Наследница Нэвюра: путь в неизвестность

      Мы тренировались уже несколько дней. Ризель всё ещё рылся в старинных книгах, пытаясь найти адрес таинственной дамы. Иногда он приходил, беседовал с Рэном, смотрел на результаты наших занятий, что-то советовал Фолу и снова исчезал в библиотеке.       Вечером он обычно тоже приходил, забирал друга, и они шли куда-то, что-то обсуждали и весело смеялись. В эти моменты я обычно оставалась с Фолом одна и получала ускоренный курс по коллекционированию синяков. После этого, уже не встречаясь с Рэном по пути в спальню и не в состоянии даже шевелить языком, поднималась в комнату, стояла пару минут под прохладной водой и падала на кровать. Не знаю, во сколько возвращался домой Рэн, но утром мы представляли собой одинаково ужасное зрелище. Раз в три дня нам давали выспаться.       Сколько мы уже гостили в Парящих горах? Кажется, прошло около двух недель. За это время я научилась только держать равновесие и летать на большой высоте. Трюки? О них речь пока не шла. Для начала нужно было освоить фигурную езду на большой скорости. Но продвигалось наше обучение очень быстро. Всё-таки дворцовые уроки верховой езды не прошли даром, что не могло не радовать.       В один из вечеров, когда мы осваивали новые элементы, Ризель пришёл поздно. Рэн помахал мне рукой и привычно пошёл за Авелом, оставив меня с Фолом. Я глубоко вздохнула, предвкушая очередную порцию пристального внимания. Но, на удивление, брюнет поймал мой тоскливый взгляд и весело подмигнул. — Ладно, оставим отработку на завтра. Может, поможешь мне распрячь коней? — предложил юноша.       Я ошарашенно кивнула. Ведя пегасов в стойло и глядя на звёздное небо, с трепетом осознавала, как же тут удивительно. Лошадиные шаги звучали тихо, а вокруг пахло чем-то сладким и одурманивающим. Повсюду, как и в первую ночь, порхали светлячки. Ветер играл с листвой, которая недовольно пыталась отвязаться от озорника, что нарушал её сон. Молния умиротворённо сопела, её бока были горячими. Сегодня я неплохо покаталась, освоила парочку новых вариаций и вымотала лошадку больше обычного, чему та была несказанно рада. Ноги тонули в траве, уже успевшей надеть брильянтовую росу. Я медленно растворялась в собственных мыслях… — Мне кажется, ты не та, за кого себя выдаёшь, — неожиданно заявил Фол. Я застыла на месте: — В каком смысле? — Рэн сказал, что ты его сестра. Но вы совсем не похожи. Он более холодный и упрямый, а ты легко поддаёшься эмоциям. И уроки он усваивает быстрее, но делает это с невероятной точностью и мастерством, тогда как вы, леди, привносите в каждый элемент что-то от себя, — принялся рассуждать всадник. — Сразу видно, кто из вас прошёл должную подготовку. — Пожалуй, ты прав. Дело в том, что мы не родственники. Просто всё детство провели вместе, вот и привыкли друг к другу. У нас и вправду братские отношения. А если ты хочешь знать про кровное родство, то, по-моему, оно не так уж важно, — сообщила я. — Может быть, но по родным больше скучаешь, — вздохнул Фол, одаривая меня печальным взглядом.       Сколько боли я в нём увидела… Казалось, её не осушит даже океан слёз. Что же приключилось с этим беднягой? Откуда в двадцать четыре года у него такое страдание на душе? Моё сердце просто разрывалось. — Ты, похоже, знаешь о потерях не понаслышке, — тихо сказала я; Фол смерил меня недоверчивым взглядом, но, видимо, увидев в моих глазах сочувствие, кивнул. — Мы жили на границе Нэвюра. Папа работал солдатом, охранял границу. У меня была младшая сестра Мари. Я очень дорожил ей, а она всегда ходила за мной по пятам и гордилась достижениями брата. Часто улыбалась