Медовый месяц

— Попу тоже помажь. — Попу зачем? Она не обгорела. — Мажь! Тебе жалко, что ли? Знаешь, сколько раз мне по ней лодкой прилетало? Хорошо хоть, плоскодонка… — Это ты про лодку, надеюсь? — Кэлен мягко, очень мягко, едва касаясь ладонью, в очередной раз распределила спрей по спине, плечам Кары. А теперь просто гладила её по ягодицам и пыталась сдержать улыбку. Последнее получалось совсем плохо: капризничающая Кара вызывала у нее, у Кэлен, нежность. Целое море, нет, океан нежности. Кэлен затопляло нежностью от одного взгляда на Кару, от звука её голоса, от любого прикосновения к ней. — Потому что ты у меня точно не плоскодонка, дно у тебя очень даже выпуклое! - и, склонившись, приложилась к ягодице Кары губами, затем прижалась щекой. Кажется, сейчас это было единственное место на Каре, к которому еще можно было прижаться. На спине Мэйсон лежать не могла совсем. На животе — лежала, превозмогая боль. Кара не жаловалась, даже не стонала — только вздыхала, да иногда просила Кэлен о чем-нибудь. Тихим хриплым сердитым шепотом. Очень иногда. Совсем редко Побрызгать-помазать, дать таблетку да еще водички попить. Есть Кара тоже не могла — хотя Кэлен и пыталась её накормить, заказала чуть ли не все меню местного ресторанчика. Тщетно. Кара только морщилась, вздыхала и смотрела совершенно собачьими глазами — печальными, все понимающими и всепрощающими. Ну, просто Дуки, один в один! От этих её глаз у Кэлен сердце обливалось жалостью, а затем выплескивалось на Кару — нежностью. Кэлен сама себе удивлялась, даже нет, поражалась… да что там, она просто не узнавала себя! — но ей безумно нравилось нянчить Кару. Ей доставляло какое-то просто сумасшедшее удовольствие мазать ей спинку, плечики, ручки… да всю Кару с головы до ног противоожоговым средством, целовать в лобик, проверяя температуру, а после — настойчиво уговаривать измерить её термометром. Кэлен просто плавилась от умиления, глядя на нахохленную, мрачную Кару с градусником во рту, и буквально умирала от нежности, смазывая увлажняющим кремом её губы. Губы она жалела больше всего. Кэлен просто пронзало болью от каждого взгляда на эти обгоревшие, потрескавшиеся, кое-где и до крови, опухшие любимые губы. И — Кэлен уже не пугалась и не вздрагивала, когда думала вот так — любимые — о губах Кары. Ну да, любимые, ну и что? А кто сказал, что нельзя любить губы своего друга? Очень даже можно. Особенно, когда это такие губы — такие красивые, такие вкусные, такие сладкие — даже сейчас, потрескавшиеся и болеющие, они манят, влекут Кэлен. Кэлен с удовольствием увлажняла бы их не кремом, а своими губами. Только вот Каре было не до поцелуев… Кара пошевелилась, выдохнула с тихим стоном, проворчала сердито: — Кэлен, хватит со мной возиться. Тебе тоже нужно поспать, отдохнуть. Давай, ложись уже. Что ты все вокруг меня прыгаешь? Кэлен рассмеялась — от этого ворчания её снова накрыло нежностью: — А мне нравится, Мэйсон. Мне нравится с тобой возиться. И я лежу, кстати. — Ты сидишь, — педантично поправила её Кара. — Лежит только твоя голова. И та — на моей заднице. — Ммдааа… когда ты так говоришь, звучит ужасно, — и снова рассмеялась. Приподнялась, поцеловала ягодицу, легонько похлопала по ней. — Хочешь что-нибудь, Кара? Пить? — Хочу, чтоб ты перестала суетиться, легла рядом со мной и поспала, хоть немного, — и, видимо решив, что недостаточно мотивировала Кэлен, добавила сердито: — Мне тоже нужно отдохнуть от твоей заботы хотя бы час. У меня уже передоз твоей любви и нежности. Кэлен рассмеялась, вытянулась на кровати рядом с