Когда наступает время. (Исторический роман по А. Македонскому). Книга 2.

      Однако, Багой помнил и другой день, когда после ранения Александра вновь увидел Гефестиона. Индия пожирала металл и людей. Оружие ржавело и приходило в негодность, а люди умирали в муках от непонятных болезней и ядовитых укусов. Уже остался позади Гифасис, в котором оборвалась и утонула мечта Александра достичь пределов мира. Оптимизм войска сменился усталостью и унынием, да, и однообразный ландшафт, скучно тянущийся по берегам мутноводного Инда, порядком надоел. Тропические леса кишели воинственными индийцами, которые внезапно налетали откуда-то, кусали краешек войска и исчезали. Может быть, Александр и был бы рад покинуть индийские земли, но наглость местного населения раздражала его до крайности. Даже вечерние трапезы сделались какими-то скучными. Уже не слышались остроумные шутки Клита, который, выпив, задорно хохотал, выплескивая наружу разверзнувшуюся душу. Не было Филоты, утонченного, отчеканенного, словно дорогое украшение. Его тонкий острый юмор всегда уютно поблескивал среди грубых неотесанных шуток. Не было и Каллисфена, всегда готового подвести философскую подоплеку под любой спор. Уже не слышался мягкий со слезой голос Кена, умевшего погасить любой спор, направив его в русло дружеского примирения. Александр только что похоронил своего первенца и теперь избегал встреч с женой. Роксана тоже вела затворнический образ жизни, предпочитая уединение в шатре. Она стыдилась показаться мужу, чувствуя свою вину в столь великой неудаче.       Днем ранее Александр потерял флот, едва избегнув гибели сам. Расстроенный и уставший, он сидел в своем шатре, когда явился гонец от Гефестиона. — Александр! — возопил он, смяв уважительный поклон. — В войске бунт! Они требуют тебя!       Царь решительно поднялся и направился к выходу. — Мой царь, — не унимался посыльный, — прикажи охране следовать за тобой! — Будь я в стане врагов, — косо ухмыльнулся Александр, — я не послал бы за охраной! Какой я царь, коли убоюсь своих же собратьев?!       Багой, возившийся у ног повелителя, упал на колени, вцепившись в голень Александра. — Мой повелитель, не ходи без охраны! Это опасно для тебя!       Александр расхохотался. — Пусти! Не хочешь же ты, чтобы я появился перед воинами с такой гирей на ноге?! Я всегда бросал вызов Судьбе, неужели она откажется от удовольствия получить его теперь?       Едва защелкнув застежку на кирасе, Александр понял, что гудящая толпа уже подступила к шатру. Он резко откинул полог, явившись войску. Гул не стихал. Постояв так, Александр поднял руку, призывая к тишине. — Я готов выслушать вас! — твердо произнес он. — Что на этот раз послужило поводом лишить меня покоя?!       Несколько бывалых воинов выступили вперед. Царь посмотрел на них так, что они не сразу решились начать. — Мой царь, — произнес один, стараясь унять бушующее дыхание.- Нас уже почти не осталось, но те, что еще живы устали и больны! Мы уже не верим, что когда-нибудь вернемся домой… — Я уже слышал это на Гифасисе, — холодно перебил Александр. — Мы хотим домой! Мы устали! Ты обещал нам скорое возвращение! — Разве я нарушил слово хоть раз?! Разве не повернул, уступив вашим просьбам?! Разве мы не возвращаемся в Македонию?! Если это не так, скажите мне прямо! — Мы только что потеряли корабли и наших товарищей, но ты не поворачиваешь назад! — Назад?! — воскликнул Александр. — Вы хотите идти назад через завоеванные земли?! Вы хотите, чтобы те, кого мы покорили, увидели, как мало нас осталось?! Если вы готовы стерпеть поругание, идите! Бросьте вашего царя здесь и расскажите всем, как он вел вас кратчайшим путем домой, но вы сами не пошли! Нам осталось пройти земли оксидраков и гедросов, чтобы выйти к океану и дальше на судах до Вавилонии! Я не обещаю вам, что путь этот легок, ибо вы видели еще на Гидаспе, во что превратились те, кто считают себя потомками спутников Геракла, но этот путь краток! — Ты говоришь нам об океане много дней, но где же он?! — Неужели вы не чувствуете его дыхание?! Неужели не улавливаете ветер, напоенный солью волн?! — Александр понизил голос. — Неужели вы верите, что царь, что делил с вами все, теперь может лгать вам? Я стою перед вами без оружия и охраны, как залог своего же слова. Если оно лживо — убейте меня! Если нет — не лишайте той славы, к которой я стремился! Если вы решитесь переступить пределы Геркулеса (1) и отца Либера (2), то небольшими усилиями принесете своему царю бессмертную славу! Позвольте мне уйти из Индии, а не бежать!       Александр замолчал. «Вся толпа, особенно воины, были охвачены сильным воодушевлением. Ведь легче возбудить порыв, чем подавить его. Никогда прежде не слышалось таких бодрых криков в войске, призывавшем царя вести его с благословения богов и сравняться славой с теми, кому он подражает» (3).       