и просила поиграть с ней, а я, оставляя все дела, соглашался, потому что не мог отказать. Мы всегда держались вместе, пока папа уходил на службу. Однажды он задержался. Волновались, конечно, но не придавали этому происшествию особого значения. А потом прибежала соседка и сказала, что какие-то отморозки решили пойти на королевство войной. Мы даже не знали, жив отец или нет, но, выбежав из дома, заметили странных людей в незнакомой форме. Ясное дело, я схватил сестрёнку за руку и побежал подальше от этого ужаса, но парочка головорезов всё же за нами увязалась. Они не хотели, чтобы о нападении узнали раньше времени, а мы срывали план. Пришлось спрятать Мари в дупле дерева и бежать дальше одному. Я обещал ей вернуться через пару дней и просил не покидать убежища. Те отморозки её не заметили, промчались мимо, а у меня чуть сердце не выскочило, когда мужчины пролетали мимо нужного дерева. Я увёл их за собой. Петлял, прятался, пока в итоге не стравил их с каким-то зверем. Не помню, как бежал назад к сестре. Далеко забрался, но ноги несли сами. А когда я пришёл к нужному дереву, её там уже не было. Долго не мог отойти от шока, долго не мог поверить в произошедшее. Я ведь даже не знал, жива она или нет. Но сдаваться не собирался. Мне тогда было восемь, Мари пять. Потерять её – немыслимо. Папа бы не простил… Я искал, исходил половину королевства. Скитался, расспрашивал, не находил себе места… а потом, когда совсем отчаялся, прибрёл сюда. В четырнадцать лет… С тех пор и живу тут. Сестру я не нашёл, хотя не оставлял надежды. Она, наверное, сейчас уже красивая девушка. Очень красивая. У неё чёрные, длинные волосы и глаза, светлые, серые глаза, полные затаённого счастья. А ещё, у Маригранды чудесная улыбка… Она всегда поднимала мне настроение этой улыбкой. Я помню… Когда-нибудь, я найду её и научу ездить на пегасах. В детстве она часто мечтала о том, как будет летать на этих лошадях… — юноша замолчал.       В тусклом свете я заметила, что по его щеке спустилась одинокая слеза, как будто капля печали, не удержавшаяся на ниточке боли… — Она жива, — улыбнулась я. — Откуда ты знаешь? — изумился Фол. — Человек жив, пока мы в это верим. Никто не умрёт в нашем сознании, пока мы сами не похороним его. В мире слишком много магии, так что, если веришь, желания сбываются. К тому же, пока у тебя есть надежда, вокруг сестры создаётся ореол защиты, — я остановилась и смерила юношу уверенным взглядом. — Вы связаны, ты знаешь. Все братья и сёстры связаны. Не просто так ты вёл свои поиски столь долгое время. Если она умрёт, ты почувствуешь. В тот день, когда её сердце остановится, ты поймёшь, что всё кончено и перестанешь искать. А пока, — я подошла к юноше и крепко его обняла. — Я забираю твою боль. Она больше не нужна. Вы скоро увидитесь. Мы с Рэном тоже будем искать, когда уедем отсюда. Верь…       Я почувствовала, как Фол обмяк в моих руках и выдохнул воздух из лёгких. — Забираешь мою боль? — спросил он неуверенно. — Разве так можно? Да и нужна ли она тебе? — Шестнадцать лет. Ты жил со своим страданием шестнадцать лет. Хватит. Теперь попробуй жить надеждой и наполнять её светом собственное сердце. Я так и делаю. Моя сестра-близняшка умерла в детстве. Я больше не чувствую её, но, если бы этого не случилось, я бы никогда не встретила Рэна. Позволь же своей душе радоваться. Если твоей сестры нет рядом, это ещё не значит, что она несчастна, — я и сама не понимала, как нахожу подходящие слова.       