Об имперской экспансии

      Нерв начинает Игру с того, что заявляет Дове, что тот не умеет сдерживать эмоции.       Как и планируется, северянин обижается и начинает пререкаться, мол, я сама невозмутимость. И данмер, искоса глядя на Чеса, с едва заметной хитринкой предлагает способ доказать это.       Игра называется то ли «Оживи Тайбера», то ли «Смути Маннимарко» (ох уж этот Илиак, вздыхает Нерв, ничего там не ясно до конца) и очень проста. Нужно всего лишь положить на ресницу маленькую деревянную щепу – и не дать ей упасть. То есть не смутиться от всех гадостей, которые наговорит тебе оппонент.       Как и ожидается, Довакин начинает игру первым – и тотчас проигрывает, потому что, кажется, не понимает механизма. Но Нерв, несмотря на откровенную мольбу в глазах, не собирается быть примером (это не входит в его планы). Данмер просто кладет щепу на ресницы Драконорожденного еще и еще, пока тот все же не привыкает.       И тут же, садясь на свое место и складывая на коленях руки, непринужденно роняет ее фразой: «Ты за Братьев Бури, потому что с Ульфриком спишь?».       Пока Дова гоняется за ним по всей таверне, красный, орущий и готовый к драке, Нерв, хохоча, объясняет Чесу, что это – тоже часть игры. Что, собственно, игра-то в том и заключается, чтобы не пошевелить ресницами – смущенно опустив глаза – как можно дольше.       После этого объяснения Дова успокаивается, хотя и бурчит недовольно про то, что «Ты, умник, так не сможешь».       Нерв предлагает проверить.       Довакин оставляет его в покое через три минуты игры в гляделки под аккомпанемент всяких «гадостей», на которые данмер реагирует чуть более чем никак, сплевывает и бормочет что-то про «ни стыда, ни совести».       Как и задумано, Чес, имперский резонер, вызывается стать искусителем вместо Довы, соблазнить Нерва своими речами.       Тот только хмыкает презительно-скептически (хотя на самом деле сердце учащает свое биение) и вместо ответа вновь кладет многострадальную щепу на ресницы.       Чес просто садится напротив. Он думает несколько секунд, после чего спрашивает:       - Так ты… разделяешь мировоззрение Боэтии?       Нерв смотрит на имперца молча, без эмоций, и тот продолжает:       - Ну, я имею в виду… Ты до сих пор не убил меня за… Хотя я фактически беспол... Хотя… – Чес поправляется, мнется, краснеет. Все как и было запланировано: искуситель, искренний и влюбленный, сам себя делает искушаемым, сдается с потрохами, как на духу.       Дова смотрит на это с распахнутым ртом.       Нерв молчит. «Тайберы» обязаны молчать.       Хотя молчать до безобразного трудно, когда янтарно-желтые глаза напротив не недоверчивые, как обычно – влюбленные, на грани обожания. Когда на губах – улыбка, робкая, но нежная. Когда сами эти губы – чуть потрескавшиеся, но мягкие, пахнут лесной земляникой…       Нерв ловит последнюю мысль – и лучше бы не ловил, потому что она неправильная. Не-по-плану.       - Нерв, – вдруг тихо зовет его имперец. – Нерв, ты попробуешь встречаться со мной? Маленькая щепа, выточенная специально для того, чтобы вытрясти из Чеса всю подноготную, падает синхронно с ошалелым ахом Довы.       - И я спросил это не для того, чтобы выиграть. – Имперец смущен не меньше опустившего взгляд данмера и алеет как маков цвет.       Нереварин был готов ко всему – но не к ТАКОМУ. Серьезно.