Военный совет уже начался, когда в палатку вошел Птолемей. Лица соратников выглядели угрюмыми. — Я думал, — произнес Пердикка, раскачиваясь на задних ножках легкого кресла, — что хуже согдийцев никого нет. — Я это слышу от тебя уже не первый раз, — даже не глядя в его сторону, упрекнул Антигон. — Но оно так и есть! — Как бы там ни было, выбор у нас небольшой, — не выпуская изо рта конец стилоса, рассуждал Гефестион. — Либо мы затравим их в горах, либо они будут гнать нас до самого океана. — Их надо так припугнуть, чтобы они не скоро высунули морды из горных щелей, — согласился Антигон, —, а самим тем временем убираться отсюда. — Мы слишком уязвимы в этих горах, — продолжая грызть стилос, ответил Гефестион. — Наша армия состоит чуть ли не из одного обоза. Нынче и тяжелая конница, и пехота бездействуют, и мы вынуждены их оборонять.       Александр продолжал угрюмо молчать. — Они потому так осмелели, что не помнят, кто такой Александр, — заметил Пердикка. — Не помнят или не знают?! — воскликнул Антигон. — Скорее, второе, — предположил Птолемей, усаживаясь на свободное кресло. — Даже, если они и слышали, не поверят, пока не испытают на собственной шкуре. В горах трудно диктовать свою волю. Все усугубляется тем, что они поняли, мы не собираемся двигаться дальше вглубь. — Впереди, — вступил в разговор Александр, — в двух днях пути крупный город маллов. Там достаточно пологое место. С конницей, конечно, не развернешься, но есть, где позабавиться. Разотрем их в порошок и развеем по ветру, чтобы пыль разнесло, как можно дальше. — Эх, — потянулся Пердикка, — был бы ветер, а за остальным дело не станет. — И это все ваши предложения? — недоумевал Александр. — А какие тут еще могут быть предложения? — Пердикка едва удержал равновесие. — Коту понятно, что лучше мы их поимеем в городе, чем они нас за пределами. Это ж очевидно и не меняется еще со времен Фив! — Это все? — переспросил Александр. — А что еще? — засмеялся Антигон. — Прикинемся скифами, навалимся, а после по-быстрому свалим, да, и дело с концом. Потом конец обрубим, что б уже не возбудились. Я, честно говоря, устал, как собака, и жрать хочу. — В общем, Антигон прав, — начал Птолемей, когда все разошлись. — Я только что говорил с воинами. Они опять скисли. Хорошая встряска пойдет на пользу всем. — Я всегда воевал честно и открыто, — грустно произнес Александр. — Знаю, но мы слишком далеко для этого забрались. Признайся, Индия была ошибкой. — Ты знаешь, с детства я мечтал дойти до края света… — Дойти не сложно, сложнее вернуться. Да, и вернуться абы как, не получится. Жалкая потрепанная армия — не то, что ждет увидеть Вавилон. Лучше потерять Индию, чем все земли. Только память твоих свершений заставляет покоренные народы все еще трепетать, но и она не бесконечна. — Ты всегда был со мной честен, Птолемей. Скажи, неужели мечта так и останется мечтой? — Никто никогда не достигал большего, чем ты. Ты бросил вызов богам, но они посмеются, если ты сгинешь в такой глуши, а люди спросят, зачем все это было нужно. Тряхнуть индусов надо, иначе они измотают нас вконец. Ты не сможешь воодушевлять армию бесконечно. Люди устали, и при вялой размазанной войне их надолго не хватит.       Было раннее утро, когда царю доложили, что Демофонт желает его видеть. — Приветствую тебя, мой царь, — поклонился прорицатель. — Мой привет и тебе, ясновидец. Надеюсь, ты принес хорошие новости. Что открыли тебе боги? — Александр, я пришел предупредить тебя. — Та-а-ак, — перебил царь. — Что на сей раз неладно с кишками бедного барана? — Александр, — по голосу провидца было понятно, что сарказм царя настораживает его. — Боги любят тебя и предупреждают об опасности. Внемли знакам. — Демофонт, — весело произнес Александр, — ты решил выдернуть у меня изо рта кусок, когда я почти проглотил его? — Стоит выплюнуть, коли он не пойдет во благо. — Для того чтобы понять, пойдет ли он во благо, надо сначала проглотить. — Ты должен отложить осаду. — Отлично! Пойти сообщить индийцам, что сегодня не лучший день, чтобы уничтожить их, так что ли? Пусть посидят, подождут? — Александр, ты всегда прислушивался к посланиям богов. Послушай их и на этот раз. — Боги живут в моем сердце! За долгие месяцы я впервые воодушевлен, как никогда! Опасность будоражит кровь… — Как мне остановить тебя?! — в отчаянии воскликнул ясновидец.       Александр улыбнулся, защелкивая застежку кирасы, подошел к прорицателю и сказал: — «Если кто-нибудь так прервет тебя, занятого своим искусством, изучающего внутренности жертвы, я уверен, это может показаться неприятным и тягостным. Как ты думаешь, может ли кто-нибудь еще больше помешать человеку, занятому великими заботами, а не рассмотрением внутренностей, чем суеверный жрец?» (4) — Александр… — Багой! — не дослушал царь. — Надеюсь, мне сегодня понадобиться хорошая купальня! С этими словами Александр покинул шатер. — Скажи, Демофонт, — взмолился перс, — что открыли тебе боги? — Тебе лучше не знать, мальчик, — произнес прорицатель, обреченно похлопав Багоя по плечу.       