You are nothing

— Смотрю, ты как всегда облажался. Как он делает это? С исцарапанной рожей, заляпанный чужой кровью, измазанный грязью. Ухмыляется снисходительно-презрительно, с превосходством. Беллами лишь вздергивает бровь, будто спрашивает без слов: "И что дальше?". Это ненормально, что под кожей растекается покой и какое-то дебильное умиротворение просто от того, что он знает: Мёрфи жив, он в порядке. Н е п р а в и л ь н о Но совсем не хочется думать, анализировать, сопоставлять. На это у них есть Гриффин, ведь правда? — Смотри, дыру на мне не прожги, Принц Бел-лами. Кто твою задницу прикроет в случае чего? Джон насмехается откровенно, растягивает слова, ерничает. И быстрые, скользящие взгляды украдкой кажутся лишь игрой света, отблеском пламени факелов в этой темной пещере. — Ты справился бы лучше? Насмешкой — в ответ на ехидство, противостояние двух сознаний, двух полюсов, двух стихий. Пренебрежительное фырканье в ответ и длинные пальцы, откидывающие свалявшиеся волосы с лица. Грязный, выбешивающий, мерзкий, на зубах навязший своими шуточками и смешками. Раздражающий фактор. Изо дня в день, из месяца в месяц. Всегда только Джон. — Да просто уверен. Что будем делать сейчас, ждать, пока всех перебьют? Или ты спустишься все же с небес и выслушаешь хотя бы один разумный план? И маска веселья будто растворяется, тает на ставшем вдруг таким серьезным лице. И Блейк будто вплавляется в камни, когда Мёрфи наклоняется ближе и смотрит в глаза. Душу, сука, вытаскивает через зрачки. — Ради наших людей, Беллами. Ради т в о и х людей, черт тебя подери. Так тихо, что кровь пульсирует в венах, колотится в висках, оглушая. Наверное, Джон даже не дышит, ожидая ответа. Такой... настоящий? — Зачем т е б е это? Не то скрытый упрек, не то замаскированная обида, схлестнувшиеся взгляды. И вот один уже прикусывает губу, тогда как второй смотрит — голодно, жадно, пытливо: раскройся, ну же, ответь. Что происходит? Что было тогда? — Я устал от войны, Беллами. Я просто хочу жить, — он кажется усталым, измотанным. Но все они — на пределе. — С ней? Вырывается само по себе, даже язык прикусить не успевает. Они тут только вдвоем, и не услышит никто, но Блейк не может заставить себя даже произнести это имя. Эмори. — Не начинай, — как вспыхнувший порох, но тут же затихает, когда Белл просто кивает и шепчет одними губами: — Рассказывай, Джон. — Блять, Белл, так нельзя. У нас война. Мы все выясним, ладно? Все между нами, только давай сначала останемся живы. — Мне все равно. Уже все равно. — А мне — нет. Пальцы в коростах и глубоких порезах, но теплые, как и раньше, успокаивающие что ли. Беллами просто кивает, опуская ресницы. Еще пару секунд. Не убирай свою руку. Только пару секунд, как прежде.