Медовый месяц

— Мммэйсон… — Кэлен потянулась. Кара лежала на спине, и Кэлен тоже, чуть наискосок, устроив голову на голом животе Кары. И Кара что-то там делала с её волосами, перебрала их, пропускала пряди между пальцами, от чего у Кэлен по коже пробегали щекотные мурашки. — Кажется, у меня развивается зависимость. От тебя. — Ннда? И какая же? — Сексуальная, Мэйсон. — Ух ты! Круто! — Кара искренне восхитилась. — Кэлен, ну так после развода мы можем остаться не только друзьями… Можешь приезжать, когда захочешь, на чашечку секса… — Вот ты!.. — Кэлен прыснула. — Кара, ты знаешь, что такое зависимость? Появляется потребность все время наращивать дозу… Я ведь уезжать перестану. Поселюсь у тебя тут… — А разве кто-то против? Кэлен перевернулась, подняла голову, глянула на Кару с улыбкой, поцеловала её живот и снова легла, прижавшись к нему щекой. Остаться здесь… в этом деревянном доме, живом — по ночам он вздыхает, потрескивает, поскрипывает, в этой тишине — такой густой и особенно ощутимой после городского неумолкающего круглосуточно шума. Остаться с Карой. Медлительной, рассудительной, убийственно ироничной… каждый день тонуть в её зеленых глазах… отдаваться её губам и растворяться в поцелуях… засыпать в её руках. Кэлен зажмурилась, вздохнула. Ей, городской до мозга костей, обожающей суету и толчею мегаполисов, высотки и быстрые автомобили, сейчас казалось, что ничего прекраснее, ничего слаще жизни в деревенском доме с несуетливой, спокойной Карой нет и быть не может. — Мэйсон? — Ммм? — Кажется, я от тебя заразилась… — Нет, — совершенно серьезно откликнулась Кара. — Это невозможно. Я здоровая. — Дурочка, — Кэлен фыркнула, снова чмокнула её в живот. — Дауншифтерством я от тебя заразилась. Начинаю, знаешь, входить во вкус деревенской жизни. — А-а… так это ты не заболела, Кэлен. Это ты выздоравливаешь. Кэлен хмыкнула, ничего не ответила. Помолчала, улыбаясь… Она и сама не знала, чему улыбается. Просто — ей было очень хорошо сейчас. Хорошо прижиматься щекой к теплому животу Кары, чувствовать её пальцы в своих волосах и щекотных мурашек на коже. Кэлен было очень хорошо молчать сейчас с Карой. И еще очень хорошо было от того, что можно сколько угодно вот так лежать, и молчать, и никуда не спешить, и ни о чем не тревожиться… и думать только о том, о чем хочется, а не о том, о чем надо. — Кара? — Ммм? — Как думаешь, мы с тобой смогли бы жить вместе? У нас бы могло получиться? — Жить вместе? Мы с тобой? Хм… Наверно, смогли бы. Но недолго. Через пару месяцев тебя бы начала раздражать моя медлительность, неразговорчивость, мое занудство. Тебе бы стало со мной скучно. Ты бы начала на меня кричать. Или ворчать. А я бы стала злиться на твою безалаберность, безответственность… болтливость. — Я не болтливая! — Вот, и на твою упертость тоже. — И не упертая! — И я бы злилась из-за того, что ты все время споришь и стремишься оставить последнее слово за собой, доказать свою правоту во что бы то ни стало… — Потому что если я права — то я права, и меня бесит, когда это не признают! — Вооот… — в голосе Кары явственно зазвучала ирония. — И я бы начала нудить, читать тебе нотации, пилить тебя… — Даааа… ужасно. Похоже, мы не созданы друг для друга. — Мне тоже так кажется. Слишком разные. — Да, просто полярности. — Согласна. — Ну, хоть в чем-то ты со мной соглашаешься! — Просто