Глинобитные стены крепости казались невысокими и ветхими, и царь отдал приказ немедленно придвинуть к ним лестницы. Обороняющиеся укрылись за стенами, надеясь, однако, больше на свое оружие, чем на их неприступность. Александр проворно карабкался вверх. С башен пролился дождь стрел, но ни одна не коснулась его. Лестница поскрипывала, прогибаясь, но царь не останавливался. Второй рой стрел посыпался сверху, но соскользнул, лишь звякнув о щит с тесненной колесницей (5). — Ахиллес! — воскликнул Александр. — Нам ли не по колено этот забор?! Нам ли, увенчанным властью, споткнуться о него?!       Древний щит лишь протяжно взвыл, защищая царя от скользнувшей по нему стрелы. Прошли мгновения, и фигура Александра уже возвышалась над съежившимся городом. Лестница затрещала, изогнулась и начала клониться к земле, цепляясь надломленными оглоблями за шершавые стены. Оглянувшись на двоих македонцев, стоявших с ним на стене, царь сбросил вниз одного врага, прыгнув за ним внутрь крепости. Как только Александр исчез из вида, воины снаружи взвыли, бросившись с нечеловеческой яростью штурмовать стену.       Царь едва успел подняться с колен, как разъяренные маллы кинулись на него. Щит Ахиллеса и раскидистое дерево, по велению провидения росшее возле стены, пока еще защищали смельчака. Александр отразил атаку, заколов пару врагов, но тут же вскрикнул, едва не выронив щит. Видя, что он ранен, индийцы с гиканьем бросились к чужаку, но так и не решились подступить вплотную. Царь едва стоял на ногах, с трудом удерживая щит, отяжелевший от щетины впившихся стрел. Колени гнулись, и вскоре он грузно повалился на землю. Инд, чья стрела достигла груди Александра, бросился к нему, желая немедленно получить в трофей дорогие доспехи. Содрогнувшись от мысли, что чужие руки осквернят его тело, македонец взревел и, теряя последние силы, воткнул в бок врага по самую рукоять свой меч. Тяжелое промасленное тело обмякло, сползло, клонясь на бесчувственного царя. Шум боя на мгновения стих, и лишь слышно было, как заскрежетали сцепившиеся оплетки щитов. Мертвое тело изогнулось, вздрогнуло, скатываясь и заплетая безвольные ноги. Страх сковал всех, лишая возможности шевельнуться. Даже македонцы, одолевшие стену, замерли наверху фигурами ужаса. Казалось, даже ветер стих, спрятавшись в раскидистых ветвях. «Царь убит! .. Царь убит! .. убит…т…т…», — горем осыпалось эхо, и почти сразу: «А-ла-ла-лай!» (6)       Певкест, Тимей, после Леоннат, Аристон, а за ними и другие спрыгивали со стены, тут же бросаясь на врага. Шум битвы взмыл вместе с пылью, окрасился бряцаньем и воплями, перелился через глинобитные укрепления и понесся, впитывая крики ненависти и отваги. Певкест склонился над Александром, заглядывая в глаза. Царь застонал, теряя сознание. Еще никогда воины не исполнялись столь великого мужества, столь неприкрытой ненависти, столь глубокого горя. Словно обезумевшие псы, македонцы гнали и рвали врага. Вновь гнали и вновь рвали, не зная… не видя, как Александра выносили из крепости на знаменитом ахиллесовом щите, как, ворвавшись в ближайший дом и, разметав утварь, перекладывали на грязный, пропитанный старым маслом, деревянный стол, как, задыхаясь, бежал Критобул, не зная, наконец, жив ли царь… — Что делать?! — суетился лекарь, понимая, что стрела подобно пробке, что запечатывает амфору, намертво застряла в доспехе и кости, а там, под ней, может быть, оскверненное наконечником, еще бьется великое сердце.       Птолемей, пытаясь сохранить остатки самообладания, резко откинул в сторону руку. — Тихо! Я сказал, тихо!       Он наклонился к раненому, приложив к кирасе ухо. — Дышит, — он даже не прошептал, а обрисовал губами контуры звуков.       Лагид вынул нож, разрезал застежки нагрудника и попытался переломить стрелу, но она не поддалась, лишь изогнулась упрямо. Александр застонал и открыл глаза. — Не трогай ее! — взорвался Критобул. — Мы не сможем унять кровотечение!       Птолемей даже не посмотрел в его сторону. — И что ты предлагаешь?! Будем ждать, пока Александр не умрет сам?!       С этими словами он обхватил древко руками, с силой упершись кулаками о кирасу. — Спиливайте! Промедление подобно поражению!       Дерево стрелы оказалось прочным. Вымоченная закаленная древесина поддалась не сразу. Александр взвыл, выгнулся и вновь потерял сознание. — Быстрее! Делайте, что необходимо, пока он не пришел в себя!       Панцирь сняли. Ткань хитона, уже более не способная впитывать кровь, облепила тело. — Хуже нельзя было придумать, — обреченно заключил лекарь, рассматривая крючкообразные зазубрины наконечника, торчащие из кости. — Нам ее не вынуть. — Отлично! — всплеснул руками Птолемей. — Давайте оставим все, как есть! Так что ли?!       Он повернулся к Критобулу, нависая над ним всей мощью закаленного тела. — Делай, что надобно, иначе… — Я не могу, — лепетал лекарь. — Это выше моих возможностей. — Критобул, «что же ты медлишь и не освободишь сейчас же от страданий меня, обреченного, несомненно, на смерть?» (7) — Александр, ты… — Мне воистину нужно было родиться царем, чтобы умереть, так и не дождавшись помощи. — Клянусь Аресом, если ты сейчас же не сделаешь что-нибудь, я порублю тебя на куски и скормлю собакам! — Птолемей схватил лекаря за хитон.       