Медовый месяц

— Кэлен? — Кара осторожно прикоснулась пальцами к её лицу, присмотрелась: слава богу, дышит. Снова позвала: — Кэлен? Кэлен вздохнула глубоко, ресницы дрогнули. Застонала. Шевельнулась, вскрикнула, распахнула глаза: — Тьяфол!!! Кара выдохнула. Сердце начало тихонько, пока еще нерешительно, возвращаться на место. Мэйсон погладила Кэлен по щеке: — Не шевелись. Ты как? Где болит? — Фезде, — и пошевелилась. Снова застонала. Нахмурилась сердито: — Я ф порятке! — Кэлен, у тебя кровь идет изо рта… — Яжык прокусила, тьяфол!!! — и пожаловалась: — Больно. Кара облегченно рассмеялась, поцеловала её в уголок рта, туда, откуда тянулась уже подсыхающая струйка крови: — Напугала ты меня, безалаберная… — Прости… — Кэлен улыбнулась. — Ты сама-то как? — Да вроде нормально. Головой ударилась. — Кара… — Кэлен провела пальцем по её губам. — Мы с тобой всего день женаты, а ты уже моей крови напилась. — Да уж… всю кровь из тебя выпила, — Кара усмехнулась, снова погладила её по щеке. — Язык-то покажи? — Аыыы. — Ух, черт, — Мэйсон сочувственно поморщилась. — Сильно. Еще и распухать начал. Кэлен, тут есть бар? Или ресторан? — Есть. Зачем? — Пойдем, возьмем стакан виски, опустишь в него язык, продезинфицируешь. — Жаноза! — Кэлен пихнула Кару кулаком в грудь и вдруг закричала, явно от сильной боли. Кара перехватила её руку, глянула, цокнула языком: запястье и кисть распухли, налились красным. Мэйсон очень осторожно прикоснулась к коже — горячая. — А вот это уже серьезно, Кэлен. Похоже на перелом. Врач тут есть? — Да, — шмыгнула носом. И слезы в глазах. Кара бережно переложила её руку из одной своей в другую, освободившуюся руку просунула Кэлен за спину: — Пойдем к врачу, пусть посмотрит. *** Бар «Сансет», 4:00 pm Посетителей в это время не было, лишь за столиком в самом темном углу стучал по клавиатуре ноутбука известный эпатажный режиссер, который сам же и сценарии писал к своим фильмам. Ну и за стойкой скучал бармен. Они устроились на открытой веранде. Кэлен заказала бокал сухого красного вина, заявив в ответ на изумленный взгляд Кары: «Обезболивающее!», и теперь потягивала его малюсенькими глоточками. Кара допивала второй кофе и между делом разрисовывала гипс на руке Кэлен. Очень красиво, какими-то изящными, замысловато сплетающимися между собой узорами. …Перелома, к счастью не было. Местный травматолог определил сильный вывих запястья, сделал Кэлен «заморозку», а на последующее лечение выдал таблетки. Кэлен хотела обойтись тугой повязкой, но Кара настояла на гипсе. Радостно объяснила доктору: — Моя жена такая шалопутная, — причем, «жена» и «шалопутная» она произнесла с каким-то особенным наслаждением. — Может на ровном месте запутаться в собственных ногах и упасть. — Не ври! — Не вру, — невозмутимо пожала плечами. — Ты при мне два раза падала в свадебном платье! — Кара! — Кэлен даже закричала от возмущения. — Юбка была длинная, вот и… ааааа! — в этот момент травматолог дернул её за руку, вправляя запястье, и Кэлен, закричав уже от сильной, резкой боли, уткнулась в Кару, вцепилась другой рукой в её футболку. А Кара обняла. Кара как-то так обняла, будто бы всю её, Кэлен, сразу. Как-то так тепло и надежно. И Кара как-то так приложила губы к щеке Кэлен, очень нежно. И очень мягко. Так нежно и мягко, что у Кэлен и слезы высохли почти мгновенно, и боль стала уходить, растворяться… От обезболивающих таблеток или уколов Кэлен отказалась, поморщившись: — Химия. Не люблю травиться этой гадостью, — и потащила Кару в бар, принимать «натуральную» анестезию. Поскольку Мэйсон лечить или обезболивать было нечего — разве что свою тревогу за Кэлен, она ограничилась кофе. И рисунками на гипсе. — Ты здорово рисуешь, Кара, — Кэлен с удивлением разглядывала её «художество»: из переплетения линий, которые она поначалу приняла за узоры, вдруг проявился пейзаж — краешек лагуны, песчаный