Карой, повернулась на бок, лицом к ней, глянула в полуприкрытые зеленые глаза: — Губы помазать? — Амнелл, отстань, а? Уймись уже. У меня все в порядке. Давай, засыпай. Если мне что-то понадобится, я тебя разбужу. — Обещаешь? — Да! Да, Кэлен, – и, поморщившись от боли, дотянулась, накрыла её ладонь своей. – Спи. — Не любишь, когда о тебе заботятся, Кара? — Кэлен улыбнулась ей. — Не привыкла к этому. — Почему бы не начать привыкать? — А смысл? — Кара фыркнула, из-под ресниц засветилась ирония. — Нам все равно разводиться. — Ну… да, — Кэлен вздохнула, закрывая глаза. — Ты права. Да, смысла нет. — Да. А ты спи. — Буди, если что. — Да-да-да. Спи уже, Амнелл! Достала! Кэлен улыбнулась, чуть сжала её пальцы. И растворившись в нежности, что снова накрыла с головой, провалилась в сон. …С тех пор, как они добрались до своего бунгало, Кэлен не оставляла Кару ни на минуту. Наверное, Кэлен и правда просто замучила её своей заботой. Но, что поделаешь, если только так она могла справиться с всепоглощающим чувством вины, с почти болезненной тревогой за Кару, только так она могла сбежать от собственной беспомощности? А потом эта неустанная забота о Мэйсон вдруг начала доставлять Кэлен удовольствие. И Кэлен удивлялась сама себе. Она никогда не была особо заботливой, терпеть не могла нянчиться с кем-то… Конечно, она, как приличная дочь, сестра, внучка — в общем, родственница, всегда наносила визиты заболевшим членам семьи, приносила цветы и фрукты, могла посидеть пять минут, — но не больше, нет, ведь дольше пяти минут Кэлен просто не выдерживала! — у постели недужного, участливо спросить о здоровье, выслушать жалобы, посочувствовать, подбодрить словами. Ну и все. Никогда у нее не возникало желания поухаживать за больным — даже будь это её собственные мать или отец. Ей никогда не хотелось – да, в общем-то, и было неприятно, что уж тут скрывать — совершать какие-то манипуляции, дабы помочь больному: натирать мазями или ставить уколы. Максимум, на что Кэлен до сих пор была способна — поднести лекарство и стакан воды, да подержать за руку. И все. И потому Кэлен так удивлялась сейчас себе, и все пыталась понять, почему болеющая Кара вызывает у нее желание, не просто желание, — а какую-то дикое, неуемное стремление заботиться? Почему она, Кэлен, вдруг испытывает просто-таки неземное блаженство, нянькаясь с Карой? Почему страдающая, беспомощная Кара вызывает у Кэлен такую всепоглощающую нежность? Отчего-то Кэлен было очень важно найти ответы на эти вопросы, и она все прокручивала и прокручивала их, вопросы, в голове. В конце концов, устала и наврала себе: да все просто. Просто болеющая, слабая Кара пробудила у неё, у Кэлен, материнский инстинкт. Это ведь логично, правда? Вот и все. Ну и что, что при этом Кэлен безумно хочет секса с Карой — даже сейчас, когда Кара так страдает, молча, мужественно, и смотрит печально грустными собачьими глазами — Кэлен её хочет. Да, одно другому не мешает, сказала себе Кэлен. Ей хочется и нянчиться с Карой, — и целоваться. С ней же. Кэлен мягкими прикосновениями распределяла спрей по спине Кары, и её, Кэлен, сердце таяло и плавилось от нежности, а тело — вибрировало от возбуждения. Тело желало, нет, жаждало ощутить на себе тяжесть другого тела, да не абы какого, а одного-единственного — и именно сейчас недоступного. Тело Кэлен желало прикосновений этих рук и губ, ибо только они, руки и губы Кары, дарили такое невероятное наслаждение, какого ни с кем и никогда Кэлен не испытывала. Но — тело Кары сегодня было неприкосновенно. И Кэлен томилась… Конечно, её