Критобул решительно произнес. — Александр, позволь нам связать тебя, иначе… — Я не последний из рабов, чтобы лежать связанным перед своими воинами, убоявшись боли. — Александр, придется делать надрез, иначе наконечник не достать. — Только штопай потом поаккуратнее, — устало улыбнулся царь. – Ну, что ж. Я, пожалуй, готов. — Возьми это, — произнес сын Лага, поднося к губам Александра обмотанный тряпкой кусок древка.       Кровь хлынула рекой, послышался хруст костей, Александр завыл, проваливаясь в мутное беспамятство. — Кости сломаны, но сердце чудом не задето, — взволнованно произнес Критобул, промывая рану. — Дайте каленое железо и побольше чистых тряпок!       Прошло некоторое время, и лекарь наклонился к лицу Александра, стараясь расслышать, дышит ли он. — Ну что? — Сложно сказать. Птолемей резко оттолкнул его. Он выслушивал какие-то мгновения, потом облегченно сказал: — Слава богам. Дышит.       Весть о смерти царя ползла из уст в уста. Она ядом поползла по кровеносным сосудам армии, заражая и парализуя все вокруг. Испуганные воины собрались у стен дома. Они шумели и рыдали до тех пор, пока к ним не вышел разъяренный Птолемей. — Что вы галдите, как стая голодных воронов?! Царю нужен покой! — Мы хотим видеть его! Мы хотим знать, что он жив! — кричали воины. — Он слишком слаб, чтобы принять вас! — Пусть допустят хотя бы командиров! Мы не уйдем, пока не убедимся, что с ним все в порядке! — Если это можно назвать порядком, то тогда точно, все в порядке, — пробубнил себе под нос Птолемей, жестом подзывая несколько человек.       Они вошли внутрь. Картина, открывшаяся взору, заставила содрогнуться даже бывалых мужчин. Возле самого входа, прислоненный к стене, стоял знаменитый щит Ахилла. Кровь уже стекла с него и засыхала на полу багровой коркой. В темной грязной прокопченной комнатушке на столе лежал их царь. Всюду была кровь. И на столе, и на полу, и на сандалиях. Те несколько человек, что возились вокруг Александра, наступали на нее, словно она вовсе и не была божественной. Царь был без сознания. Каждый вдох сопровождался глухим клокотанием. Он выглядел настолько бледным, что даже черты лица, столь знакомые всем, показались чужими. Недалеко стоял Критобул, пространно глядя на наконечник стрелы. Он все время покачивал седеющей головой, что-то бормотал, произнося попеременно имена богов. Кровь на шести уродливо загнутых щупальцах наконечника высыхала, становясь бурой при свете закопченной лампады. Врач медленно поворачивал смертоносный предмет, и глаза его всякий раз вспыхивали негодованием. — «Это, друзья, течет кровь, а не влага, которая струится у жителей неба счастливых». (8)  — услышали присутствующие слабый голос царя. — Он еще потешается над нами! — всплеснул руками Птолемей. — Критобул, покажи мне ее, — едва различимо попросил Александр.       Птолемей выхватил стрелу из рук врача и резким жестом поднес к лицу царя. — Посмотреть хочешь?! Смотри! А теперь скажи мне, неужели это стоило твоей жизни?! — полководец тряхнул стрелу. — Ты видишь, на ней не влага небожителей! На ней твоя человеческая кровь! Или ты все еще думаешь, что бессмертен?! — Я жив, Птолемей… — О-о-о! — военачальник резко отвернулся и сделал несколько нетерпеливых шагов. — Боги! Он еще жив! Может, тебе теперь и коня подать, чтобы ты сообщил эту радостную новость войску, а?! — Птолемей, ты забываешься. Я все еще твой царь… — Чудом остался царем! — перебил Лагид.       Птолемей повернулся к изумленным и молчаливым воинам. — Ну, что встали?! Идите, сообщите войску, что царь жив и вполне здоров! Сейчас полежит немного и поведет вас завоевывать очередную деревню!       Багой тяжело вдохнул. Казалось, воздух обжег легкие. В груди стало как-то больно. Он не помнил, как бежал к этому дому, падал, разодрав одежды и колени, вновь вскакивал и бежал… бежал… бежал. «Царь убит! Царь убит!» — клокотало в груди и грохотало в голове. Он не помнил ничего, помнил только, что было страшно.       Уже царила глубокая ночь, когда прибыл Гефестион. Находясь в полутора днях пути ниже по течению реки, он оставил подразделения под начало Кратера и помчался назад, загнав по дороге не одну лошадь. Багой остановился, когда Птолемей преградил ему путь, но все же расслышал, как тяжело дышит сын Аминты. Нерешительно войдя в царский шатер, Гефестион упал на колени подле спящего царя. Он готов был закричать, но заставлял себя молчать, с силой ударяя кулаком по стиснутым губам. Багой принес воду и охлажденные полотенца, но замер, не решаясь потревожить Гефестиона. Тот встал, отошел в сторону, но перс все же заметил, что из глаз македонца катились слезы. Юноша осторожно убрал ткани, положив на лоб Александра свежие.       Эти несколько дней, пока Александр плавал между бредом и сознанием, Гефестион был почти нежен с Багоем. Он готов был даже признать, что почти женская забота, с которой перс ухаживал за царем, шла тому на пользу.       