пляж, пальмы, бунгало в отдалении. Их бунгало. Очень похоже, кстати. И — что Кэлен поразило особенно — все нарисовано простой синей шариковой ручкой, а ощущение, будто картинка цветная. — Училась? — Да. В школе был факультатив. Но так вообще я просто талант. — Несомненно, — Кэлен даже спорить не стала. Да и о чем тут спорить? Талант налицо. — А ты только ручкой рисуешь, или красками тоже? — Красками не рисуют, — отозвалась Кара. В своем репертуаре, естественно! — Красками пишут. — Зануда, — Кэлен с улыбкой взъерошила ей волосы. — Ты пишешь? — Да. — Напишешь мой портрет? — С удовольствием. Если ты сможешь просидеть спокойно несколько часов. — Конечно, смогу! — Уверена? — подняла свои ироничные глаза. — Кара! — Ладно, ладно. Конечно, напишу. Если мы тут найдем, чем. — О, так я родителям позвоню, ты только скажи, что нужно. Все доставят. Сюда самолет каждый день прилетает, привозят продукты и всякое. — Хорошо, — Кара улыбнулась и погладила высовывающиеся из гипса пальцы Кэлен. — Я составлю список. *** 6:40 pm Они сидели прямо на горячем, окрашенном в розовый лучами заходящего солнца, песке и смотрели на закат. Кара привалилась спиной к толстому пальмовому стволу, а Кэлен — к Каре. И Кара обнимала её одной рукой, а другой очень бережно поглаживала загипсованную руку Кэлен, устроив её, руку, на своем колене. Они сидели, смотрели на закат и молчали. И Кэлен уже даже не удивлялась легкости и комфорту этого молчания. Она прислушивалась к тихому, ровному дыханию Кары и… терзала саму себя вопросами. Точнее, одним вопросом. Почему Мэйсон согласилась на все это? На эту вот её, Кэлен, затею с фиктивным браком и последующим скорым разводом? До сих пор Кэлен об этом если и задумывалась, то лишь мимолетно. А сейчас в уютной тишине этого вечера, в теплой надежности этих объятий, вопрос вдруг выплыл из фона, превратившись прямо-таки в навязчивость. И все крутился в голове. Почему Кара согласилась? Кэлен так впечатлила её тогда, в их первую совместную ночь? Конечно, все может быть, но… сомнительно. Кэлен никогда не была высокого мнения о своих… хм… сексуальных способностях. Или умениях? Да, какая, к черту, разница, как назвать. Факт — «сексмейстером» себя Кэлен не считала. Да и опыт, признаться, у нее был невеликий. Так что вряд ли Кара на самом деле была так уж потрясена той ночью, чтобы очертя голову бросаться в предложенную Кэлен аферу. Рассудительная и весьма осторожная Кара. Тогда почему? Кэлен ошиблась, и Мэйсон вовсе не такая порядочная? И она просто увидела способ легко и быстро обогатиться? Кэлен покосилась на Кару: Кара смотрит на океан, лицо спокойное, расслабленное… мягкое. На губах — боже, этих невероятных губах, по которым Кэлен все не может перестать сходить с ума, нет, наоборот, чем больше и чаще она их получает, тем больше их хочет, тем сильнее становится её жажда по ним… — так вот на этих губах легкая, совсем легкая и какая-то нежная улыбка. Нет. Кэлен даже головой качнула. Не ошиблась она в Каре. Не нужны Каре её деньги. Но тогда… что тогда остается? Что Каре нужна сама Кэлен? А зачем? Ну да, глупый вопрос. Кэлен даже посмеялась сама над собой. Вопрос глупый, потому что ответ на него в данных обстоятельствах был один и весьма очевидный. Вот только именно этого-то ответа Кэлен избегала изо всех сил. Потому и не задавала свой вопрос Каре, что боялась получить именно этот ответ… и что тогда? Кэлен не знала, готова ли она к этому ответу. Нужен ли он ей? Что она будет с ним делать? Она опасалась, что если этот ответ прозвучит, все изменится. Что исчезнет вот эта легкость, что есть сейчас. Что ей, Кэлен, тоже придется кое в чем признаться — и себе, и Каре. Что все станет сложным. Что… А может быть, совсем наоборот? Может быть, она боится не услышать именно этот ответ? И сейчас, и завтра, и потом — пока она не задала Каре вопрос — можно продолжать надеяться. И даже