Не осознавала, почему говорю так уверенно, как будто знаю в чём дело. Я не понимала, почему прониклась таким сочувствием к этому юноше и почему с каждым сказанным словом мне становится всё тяжелее. Но, видимо, я была убедительной, потому что печаль в глазах собеседника постепенно исчезала. — Наверное, ты права. Рано или поздно Мари бы выросла. А значит, нам всё равно суждено расстаться, — задумчиво протянул Фол. — Хорошо, а теперь, достань свою боль и отдай её мне, — я протянула руку. — Ну же.       Юноша улыбнулся и протянул мне ладонь со своей печалью. Я быстро схватила предполагаемый предмет, пока Фол не передумал, с явным удовольствием кинула боль на землю и хорошенечко по ней потопталась. — Вот и всё, поздравляю с успешным лечением душевных ран, — сообщила я. Всадник рассмеялся: — Как ты это сделала? Мне действительно лучше. — Очень просто. Я подобрала нужные слова, — пожала плечами. — Похоже, в этом ты мастерица. — Тебе виднее, — я кинула на юношу изучающий взгляд. — Ты говорил, что у твоей сестры светлые серые глаза, полные затаённого счастья? Знай: у неё твои глаза, — улыбнулась я и, всучив Фолу уздечку, скрылась в темноте…       Я шла, задумчиво покручивая в пальцах локон. Не помню, чтобы кто-то делал подобное во дворце. Меня и саму удивляло собственное поведение. С чего я вдруг заговорила про боль? Неужели так хотела услышать душераздирающую историю? Я подняла глаза вверх. Надо мной холодно сверкали звёзды. Не понимаю… Ведь о боли и страданиях мне мало что известно. Откуда же в голове нашлись нужные слова? Я пожала плечами и стряхнула с себя тревогу. Человек и сам не знает, на что способен…       Следующее утро выдалось каким-то уж очень оживлённым. Идя на очередную тренировку, мы с Рэном то и дело встречали Авелов, которые проносились мимо на пегасах или вели лошадей на поводу. Самое интересное, что все эти персонажи шли в одном направлении. Мало того, нам было по пути. Мы с Рэном удивлённо переглянулись. Откуда такой ажиотаж? На этот вопрос мог ответить только Фол. — Как всегда вовремя! — юноша ослепил нас улыбкой, так что я даже не сразу узнала в этом светящемся жизнерадостностью человеке нашего учителя. — Мы старались, — друг был в лёгком замешательстве. — Надеюсь, вы выспались, потому что сегодня веки нельзя опускать ни на секунду, — подмигнул собеседник. — Это ещё почему? — изумилась я. — О-о-о-о… — Фол с сочувствием покачал головой. — Ребята, вы вообще кроме тренировок тут что-нибудь делаете? Сегодня фестиваль наездников! Событие, которое проходит в Парящих Горах раз в год и славится своей зрелищностью. Они все, — юноша показал на множество Авелов, которые расположились неподалёку, — настоящие легенды. Но самая большая легенда – это ваш хороший знакомый. Лучший всадник в истории и единственный, кому удалось сделать «Небесное па» со времён существования этого трюка. В этот раз Ризель тоже участвует, а значит, не быть мне победителем. — Ты лучший наездник фестиваля? — вскинула брови я. — Уже три года подряд. Ровно столько же Ризель не принимал в нём участия. — Не удивлюсь, если именно он твой учитель, — усмехнулся Рэн. — Верно. — А что такого особенного в этом «Небесном па», о котором ты упомянул? — поинтересовалась я. — Да… В библиотеке провели несколько ночей, а до интересных книжек так и не добрались… Это трюк. На фестивале все наездники показывают трюки. Чем сложнее финт, тем больше шансов забрать главный приз. Выкрутасы оцениваются по шкале сложности и эффектности. Комбинация цифр может быть разная для каждого всадника, всё зависит от его мастерства. Некоторые упрощают трюки и подгоняют их под свои возможности. Но «Небесное па» всегда получает высший бал. Я объясню. Представьте, что пегас летит перпендикулярно земле, а всадник стоит на кончике крыла. Трюк состоит в