К вечеру второго дня Александр очнулся. В клубах молочной пелены перед глазами царь неясно разглядел лицо. Оно нависало, словно свешиваясь с облаков. — Зевс, ты? — пересохшими губами промямлил Александр. — Я-я, — голосом Птолемея ответило видение. — Гефестион! Скорее! Всплывает!       Где-то послышался грохот, царь вздрогнул и распахнул глаза. — Птолемей? — Слава богам! Опознал! — радостно воскликнул Лагид. — Александр! — Гефестион склонился к лицу царя. — Очнулся. — Что с крепостью? — сжевывая слова, спросил Александр. — Да, что ей сделается? На месте стоит. Без тебя не решаемся передвинуть. — А сражение? — Уже посражались, — срезал Птолемей. — Вот почти дня два сидим, ждем, когда ты, досражаешься. Ну, как? Победил, наконец?       Александр перевел удивленный взгляд на Гефестиона. — Победил? — улыбнулся тот. — Повелитель! — от неожиданности всхлипнул Багой, чуть не выронив таз с водой. — Два дня? — наконец, переспросил Александр. — Ты два дня воевал, повелитель, — Багой со слезами бросился к ложу. — Чуть нас дальше Аидова царства не загнал, — подтвердил Птолемей. – Тот, бедняга, аж, притомился. Зачем ему, старику такая шумиха? Он вытолкал тебя в загривок и отдыхает теперь. Думаю, не скоро решится призвать тебя опять. Так что, здравствуй, царь царей! — С возвращением, повелитель, — всхлипывая, улыбнулся Багой и тут же бросился целовать руку царя. — Слава богам, Александр. Ты вернулся, — борясь с удушьем, произнес Гефестион.       Гефестион отбыл через два дня, оставив Александра, хоть и очень слабого, но в хорошем расположении духа. Не успел он еще стряхнуть дорожную пыль, как почти следом примчался гонец от царя с известием о его скором личном прибытии к передовым отрядам. Не дослушав до конца посыльного, Гефестион воскликнул: — Так я и думал! Раз никто не может его угробить, он решил сделать это сам!       Кратер лишь пожал плечами. — Неужели для тебя это новость? Я бы удивился обратному.       Гефестион ничего не ответил, лишь рванулся, в ярости сокрушив со стола все, что попалось.       Уже к вечеру третьего дня в лагере поднялся переполох. Стало известно, что вдалеке у излучины реки появилась судно. Оно шло медленно в полной тишине. Весла едва касались воды. Все население лагеря выплеснулось на берег в ожидании прибытия Александра. Гемиола медленно подошла к наскоро сооруженному причалу. Птолемей встал, чтобы приветствовать воинов, но тут же поднял руку, требуя тишины. — Ваш царь Александр, — крикнул он, — волей богов жив, но еще очень слаб! Однако, он прибыл сам, чтобы вы все видели, что он в вами! Воздайте богам почести и молитесь о его скором выздоровлении!       У шатра на корме поднялись пологи, и все увидели Александра. Он с трудом поднял руку, приветствуя подданных, но вскоре в бессилии уронил ее на ложе. Подали сходни. Птолемей спустился, заключив Кратера в объятья. — Приветствую тебя, дружище. Наконец-то. Я думал, это уже никогда не кончится. — Как он? — спросил Кратер, не зная, к чему готовиться. — Выел мне мозг и обглодал кости. Представляешь, Кратер, он всю дорогу указания давал. Меня до сих пор трясет. — Чего хотел? — Ты не поверишь! Коня! — Че-во? — На коне, говорит, к войску поеду. Пусть они, мол, видят, что он бессмертен. — Боги! Он безумен. — Ну, это уже не новость. Представь, под него еще ночную вазу подкладывают, а он уже о завоеваниях толкует. Боги! Как я рад, что добрался до вас! Мечтаю напиться до бараньего визга, чтобы пару дней ни о чем не думать. Ну, иди, принимай наследство. — Пока твою палатку не разобрали, пойди, отдохни в моей. Вина там навалом. Думаю, тебе хватит. Только смотри, не увлекайся. Я вскоре составлю тебе компанию. — Если повезет, — улыбнулся Птолемей и пошел прочь. — Да, Кратер! — окликнул он друга. — Забыл тебе сказать, приготовься теперь ты объяснять этому безумцу, что все лошади в нашем войске сдохли, и по этой причине мы никак не можем удовлетворить его просьбу сломать себе еще и шею.       Кратер тоже улыбнулся, озадаченно почесав смуглый лоб.       Поднялся шум. Все хотели приветствовать царя. Войско ликовало. Александр был доволен. Люди тянули руки, надеясь дотронуться до божества. На середине дороги он вдруг остановил носильщиков, давая понять, что остаток пути намерен пройти сам. Никто даже не рискнул спорить. Телохранители помогли Александру подняться. Гримаса боли исказила лицо, но он совладал с чувствами. Гефестион наблюдал за царем, стоя поодаль на небольшом возвышении. Он не мог заставить себя подойти ближе. Какая-то непонятная сила внутри удерживала его. Хилиарх ощущал каждое движение Александра, словно делал его сам. Он видел, что царь заметно волочит левую ногу, и чувствовал, как колющая боль беспокоит с каждым шагом его сердце. Александр приветствовал нескончаемую вереницу воинов и командиров. Войдя в шатер, он едва не упал в бессилии. Ночь уже перевалила за середину, когда, наконец, суета стихла, и царь остался