верить. И радоваться. Даже наслаждаться… Кара вдруг прикоснулась губами к её щеке: — О чем задумалась? — Я? — от неожиданности Кэлен на миг впала в ступор, а после выдала то, что крутилось в голове: — Зачем тебе все же понадобился этот медовый месяц, Кара? — Кхем, — кажется, Кара тоже впала в ступор. На миг. От неожиданности. Но нашлась на удивление быстро: — Странный вопрос, Кэлен. Странный вопрос от девушки, которая так хороша в постели. — Да ладно, — Кэлен прищурилась. Но откуда-то из глубины стала подкрадываться… нет, не обида, а желание обидеться. — Из-за секса со мной? Врешь ведь… — Нет, не вру. Именно ради секса. С тобой, — и глаза снова честные. Честные и голодные. Аж горят, обжигают. Кэлен хмыкнула. С одной стороны, приятно, что уж тут. С другой — почему-то хочется обидеться на Кару. Вот просто жуть, как хочется. И Кэлен вздохнула с притворным сожалением: — Кара… мне так неловко, но… похоже как раз с сексом я тебя сегодня обломаю. — Рука болит? — огонь в глазах тут же сменился сочувствием. Искренним. Черт побери, как теперь обижаться? Но ведь хочется! И Кэлен улыбнулась — муужественно: — Да, болит. И язык тоже. Но, Кара, ты не обязана лишаться удовольствия из-за моей глупости, — и даже подбородок вздернула, глянула с вызовом. — В конце концов, у нас с тобой фиктивный брак. Так что ты вполне можешь найти мне замену на пару ночей. Думаю, тут найдутся желающие составить тебе компанию. Кара выслушала её с восхищенным интересом. И зажгла убийственную иронию в глазах: — Найти тебе замену? Класс! — Ну, а что? Можешь ведь, — и обида, почти уже ликуя, начала поднимать голову. — Могу, — согласилась Кара. И поднесла к губам её загипсованную руку, поцеловала пальцы. — Ну, так не теряй времени, — обида встала в горле, растопырилась, перекрыла. – Иди, ищи. — Ага, — снова согласилась Кара. И прижала Кэлен к себе. Очень бережно. И очень крепко. Снова уставилась на океан. Кэлен оторопела, обида — тоже. Замерла в нерешительности. Нет, надо её подстегнуть. И Кэлен пихнула Кару плечом: — Ну и? Чего ты не идешь искать? — Уже, Кэлен, — лениво откликнулась Кара. И закрыла глаза. — Чего – уже? — Уже нашла. Пумс! Обида задохнулась и лопнула мыльным пузырем, разлившись внутри нежностью. Теплой, чуть-чуть солоноватой, с мягкой горчинкой. Кэлен улыбнулась ей, откинула голову на плечо Кары и тоже закрыла глаза. Тишина. Тишина теперь царила повсюду — внутри Кэлен, вокруг Кэлен. Тишину разбавлял лишь еле слышный шепот легких волн, целующих берег. — Люди иногда странно себя ведут, — вдруг нарушила эту тишину Кара. — Когда больно, когда они боятся или чувствуют себя слабыми, ищут повод обидеться… Кэлен даже голову подняла, глянула изумленно. Вот тебе и зануда. 3 августа, 1:00 pm — Кэлен! Кэлен, проснись! — Кара трясла её за плечо. Кэлен застонала — ну что ей опять, а? Ведь и так почти всю ночь, до самого рассвета они не смыкали глаз. Ну да, виновата в этом была сама Кэлен. Точнее, вывихнутая рука, черт бы её побрал! …Часа через два после полуночи рука разболелась. Зверски. Невыносимо. Хоть на стену лезь! Запястье горело огнем, пульсировало толчками, разгоняя жгучую боль вверх, до плеча, отзываясь в лопатке, в ключице, в шее. Боль разбудила Кэлен и больше не давала уснуть. Кэлен мучилась. Баюкала руку. Сжимала зубами прокушенный язык в надежде переключить себя с одной боли на другую. Кэлен пробовала занять голову решением какой-нибудь задачи, в надежде отстраниться от боли. Тщетно. Боль в руке была сильнее. Кэлен, тихо постанывая, ворочалась, пытаясь найти более удобное положение… Не нашла, зато разбудила Кару. Случайно. И разозлилась — на боль, на собственную слабость, на безалаберность. И — в качестве апофеоза — на проснувшуюся Кару, из-за которой Кэлен теперь еще и виноватой себя чувствовала. Ну, из-за того, что помешала Каре спать. Кэлен злилась. А Кара – нет. Села в кровати, поморгала, прогоняя