следующем. Нужно съехать по крылу в седло, когда лошадь начнёт танцевать. Казалось бы, ничего сложного, но, вспомним, что края перьев острые, а кончики и вовсе как лезвие ножа. Уже сложнее. Танец пегаса – это вращение на огромной высоте с сумасшедшей скоростью вокруг своей оси. Разгоняется конь быстро. Если не успеть соскользнуть в седло, тебя просто рассечёт пополам. Ещё одна проблема. А это не конец. Потом нужно улучить подходящий момент, когда лошадь начнёт замедляться, изловчиться и схватить рукой кончик крыла. Опять-таки аккуратно, ибо можно порезаться. При очередном повороте тебя выкинет вверх метров на пятдесят над лошадью. Тут надо сделать два сальто и приземлиться на кончик крыла. После танца пегас снова летит вертикально. Ни больше, ни меньше, именно два. Почему? Если сделать одно, наберёшь слишком большую скорость падения, больше двух – рискуешь напороться на кончик животом. Неплохая комбинация, а?       Я живо представила себе данное действо и содрогнулась. Зрелище не для слабонервных. — Здорово! Может, и нас какому трюку научишь? — спросил Рэн. — Вы уже парочку знаете, а остальные можно и додумать, — пожал плечами Фол. — Но ты же нам ничего не показывал… — не поняла я. — Именно так и нужно думать. А теперь вспомни. Мёртвую петлю делали? Делали. Стоя летали? Летали. На воздушных потоках катались? Катались. Вы почти циркачи. Ладно, шучу. Выкрутасы вам ни к чему, да и наше обучение почти закончилось. — Что?! Как закончилось?! — опешила я. — Сегодня утром Ризель сказал, что нашёл ответ на загадку, которую вы принесли. Завтра он покажет вам, как правильно чувствовать ветер и всё, настанет пора прощаться. Я застыла в недоумении. Так быстро? — Не обольщайся. Мы ещё не раз заглянем к вам в будущем. Теперь-то камень-проводник у нас есть, — подмигнул Рэн. — Охотно поверю твоим словам. А вот, кстати, и Ризель, — улыбнулся всадник. — Рад видеть, что сегодняшний день, который так долго добирался к нам под покровом ночи, собрал вместе всех, как собирает праздник семью, где дети уже давно выросли, но ещё помнят отчий дом, как помнят его с трепетом старики. — Здравствуй, и тебе доброе утро, — рассмеялась я. — Пришли взглянуть на величественные и, казалось бы, неприступные небеса, где сегодня событий будет больше, чем во всей долине, укрытой магическим барьером? — поинтересовался хранитель библиотеки. — Именно. Хотим лицезреть «Небесное па» в твоём исполнении, — кивнул друг. — Я постараюсь сделать всё возможное, дабы не обмануть ваших надежд, которые теплятся в душе подобно птенцам, что мать укрывает в гнезде. — Под каким номером вы седлаете коня, как все другие участники, пришедшие сегодня на праздник ветра и ловкости, который заставляет миллионы глаз обратиться к небу? — уточнил Фол, совершенно спокойно построив замысловатое предложение. — Сегодня выпала мне честь, коей удостаиваются единицы. Начнется фестиваль с моего трюка, ибо сочли его самым невероятным и попросили меня удивить, как удивляет ураган, возникший в чистом небе посреди мирного города и колышущий его спокойствие, как мальчик колышет яблоню, желая собрать с неё больше плодов, — сообщил Ризель. — Так это же здорово! — воскликнула я, сгорая от нетерпения. — Пойду займу места поближе. — И мы пойдем, удачи. Будем болеть за тебя. Смотри, хорошо запряги лошадь, — улыбнулся Рэн и помахал другу рукой, удаляясь вслед за мной.       