один. Через некоторое время вошел Гефестион и безразлично опустился в кресло напротив ложа. Волны напряжения блуждали по его лицу, но он держался. — Что случилось, Гефестион? — наконец, спросил Александр. — Ничего не случилось, — нехотя ответил сын Аминты. — Ты что, не рад, что я жив? — Если я скажу, что не рад, ты ведь не поверишь? — Не поверю. — Тогда знай, я не рад, что ты жив, Александр. Чему я действительно рад, так это тому, что ты не мертв. — Здоровье изменило твоему уму? — Для человека, который почти умер, когда пришло известие о твоем ранении, здоровье уже ничего не значит. — Все эти дни я думал о тебе, Гефестион Я хотел увидеть тебя, — в голосе царя появилось недоверие. — Видишь, тебе повезло больше, потому, что все эти дни я молился и почти оплакивал тебя. — Гефестион, я не верю тому, что слышу, — в голосе Александра скрипнули жесткие властные нотки. — А я не верю тому, что вижу. — Я все эти дни жил мыслью о тебе. — Я, наверное, должен быть тебе благодарен? Но я все эти годы жил мыслью о тебе. И что? Послушай, Александр, я не дам теперь куска ржавого халка (9) в споре о том, кто из вас первым найдет другого. Ты смерть, или она тебя.       Остановка затянулась. Вначале строили корабли. Затем ждали, когда подтянуться хвостовые подразделения войска, попутно призывая временами вылезающих из дебрей индов к повиновению. Александр поправлялся медленно. Рана нагнаивалась. Пришлось даже вскрывать ее повторно, после вновь прижигая каленым железом.       Багой приладил в паху царя горшок, поклонился и, разгибаясь, ударился головой в грудь Гефестиона. — Гефестион! — воскликнул юноша, заливаясь краской от своей неловкости. — Я не слышал, как ты вошел! — Усердие в делах и, вследствие того полное отрешение от мира, весьма похвально в наши дни, юноша, — Гефестион почти улыбнулся. — Достойное Аристотеля изложение мысли, — подхватил Александр. — Смотрю, ты продолжаешь упражняться в верховой езде, — скосившись на сосуд, съязвил Аминторид. — Знаешь, — лукаво начал царь, — впервые отец посадил меня на коня в четыре года. Мне казалось тогда, что спина его слишком широка. Было неудобно, и после у меня болели ноги, но тот, которого я сжимаю бедрами ныне, заставляет учиться заново. — Совсем забыл, зачем пришел! — всплеснул руками Гефестион. — Я ведь принес тебе подарок.       Он порылся за пазухой, извлекая мешочек. Не раскрывая, македонец кинул его на постель царю. Александр попытался поймать, но промахнулся, и подарок угодил на повязки. Царь поморщился от боли. — Поосторожнее. Ты что, целился прямо в рану? — Если я скажу: «да», ты поверишь? — Нет. — Зря. Разве не тоже самое ты сделал, швырнув свою жизнь под ноги этих размалеванных обезьян?       Александр развязал мешочек, медленно вынул предмет и повернул его к огню. Свет от лампады гладил растопыренные зубцы, преломляясь в неровностях металла. Наконечник напоминал шестиногого паука, засушенного для коллекции. На коротком шероховатом древке проступали следы бурой впитавшейся крови. — Это тебе подарок от Аида. Повесь на шею, чтобы он напоминал, что даже безрассудству есть предел. — Бедняга Аид, — протянул Александр. — Стареет. Так промахнулся. Видать, обидно ему. — Ты порядком поднадоел ему. Думаю, он будет только рад не видеть тебя подольше. — А для чего жить, Гефестион? Вспомни, в Миезе мы могли обогнать ветер. Мы мечтали завоевать весь мир… — Уже завоевали, — перебил его друг. — Уже покорили. Чего еще тебе не хватает, Александр? — Ветра. Разгоряченных жеребиных маслов. Свободы. Я словно пес, привязанный цепью к армии. Отбегу чуть-чуть, но поводок тянет назад.       Время медленно ползло, восходя над горизонтом огненным шаром, потом падая в ночь люлькой-месяцем. Александру удавалось немного вздремнуть днем, а ночью он бродил по палатке. Между закатом и восходом лежал путь в десятки стадий. Гефестион еле держался на ногах, днем занимаясь обычными делам, а ночью вздрагивая от каждого шороха. Он почти потерял дар речи, когда спустя несколько дней Александр отдал приказ готовиться к выступлению. Хилиарх пытался изобразить негодование жестами, потом махнул рукой и спешно удалился. Спорить бесполезно. Легче заставить реки течь вспять, а солнце двигаться в обратном направлении, чем убедить Александра отказаться от принятого решения.       Узнав о распоряжении царя, войско незамедлительно выслало к нему делегацию. Она явилась с плачем уговаривать Александра не совершать больше безрассудных поступков. Последний слушал терпеливо и с явным удовольствием. Царь еще раз убедился, как любим и почитаем воинами. Когда послы по пятому кругу выказали царю свою любовь, Александр остановил их жестом, желая взять слово. Он благодарил пришедших, уверял, что отныне будет не так беспечен в битвах, если взамен они оградят его от внутренних распрей. Делегация ушла с надеждой на обещания царя, который в то же мгновение забыл об этом. Он не очень представлял, как будет себя беречь, размахивая мечом в следующем сражении. Гефестион без слов понимал, что Александр слукавил, дабы успокоить воинов.       