сейчас ты действительно права. Кэлен фыркнула, провела ладонью по её бедру: — Но ты считаешь, что пару месяцев мы прожить сможем? .. — Пару месяцев, думаю, протянем. Да. — Я бы попробовала… — Серьезно? — руки Мэйсон замерли в волосах Кэлен. — Хм… знаешь, я бы тоже. Кэлен, оставайся? Оставайся у меня до свадьбы. Останешься? Кэлен приподнялась, переместилась, улеглась сверху на Кару, посмотрела в глаза: — Уверена? Не рассоримся? — Ну… если ты постараешься не спорить… — А ты тогда постарайся мне уступать чаще… — Я постараюсь. — Да? — Кэлен осеклась. Она-то настроилась уже на долгую перепалку, а Мэйсон взяла и согласилась. Только вот глаза хитрющие, смеются. И Кэлен снова провалилась, застряла в них… — Эй? Ну так что, останешься? — Кара похлопала её по ягодице. — Ммм… а ты мясо пожаришь? На углях. — Сегодня хочешь? — Сегодня, да. И завтра. И каждый день. — Кэлен… если каждый день — ты же растолстеешь. — Чушь! — наморщила нос. — С мяса не толстеют. — Это жирное мясо… и ты его ешь в неимоверных количествах. — Мэйсон! Ты меня сейчас обжорой назвала? — Нет. Это констатация факта: в прошлый раз ты съела раза в три больше, чем я. — Врешь! — Кэлен укусила её за губу. Нижнюю. Прищурилась, нацеливаясь на верхнюю. — Нет. Это правда. — Ты куски считала? — Считала. — Да? — Кэлен вскинула голову, оторопело уставилась на Кару. А у Кары лицо серьезное, непроницаемо-спокойное. Вот только в глазах разгораются знакомые насмешливые огоньки. Подержала Кэлен взглядом мгновение и расплылась в улыбке: — Нет. Не считала. Не знаю, сколько ты съела. — Заноза! — и все-таки цапнула за верхнюю губу. — И зануда, — и добавила, очень логично: — Я останусь. — Да? Круто! — и глаза засветились в полную силу. Кара вдруг быстрым рывком перевернулась — вместе с Кэлен, и Кэлен, весьма удивленная, не понимая, как это Мэйсон удалось, оказалась снизу, а Кара — сверху, нависла, согрела взглядом, согрела улыбкой, вызывая ответную улыбку, заставляя сердце Кэлен биться быстрее… Кэлен провела пальцами по её губам: — Ты рада? — Очень. И, раз ты так хочешь, с удовольствием буду жарить. Каждый день. — Мясо. Кара, ты забыла сказать: мясо. Мэйсон сделала это свое неуловимое движение головой, посмотрела очень серьезно: — Нет. Не забыла. Кэлен захлебнулась возмущением, секунду таращилась удивленно на Кару, а после расхохоталась. *** — Кара, почему ты уехала? Той ночью, — Кэлен сидела на столь полюбившейся качели, устроившись с ногами, привалившись боком к спинке, и наблюдала за священнодействующей у жаровни Мэйсон. И снова, словно вуалью, их, и двор, и дом, и все вокруг укрывали пока еще сизые сумерки. Уже стало чуть-чуть прохладнее, и дышалось легче. Аромат мяса щекотал, дразнил, возбуждал… Днем Кара устроила Кэлен экскурсию на винодельню. Кэлен безумно понравилось! С детским восторгом она смотрела, как засыпают виноград в давильню, как потом процеживают сок, отделяя его от гребней и семян. Как очищенное сусло обрабатывают сульфитами. Кэлен минут на десять зависла над чаном для брожения, наблюдая сумасшедший танец пузырьков газа на поверхности… Ей очень понравилось, как Кара общается со своими работниками — спокойно, доброжелательно, совершенно на равных. И очень не понравилось, как на Кару реагируют работницы: дамы всех возрастов, как одна, при появлении Мэйсон расцветали, начинали улыбаться и кокетничать. Кэлен