Об имперской экспансии

      — Не смей закрывать глаза, имперец. Слышишь? Не смей, — исступленно шепчет Нерв.       Чемпион Сиродила, до невероятного хрупкий без привычной золотой брони — в кольце его объятий. Он уже почти не дрожит — определить, хорошо это или плохо, не получается — лишь жмется плотнее голой грудью к голой данмерской груди, и это скорее хороший, чем плохой знак.       Значит, все еще чувствует тепло.       — Ты дуррак, Чес, — все же не сдерживается, рычит Нерв, — и дурость из тебя никакими силами не вытравить. Зачем ты вообще туда полез?       Чемпион молчит, отворачивая голову. Кажется, ему очень стыдно за свою неловкость — это же надо было так неудачно споткнуться?       И, несмотря на все старания Нерва, его уже начивает пробирать крупная дрожь.       Данмер скампыхается, но ничего не может поделать — маны хватило только на то, чтобы подлечить наиболее несовместимые с жизнью ранения имперца да вытащить его из ущелья «левитацией». Потом они совместно с Довой, руководившим операцией по спасению сверху, приняли волевое решение о том, что больной нетранспортабелен волоком в четыре руки, ибо забота о сломанных костях нужна немного большая, чем о мешке с картошкой.       Потом Чес начал замерзать.       Разобравшись с креплениями доспеха, Нерв понял, почему — этот гений от имперского народа под свою пафосную жестяную банку не надевал ничего теплого. Только льняную поддоспешную рубаху да такие же чуть грубоватые штаны — а дальше, Девять уберегут, не замерзнет.       Не уберегли. Замерз.       Замерзает, поправляет себя Нерв. Замерзнуть совсем он дураку не даст.       Легкая рубашка была потрясающе бесполезной преградой от холода, но могла помешать колдовскому теплу, исходящему от данмерского тела, поэтому ее пришлось снять. Штаны полетели следом.       Нерв видит багряную краску на щеках жмущегося имперца, да и сам готов покраснеть — но успокаивает себя тем, что это просто помощь, ничего не значащая помощь…       — Нерв, прости. Я там, на склоне, увидел цветок… какой-то.       Данмеру хочется орать на имперца и плакать от исчезновения логики в его поступках. Что бы он ни попытался в последнее время сделать — все валится из рук.       — Нерв. — Чес зовет тихо, почти неслышно. — Нерв, я должен тебе сказать. Если я тут умру, чтобы ты просто знал. Прости. Я тебя лю…       Серая ладонь затыкает имперца на середине фразы. Чес смотрит на нее и невнятно мычит.       — Чтобы я, Чемпион, — голос данмера по-кошачьи вкрадчив и жуток, — больше не слышал глупостей вроде этой. Ты не умрешь. А если умрешь — я достану тебя из самой жопы Обливиона и надаю по морде так, что ты имя Мартина Септима забудешь. Понял?       Чемпион ошарашено кивает — и именно в этот момент над их головами разносится драконий рев.       — Я договорился о лекарской карете, Нерв, загружай больного! — кричит второй дурень, нордский, сбрасывая с высоты зелье маны — вдруг Нерв поймает.       Нерв ловит. Улыбается благодарно, опустошает одним глотком — и взлетает с Чемпионом на руках и всем его скарбом в безразмерной сумке.       Имперец все-таки теряет сознание — но уже на теплой драконьей спине, вне опасности.       И, глядя на счастливую улыбку на его лице, Нерв допускает, что Чес его действительно понял.