Погрузив часть войска на новенькие триремы и гемиолы и отправив другую часть берегом, Александр двинулся вниз по течению. Пленяя и уничтожая непокорных, даруя царское снисхождение сдавшимся, царь прошел Гидраот и достиг места его слияния с Индом. Заложив там Александрию-Опиану и построив еще судов, Александр двинулся вниз по реке. Он встал лагерем в прекрасном месте, дабы дождаться отставшей части войска, размазанного на многие стадии вдоль берегов. Пока Гефестион занимался строительством еще одной Александрии, теперь уже Александрии-Согдианы, Александр принял очередное решение. Оно пришло ему после рассказа пленного инда о том, что ждет царя в нижнем течении реки.       Гефестион, весь в пыли и страшно довольный, весело вошел в царский шатер. Глотнув холодного вина, он плюхнулся рядом с Александром, заложив за голову руки. — Чему ты так рад? — Слушай, отличный получается город. Эта местность, словно специально задумана под него. — Я решил поделить войско. — Какое новое решение! Что на сей раз? — Как я понял, нам недалеко осталось до океана. Неарх пойдет вдоль берега с флотом. Кратера с обозом и слонами я отправлю через Арахозию и Карманию. Там много фуража. Женщин и детей он возьмет с собой. Ты пройдешь южнее со своим отрядом. Хотелось бы узнать, чем там занимается империя в наше отсутствие.       Гефестион замер, потом приподнялся на локте и заглянул другу в глаза. — Александр, надеюсь это не то, о чем я думаю? — Я дошел туда, где побывал Геракл. Неужели же ты думаешь, я не пройду там, где прошла Семирамида? — Ты?! Нет, ты, конечно же, пройдешь! Только вот думаю я совсем о другом! Сказать, о чем? — Ну. — Я даже не представлял, каким был глупцом, когда поверил тебе семь месяцев назад! Жизнь не учит тебя ни чему! Ты почти умер там, на Гидаспе. Но ведь тебя не устраивает что-то недоделанное! Ты решил окончательно погибнуть в Гидросии! Так ведь?! — Кто тебе сказал, что я собираюсь там погибать? — Ты! Только безумец решится на это! Александр, ты еще слишком слаб… — И это говоришь мне ты?! — Молчи! Подожди, пока я уйду, иначе… — Что, иначе?!       Гефестион не ответил. Багой едва успел отскочить в сторону, чтобы не быть поверженным гневом Гефестиона. Он и сам начал замечать, как изменился Александр в последнее время. Он уже не раз думал, что, не отняв у повелителя жизнь, варвары все же заразили его душу. Решения, которые принимал царь, становились все более и более ужасающими. Им не было никакого объяснения, но казалось, Александр уже ни в шутку вызывал на поединок саму смерть. Измотанная им многократно, она, видимо, тоже устала и не спешила удовлетворить притязания безумца. — Неблагодарный! — кричал Александр. — Что я хочу от остальных, если даже он сомневается! Он сомневается! Сомневается в ком?! Во мне! Меня не учит жизнь! Если бы она меня не учила, где бы он был сейчас?! Жирел в Македонии? Я дал ему мир! Я дал ему власть! Нет, он не может смириться с тем, что все это ему дал никто другой, как я! Я, который опускался перед ним на колени… Я…       Александр в ярости швырял, что попалось под руку, разбив последний светильник с пугливым дрожащим огоньком. Споткнувшись впотьмах, царь взорвался: — Багой! Где тебя носит, ленивый евнух?! Ты толчешься здесь весь день, а когда надо, тебя с собаками не разыщешь!       Багой натолкнулся на царя в темноте, и тот со злости наотмашь ударил его по лицу. — Дай огня! — ревел Александр.       Не прошло и мгновения, перс вернулся, неся в дрожащей руке светящиеся плошки с огоньками. Казалось, что даже пламя боялось царского гнева, боязливо клонясь к груди юноши. Багой расставил светильники и скрылся в темном углу, стараясь не попасть под горячую руку Александра. — Немедленно ко мне Птолемея! — царь пнул мальчика-телохранителя у входа, словно этим мог ускорить дело. — Созовите военный совет!       Когда гетайры собрались в царском шатре, Александр, не церемонясь, заявил: — Не вы ли семь лет назад требовали вести вас в Персию?! Не вы ли, как ненасытные псы, грабили город за городом, упившись кровью?! Не вы ли кричали, что пойдете за мной хоть на край света?! А?! — Мы уж пару лет как миновали этот край, — пробубнил себе под нос Пердикка. — Я спрашиваю! И теперь, когда я послушал вас и повернул назад, вы осмелели настолько, что взялись учить меня?! Или вы забыли, кто привел вас к этим победам?! Я делил с вами все, а вы сговорились против меня?! — Чего на этот раз стряслось? — спросил Кратер, наклоняясь к Гефестиону. — Он решил стяжать славу Семирамиды. — Я так и думал. — Я пытался отговорить его. Ты видишь, что из этого вышло. -…Кратер через Карманию… Неарх с кораблями… — услышали они раздраженный голос Александра. — Началось, — задумчиво и отчего-то очень спокойно сказал Птолемей, поглаживая подбородок. — Не началось, а продолжилось, — поправил его Пердикка, разглядывая муху на потолке. — Если мы все же доползем до Вавилона, я напьюсь до козлиного блеяния, — сказал