хотелось на них рыкнуть. Или гавкнуть. Впрочем, Кара каждому, с кем они встречались на винодельне, представляла её, Кэлен, своей… невестой. С гордостью представляла. И с удовольствием принимала поздравления. И это примиряло. Но больше всего Кэлен понравилось мчаться на мотоцикле, прижавшись к спине Мэйсон, устроив подбородок у неё на плече, подставив лицо ветру. Вернулись уже в сумерках, сразу же отправились на задний двор. И вот сейчас Кэлен сидела на качели и наблюдала за Карой. И не могла разобраться, чего она хочет больше — мясо или Кару. Впрочем, что тут разбираться? Кэлен мысленно усмехнулась. Она всего хочет — и Кару, и мясо — и побольше. А еще ей очень хотелось узнать: — Почему ты уехала? У тебя правда были неотложные дела? Мэйсон помолчала секунду, качнула головой: — Нет, — вздохнула, бросила на Кэлен взгляд, улыбнулась. — Я разозлилась. Почувствовала себя виноватой, за то, что скрыла от тебя информацию… Я не специально скрыла, просто не подумала, что это важно, но… в итоге получилось глупо. Я разозлилась на себя. И на тебя — за то, что ты кричала. Очень не люблю, когда на меня кричат. Даже если я не права, можно мне спокойно об этом сказать, не повышая голоса. Я не выношу, когда на меня кричат. Моя мать, сколько себя помню, со всеми разговаривает криком. Я это ненавижу… — Да я, в общем, не на тебя кричала, — Кэлен смутилась. — Просто не справилась с эмоциями. — Я поняла потом, когда уже уехала… Моя мать тоже ведь не со зла кричит, а от эмоций. Кстати, у вас с ней характеры похожи. Она такая же легкая и безалаберная, как ты. — Да? — Кэлен хмыкнула. — Мечтаю с ней познакомиться. А у тебя, Кара, характер, как у моей маменьки. Все детство я ждала от нее проявления хоть каких-то эмоций, да хоть бы злости…, но нет, она спокойная, уравновешенная, всегда такая умеренная. Как ты. — Какие-то фрейдистские мотивы у нас тут появляются, да? — Мэйсон подошла, присела на край качели у ног Кэлен. — Да уж, психоанализ по нам плачет, — Кэлен дотянулась, провела пальцами по её щеке. А Кара легонько надавила ей на плечо, опрокидывая, заставляя лечь на спину, состроила очень сочувственную мину, спросила проникновенно: — Хотите поговорить об этом? — Неееет! — Кэлен расхохоталась, перекинула Каре на колени ноги: — Хочу массаж ступней. — Да, — согласилась Мэйсон с улыбкой. — Массаж ступней однозначно лучше психоанализа. И приятнее. Сделаю с удовольствием, но позже. Иначе мясо сгорит, — мягко сжала её ступни руками и, приподняв ноги Кэлен, выскользнула, встала с качели, вернулась к жаровне: — Кстати, твои родители довольно спокойно приняли известие о нашей свадьбе. Честно говоря, я ожидала более бурной реакции. — О, она бы обязательно была, но позже, — Кэлен потянулась, подложила руки под голову. — Видишь ли, мама, как я уже сказала, вроде тебя, не слишком эмоциональная. А у отца принцип: не выносить сор из избы. То есть — никаких скандалов, разборок при посторонних. Ты пока в его глазах относишься к этой категории. Так что он просто держал себя в руках. Он бы потом мне устроил, можешь не сомневаться… Но, — и тихо рассмеялась, — ты оказалась дочерью их друзей. С которыми они когда-то мечтали породниться через детей. Их это все просто выбило из колеи, переключило. А маму еще и вдохновило. Вот не удивлюсь, если моя мать уже нашла возможность связаться с