Ризель действительно открывал фестиваль. С замиранием сердца я следила за каждым его жестом и жадно пожирала глазами чёрную мантию – единственное в фигуре, что можно было разглядеть с земли. Просто феерически! Складывалось впечатление, что Авел проделал не самый опасный трюк человечества, а просто прогулялся верхом. Столько грации и уверенности было в его манере, столько непринуждённости, что я невольно была заворожена. Когда Ризель взметнулся ввысь, оставив пегаса под собой, я замерла, совсем забыв о том, что нужно дышать. Если бы Рэн не пихнул меня локтем, так бы и стояла, синея от недостатка кислорода. Потрясающий трюк. Всего несколько минут славы, но какой триумф! Не я одна стояла зачарованная. Когда Ризель приземлился, Авелы разразились овациями. Хранитель библиотеки шёл среди толпы, скромно склонив голову и одаривая каждого смущённой улыбкой. Мы подбежали к другу. Рэн тут же потрепал всадника по голове. — Молодчина! Вот это номер! Просто нет слов! Если ты меня не научишь, я тебя не прощу! — смеялся он. — Очень здорово! Действительно впечатлил, — подтвердила я.       А дальше всё как в тумане. Фестиваль набирал обороты. Игры, музыка, танцы и бесконечные трюки в небе. Огромный торт в виде пегаса и всевозможные товары для этих лошадок. Снующие Авелы и смех. Рэн, который тащит меня на очередной аттракцион, и Фол, который тянет нас в другую сторону. Я смеялась, кружилась, ела вкусности и наслаждалась праздником. Ближе к вечеру начался бал. Все собрались под огромным дубом, который украсили гирляндами и фонариками. Здесь мелькали платья, кружились Авелы и старались музыканты. — Рэн, идём танцевать! — предложила я, перекрикивая оркестр. — Нет, мне и во дворце хватило плясок, — покачал головой друг. — Это же совсем другое! Пойдём! — потянула друга за руку. — Не обижай девушку, — рассмеялся Фол. — И ты туда же? — нахмурился Рэн. — Не упрямься! Смотри, как я могу! — я подпрыгнула и сделала в воздухе блестящее фуэте.       Белоснежное платье взметнулось вверх, обнажая колени и поднимая сверкающий вихрь. — Ого! А меня научишь? — вскинул брови Рэн. — Легко, — заявила я, увлекая юношу за собой.       Мы танцевали, кажется, больше часа. Друг кружил меня, подбрасывал. Мы ловко отбивали ритм и соревновались в мастерстве пируэтов. Одна мелодия сменялась другой, волосы играли с ветром. Бесконечный вихрь пар, света и нот затягивал с головой. Тяжело дыша, мы всё-таки смогли остановиться около друзей. — Отлично танцуете! От вас прямо искры летели, — похвалил Фол. — Ага, похоже, все силы через эти искры и вылетели, — прохрипел Рэн. — А может, ещё один танец? — с надеждой спросила я, услышав задорную песню. — Нет, на этот раз без меня. Пусть с тобой Фол потанцует, — кивнул на учителя друг. — Фол, подаришь мне танец? — хитро сощурилась я. — Конечно, — улыбнулся всадник, и мы унеслись прочь. — Береги свою спутницу, как дракон бережёт клад, спрятанный глубоко в недрах его пещеры. Я вижу, она дарует тебе особую силу, которую не увидит всякий, но которая помогает тебе не потерять себя, как заблудшему путешественнику карта помогает не остаться без крова, — улыбнулся Ризель. — Да, Дэна – мой солнечный лучик, — подмигнул Рэн. — И когда-нибудь ты спрячешь его свет в своём сердце, связав золотым кольцом клятвы, подобно тому, как связывают железными цепями мост через бездонную пропасть? — предположил Авел. — Нет, я люблю её больше жизни, но эта девушка мне как сестра, а чтобы жениться, нужна другая любовь, — покачал головой юноша. — Любовь подобна реке, которая никогда не пересыхает. А твоё чувство сейчас напоминает водопад. Могучая стихия, что несёт свои воды в тихое озеро, из которого начинают путь два ручья. Ты стоишь посреди этого пруда и не знаешь, в какую сторону податься. Твоя любовь к Дэне сильна, но ты ещё не ведаешь, какой из двух ручьев превратится в реку… — Я учту твой совет, — с улыбкой кивнул Рэн.