Кратер, выковыривая грязь из-под ногтей. — Видать, блеять будем вместе, — Птолемей задумчиво посмотрел на свои ногти. — Если ни у кого нет вопросов, завтра же начинайте сбор! — услышали друзья последние слова Александра. — Хорошо, хоть не предложил идти обратно. Мне уже все равно как, хоть через Гидросию, хоть морем, лишь бы в сторону Македонии, — Неарх то и дело продевал палец в дырку на хитоне. — К чему такой пессимизм, Неарх? Разве ты не понимаешь, что нам просто необходимо присоединить пески к нашему государству, а то оно еще недостаточно велико, — не глядя в его сторону, заключил Птолемей. — Интересно, кто заслужит чести быть сатрапом Гидросии? — Если ты желаешь, Неарх, я намекну Александру. — Как мне не жаль, но я должен уступить эту привилегию тебе, как старшему товарищу, Птолемей.       Александр вызвал Гефестиона к вечеру следующего дня. Сразу стало понятно, что он в дурном настроении. Не говоря ни слова, он прошелся, явно готовясь к разговору. Гефестион молча наблюдал за ним. — Ты хочешь мне что-то сказать? — начал сын Аминты. — Нет, я хочу, чтобы ты мне что-то сказал. Ты ведь наверняка знаешь, что происходит. — Конечно, знаю. Все готовятся исполнить твои распоряжения в полном соответствии с пожеланиями. — Это не то! Неужели им нечего возразить мне?! — Возразить тебе? Это становится опасным для жизни, Александр. Где те, кто осмелился возражать? Где Клит, который напомнил о заслугах твоего отца? А Каллисфен, который не расшиб в праскинезе лба? А Кен, который от имени войска остановил тебя на Гифасисе? Разве не возражали они тебе? И что? Знаешь, Александр, мы слишком давно носимся по свету, чтобы отказаться от желания как-нибудь дотащить свои кости до Македонии. — То есть, вы опять сговорились? — Помилуй, Александр! В чем?! В том, что делаем, что ты приказываешь?! Это, по-твоему, заговор?! А разве обсуждает пес приказ своего хозяина?! Или раб повеление господина?! Кто мы в сравнении с тобой?! Разве достичь нам твоего Олимпа?! Разве услышишь ты с высоты голос разума?! Мы — стадо в грязных оборванных доспехах, смеем ли усомниться в решении бога?! — Гефестион, что ты несешь?! — Правду, мой царь. Ты так далек, что мы почти ослепли, пытаясь разглядеть тебя в лучах твоей славы. Александр, войско рыдало, когда ты был ранен. Они молили богов даровать тебе выздоровление. Для чего?! Чтобы сгинуть с тобой в пустыне?! Или утонуть вместе с гемиолами, идущими под ветхими парусами в неизведанном океане?! Разве способен ты слышать голоса воинов?! — Гефестион, если ты сейчас не замолчишь… — А что будет? Ты убьешь меня, как Клита сам или подошлешь кого-нибудь, как к Пармениону? Что будет, Александр?! Так я не боюсь. Мне нечего терять. У меня ничего не осталось кроме жизни. Я отдал тебе все. Тело… Ты попрал его. Душу… Ты уничтожил ее. Мечты… Они давно мертвы. Поэтому, я скажу тебе все, что думаю. Вспомни, какими мы были в Миезе. Мы мечтали покорить мир, чтобы править им. Мы покорили. Но разве правим? Мы были свободны. Мы открыто говорили с тобой и спорили. А теперь? Любое несогласие называется заговором и карается смертью. Разве такое государство мы хотели построить? — Если бы не я… — Верно! — перебил Гефестион. — Если бы не ты, то нас тут и не было бы, потому, что нам здесь и не надо быть! Ты хочешь стяжать славу Семирамиды?! Вперед! Но причем здесь мы?! Мы видели в тебе царя… — А что сейчас?! Я не царь вам, что ли?! — Тиран!       Александр невольно схватился за рукоять меча, висящего на поясе, и подался вперед. Но Гефестион опередил его, в мгновение преодолев разделяющее их расстояние и почти вплотную подойдя к царю. — Хочешь убить меня? Верно. Это будет лучше всего, потому, что я не могу уже видеть твое искаженное величием и гневом лицо! Ну, убей и меня, и порешим, наконец!       С этими словами он рванул хитон, стряхнув с себя обрывки. — Ну, Александр, что же ты медлишь?! — Гефестион с силой ударил себя в грудь. — Вот мое сердце! Оно еще живо и теперь истекает кровью! Принеси мне облегчение, ибо я не могу больше так страдать!       Александр невольно отступил назад, но Гефестион схватил его за руку. — Ну же, Александр! Чем я хуже Клита?!       Александр уперся рукой в грудь Гефестиона, стараясь отстранить его. — Ну, давай же! Чувствуешь, как оно бьется?! Останови его! Страдания слишком тяжелы для меня! — Уходи, Гефестион, — выдавил царь и отвернулся. — Не можешь?! Зря! (1) Первоисточники упоминают, что Геркулес в своих странствиях достиг пределов Индии. (2) Отец Либер — одно из имен бога виноделия Диониса (Вакха). (3) Автор ссылается на цитату из книги К. К. Руфа «История Александра Македонского». (4) Цитата из К. К. Руфа «История Александра Македонского». (5) По приданию еще в Турции, посещая храм Ахиллеса в Трое, Александр снял со стены знаменитый щит Ахилла, выкованный ему богом Гефестом. (6) Боевой клич македонцев, призывающий к атаке. (7) Цитата из Плутарха «Александр». (8) Цитата из Плутарха «Александр». (9) Халк — очень мелкая по достоинству монета.