту. Я закивала. После рассказа я чувствовала опустошение. Как будто в секунду закончилось всё хорошее, что со мной было и угасло желание жить. — Кого я буду любить, Торин? — неожиданно спросила я, когда гном выходил из комнаты. Он обернулся. — Мы, люди, не можем никого не любить… Так уж мы устроены. Даже самые бессердечные привязываются к кому-то. Торин снова сел на кровать и накрыл мою ладонь своей. — Жизнь без любви полна страданий, не только для людей. Кроме своей родни, гномы могут любить лишь один раз. И если полюбят кого-то, то на всю жизнь. Любимых гномы никогда не отпускают. И не забывают. Я смотрела на него во все глаза. Казалось, мне открывается другая сторона его души, такая непохожая на личину, под которой была спрятана. Если бы он реже прятал её! Торин не был женат. Но ему уже больше ста лет, не может быть, чтобы… — А ты любил? — если он думает, что я ещё пьяна, то можно осмелиться спросить, — Кого-нибудь, кроме своей семьи? Он помедлил. Взглянул на меня исподлобья и ответил: — О таких вещах так просто не говорят, — его рука проскользила вверх и огладила моё плечо. Простое прикосновение, но сердце на мгновение замерло. А потом поскакало дальше. — Спи, — он улыбнулся и чуть наклонился ко мне. Пахнуло пряным трубочным зельем. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Торин погасил светильник и вышел. Без него, в этом лунном свете, комната показалась более пустой и одинокой. Я перевернулась на живот и положила голову на руки. Разговор с Торином помог выплеснуть чувства, но у меня должно было отсутствовать сердце, чтобы я сейчас не испытывала боли и угрызений совести. Как я посмею проснуться завтра, если сегодня отказалась от семьи? Перед глазами стояли лица родных. Звучали их голоса. — Простите, — я разрыдалась. — Простите меня… В эту ночь сны мне не снились.