сон, осведомилась ворчливо: — Болит? — Да! — сквозь стиснутые зубы. — Давно? — Отстань, а? — а это даже немного помогало, это вот раздражение на Кару и её занудные вопросы! — Давно, — и шмыгнула носом. — А чего раньше не разбудила? — Кара вздохнула, укоризненно так вздохнула, выбираясь из постели. — Таблетки? Совсем нет? — Нет! — Ладно, — и куда-то ушла. Вернулась с бутылкой вина, двумя бокалами и резиновой грелкой. Последнюю устроила на колени Кэлен, подсунув под нее подушку: — Клади сюда руку. Кэлен положила – лед. А Кара открыла вино, плеснула себе глоток, Кэлен — от души. Подала бокал. — Ты меня, похоже, алкоголиком считаешь, — буркнула Кэлен, принимая. Благодарно буркнула. Мэйсон только улыбнулась, присела рядом, на край кровати. И поцеловала Кэлен: — Пей. Вылечим твою руку, потом будем лечить тебя от алкоголизма. — Очень смешно, — Кэлен наградила её мрачным взглядом, пригубила вина. — Зачем ты борешься с болью? — Кара плавным движением покачала свой бокал, прислушиваясь к аромату. — Борюсь с болью? — Ага, — видимо, аромат Кару вполне удовлетворил, она кивнула — вину, не Кэлен, — попробовала напиток. Причмокнула губами. — Позволь ей быть. Разреши себе болеть. Разреши себе быть слабой. Разрешить себе быть слабой? Хм… Да запросто! Кэлен сделала еще глоток вина. И пошла вразнос. Она хныкала. Капризничала. Просила, нет, пожалуй, даже требовала, погладить тут, поцеловать там. Она гоняла Кару: открой окно, душно же. Закрой окно, прохладно, ветер с океана! Поговори со мной. Ой, не говори, помолчи, а?! Вообще, выйди. Стой, куда? Останься… А есть сыр или фрукты? Принеси, а? И воды. Фу, теплая. Ой, холодная. Злишься на меня? Нет? Почему? А вообще, бесишь. Ну что ты так медленно все делаешь? И что ты такая невозмутимая? Мне же больно! А тебе будто все равно!!! Черт, подушка неудобная… и вообще, мне тут ужасно плохо, пойдем на пляж, встречать рассвет, Кара? … Кара была невозмутима. Терпелива. Нетороплива. И очень нежна. А Кэлен все несло… Кара, давай посидим в лодке? Вон, смотри, привязана к тому бунгало на сваях. Черт, я бы тут даже полежала… принесешь пледы и подушки? То ли вино подействовало, то ли разрешение быть слабой, а то ли легкое, убаюкивающее покачивание лодки, на дне которой они устроились, но боль отступила. Зато вместо нее стала покалывать совесть. И Кэлен, прижавшись к Каре, довольно виновато прошептала: — Прости… Кажется, я была невыносима. — Да нет, — все также невозмутимо откликнулась Мэйсон. — Вполне сносно. И — теперь я, кажется, имею представление о том, что такое беременная жена. У Кэлен хватило сил лишь тихо хихикнуть. И провалиться в сон… И вот, кажется, ведь только глаза закрыла, а Кара уже её будит. И где только столько сил берет? Кэлен снова застонала: — Кара… ну что ты, а? Будь человеком, дай поспать. — Поспали уже! Просыпайся, говорю. У нас проблема, Хьюстон. — Что? Что ты опять плетешь? — Кэлен распахнула глаза, тут же зажмурилась, ослепленная невыносимо ярким солнцем. Прикрылась ладошкой, состроив из нее козырек, снова осторожно приподняла ресницы. Поморгала, привыкая. Увидела нависающую над ней Мэйсон. С очень озабоченным лицом. А над Карой и вокруг Кары — небо. И у Кэлен никак не получалось сообразить, где они вообще находятся? — Кара, мы где? — В жопе, Кэлен, — мрачно откликнулась Кара. — Сама сядь и посмотри. Кэлен зашевелилась, и кровать под ней тоже. Кровать? Нет, не похоже. А, черт, точно, это же лодка! Кажется, они уснули в этой самой лодке, встретив рассвет. Кэлен, наконец, села, огляделась и обалдела: вокруг, насколько хватало глаз, была водная гладь. Только водная гладь. Повсюду. До самого горизонта. И ни малейшего намека на сушу… Кэлен зажмурилась, потрясла головой, снова распахнула глаза: ничего не изменилось. Кэлен посмотрела на Кару: — Мэйсон, мы же…? — Ага. Где-то в Тихом океане. Похоже, лодка отвязалась…