твоей. Несмотря на ссору наших отцов. Кстати, не знаешь, из-за чего они рассорились? — Неа, — Кара придвинула к качели столик, водрузила на него блюдо с мясом. — Про дружбу и ссору я слышала от маменьки, а вот причина ссоры ей тоже неизвестна. — Любопытно. Надо бы как-то это выяснить… — Кэлен села, склонилась к блюду, вдохнула аромат. — Божественно! — потянулась за ножом и вилкой. — Я сейчас слюной захлебнусь! — Эй, а поцелуй шеф-повару? — А разве сначала не надо попробовать то, что он приготовил? — Нет. Сначала поцелуй. А то вдруг потом целовать не захочешь… *** Кэлен таяла. Таяла и млела в руках Кары. Точнее, в руках Кары сейчас была не вся Кэлен, а только её ступни — Кара делала обещанный массаж. И молчала. Кэлен поглядывала на неё из-под полуопущенных ресниц. И удивлялась. Удивлялась себе, удивлялась тому, как легко и спокойно ей, Кэлен, в этом молчании. В молчании Кары, в своем молчании. Раньше такая вот тишина, такие вот длинные паузы для неё были непереносимы. Оставшись с кем-то наедине, Кэлен начинала тревожиться и — говорить. Шутить, задавать вопросы, рассказывать — что угодно, лишь бы заболтать эту тревогу. Черт её знает, что это была за тревога — Кэлен никогда не разбиралась с этим. Просто сбегала от неё в разговор, в болтовню. А вот сейчас, здесь, молчание было —, а тревоги не было. И, с удивлением поняла Кэлен, она вообще не тревожилась, когда была с Карой. Ни в этот раз, ни во все предыдущие. Может, спокойствия Мэйсон хватало на двоих? А может тревога Кэлен побаивалась Кары и трусливо сбегала, стоило только Каре оказаться поблизости? Бог его знает. Кэлен снова приоткрыла глаза, посмотрела на Мэйсон. И вдруг подумала, что вполне может в неё влюбиться. А что? Кара красивая. И умная. Это само по себе редкое сочетание. А у Кары еще и великолепное чувство юмора, Кэлен с ней весело. Легко. Интересно. Очень тепло и комфортно. Безопасно. И, черт побери, потрясающе, просто безумно хорошо в постели! Кажется, всего этого более чем достаточно, чтобы влюбиться. Кэлен вздохнула, улыбнулась грустно. Нет. Они слишком разные для этого. Разные, чуть ли не кардинально противоположные характеры. Разные взгляды на жизнь. Наверняка разные цели. А разве можно полюбить человека, который так от тебя отличается? Конечно, она неоднократно слышала про то, что «противоположности сходятся». Сходиться-то сходятся, а вот уживаются ли? Кэлен снова вздохнула. Улыбнулась. Да, они очень разные. И все же… все же она вполне могла бы влюбиться в Кару. А может, уже влюбилась? — Кэлен? — Мммм? — Ты засыпаешь. — Ммм… да…, а что? — Кэлен открыла глаза и увидела — близко-близко — сладкие губы. Самые прекрасные. Желанные. Улыбнулась им. А они прошептали: — Мне кажется, тебе будет удобнее в спальне. — Неси, — согласилась Кэлен. — Эй, — губы прикоснулись к её губам. — Я не смогу. Ты тяжелая. Много мяса съела. — Заноза… вот ты ведь сейчас мне говоришь довольно обидные вещи… почему я не обижаюсь? — улыбнулась снова. И поняла, почему: кто вообще сможет обижаться на эти губы, нежные, горячие, умеющие доставить столько наслаждения… этим губам она может простить всё, что угодно. Особенно, когда они так вкусно целуют её, Кэлен, губы. — Кара, не останавливайся… — Что? — Продолжай делать то, что ты делаешь… — А что я делаю? — Какое-то волшебство… — Кэлен, тебе это снится. — Тогда не буди меня…