немного смущало такое сильное собственное влечение к «другу». И самоуговоры на тему: «дружеский секс — это вполне нормальное явление» — звучали все менее убедительно. И все чаще на внутреннем горизонте маячило пугающее «влюбилась». Казалось бы, ну что такого? Отчего бы не признаться — хотя бы самой себе, в том, что она, Кэлен, влюбилась в Кару. Но Кэлен отчаянно и сердито спорила сама с собой, доказывая себе, что это полная ерунда. Ничего она не влюбилась. И не собирается. Да хотя бы потому, что это бессмысленно, ведь Кара-то вовсе не влюблена в неё, в Кэлен. Кара сама сказала, что её интересует только секс с Кэлен. А секс — это далеко не всегда про любовь, не так ли? Поэтому Кэлен ни за что не признается себе, что влюбилась. Да она и не влюбилась, нет. И не влюбится. Еще чего не хватало — страдай потом от неразделенной любви! Кэлен Амнелл в жизни такой дурью, как невзаимная любовь, не маялась. И не станет. Да. Точка. Всю прошедшую ночь Кара мучилась — от боли, от того, что невозможно было найти положение, в котором ей было бы хоть немного легче. Лежать было больно, сидеть или стоять — тяжело, все-таки, спасая их, Мэйсон не просто устала — она переутомилась. Только утром, когда солнце было уже довольно высоко, Кара забылась тяжелым, неспокойным сном. И Кэлен рискнула оставить её ненадолго: сходила в медцентр, попросила снять надоевший, неудобный гипс, и заменить его на тугую повязку. Тем более и рука-то уже не болела, да что там, Кэлен о ней не вспоминала, переключившись целиком на Кару. На обратном пути Кэлен заглянула на местный базарчик, купила свежих фруктов и овощей, потом зашла в магазин за мороженым. Кара еще спала, когда Кэлен вернулась. Кэлен закинула покупки в холодильник, мысленно обозвала себя «хорошей женой», посмеялась сама с собой над этим. Приняла душ, перекусила, выпила кофе — все же бессонная ночь давала о себе знать. Потом прокралась на цыпочках в спальню. Кара еще не проснулась. Кэлен, плавясь от нежности, присела рядом, на кровать. По-хорошему, ей бы надо было вот тогда прилечь рядом, хоть подремать. Но она просто сидела, смотрела на Кару, осторожно гладила её по голове, перебирала пряди — от морской воды волосы у Мэйсон начали виться мелкими волнами, и Кэлен находила это невероятно красивым. Она так и сидела, с улыбкой глядя на Кару и просто умирая от нежности, пока Кара не проснулась. И Кэлен снова начала самозабвенно нянчиться с ней. И снова не оставляла ни на минуту. До тех пор, пока Кара не заставила её поспать, сердито потребовав "свободы от заботы". 7:00 pm Кэлен проснулась от поцелуя. И от того, что воплощаются чаяния её тела: его, тело, придавливала собой к кровати Кара. И терзала нежно своими обгоревшими губами губы Кэлен. Кэлен испугалась — несмотря на то, что её тело откликнулось, распалилось еще даже до пробуждения. Испугалась за Кару. И, распахнув глаза, замычала, замотала головой, разрывая поцелуй. Мэйсон отпустила её губы, заглянула в лицо: — Что? — Ты с ума сошла? Тебе же больно! — Нет. Мне уже не больно. И я хочу тебя, — и потянулась снова к губам. Кэлен мотнула головой: — Подожди. Кара, ну как же не больно? Ты бодришься! — Нет. Иди сюда, не отворачивайся. — Кара, ты геройствуешь. — Нет. — Ты выпендрежница! — Еще чего скажешь? — Кара, ты же сгорела вся! — Кэлен, я сейчас горю… просто сгораю от желания… — и опустила губы на её шею. Губы царапали, но целовали все также вкусно. И Кэлен против воли, против голоса разума, который что-то там тревожное вопил, подалась навстречу этим губам, закрыла глаза. Все же прошептала: — Ты сумасшедшая… — Да, — согласилась Кара, и губы продолжили свое обжигающее путешествие, переместились на грудь, закружились на ней в медленном чувственном танце. — Я же даже прикоснуться к тебе боюсь… — А ты не прикасайся… ты просто… позволь мне… наслаждаться тобой, Кэлен. Кэлен улыбнулась: это еще вопрос, Кара Мэйсон, кто кем тут будет больше наслаждаться. Закрыла глаза и откинулась на подушке, отдавшись власти чутких, нежных рук, жадности горячих губ. Её тело подчинялось им, подчинялось с наслаждением, полностью, млело, растворялось без остатка. Это был какой-то совершенно новый опыт для Кэлен: она не могла прикасаться к Каре, не могла ласкать её… она могла только отвечать на поцелуи и принимать. Принимать то, что делали с ней эти чуткие руки, эти нежные губы. Ей было трудно сначала, непривычно — как так, только принимать и ничего не давать взамен? Она и не сразу смогла расслабиться: мешала тревога — Каре ведь больно, мешало чувство неловкости — как же так, мне - всё, я — ничего… Но Кара была настойчива, очень настойчива и терпелива. Кара дразнила. Томила. Соблазняла легкими прикосновениями своих невероятных губ — не поцелуями, а только намеками, обещаниями поцелуев, от которых тело Кэлен трепетало, исходило горячим соком, превращалось в мягкий, тягучий мед. Кара сводила её с ума нежными и точными прикосновениями своих мягких рук. Они, эти руки, всегда оказывались именно там, где Кэлен хотела их чувствовать. От их прикосновений по её телу пробегали пронзающие, упоительные, сладкие судороги. Кара была нетороплива, просто невыносимо нетороплива — и Кэлен порой хотелось подогнать, подстегнуть её, ну давай же, скорей, не томи! — но потом она подчинялась этому неспешному ритму, растворялась — и взрывалась блаженством… *** 5 августа, 11:00 am — Мэйсон, открой секрет, где ты силы берешь? — Кэлен проснулась одна. Расстроилась. Удивилась этому своему расстройству. До сих пор, до встречи с Карой, Кэлен предпочитала спать одна, а потому очень не любила оставаться ночевать у кого-то или кого-то оставлять у себя. А за пару недель с Карой она, Кэлен, ну надо же, привыкла просыпаться с Карой. В её объятиях. Или от её поцелуев. Или — обнимая Кару и прижимаясь к ней. Да как угодно, но с Карой. И вот Кэлен проснулась одна и расстроилась. А следом — испугалась: что с Мэйсон? Вдруг ей плохо? Они весь вечер и ночь, почти без перерывов занимались любовью. Уснули за час до рассвета. Кэлен, например, совершенно не выспалась, она и проснулась-то сейчас от того, что… А от чего, кстати? Кэлен задумалась на секунду. Ну да, точно. От ощущения пустоты в постели. От того, что Кары не было рядом. Черт, точно, Кара! Где она? Кэлен выбралась из кровати и отправилась на поиски Мэйсон. Нашла в гостиной: Кара голышом, сверкая ягодицами, особенно белыми на фоне красной, багровой даже спины, стояла у стола и что-то увлеченно разглядывала. Живая. И, кажется, вполне неплохо себя чувствующая. Кэлен облегченно выдохнула, подкралась на цыпочках к ней, прижала ладони к ягодицам: — Мэйсон, открой секрет, где ты берешь силы? Неужели ты уже выспалась? Кара вздрогнула, повернула голову, улыбнулась Кэлен: — Привет, — и приняла её губы своими. И Кэлен, неожиданно для самой себя, даже застонала, отвечая на поцелуй. Боже, я влюблена в эти губы, вот в чем дело! Она чуть сжала ягодицы Кары: — Как ты себя чувствуешь? — Намного лучше. Ко мне даже можно уже прижиматься… Кэлен не стала отказываться от приглашения: обвила её талию руками, приникла животом, грудью к её спине, заглянула через плечо: — Что тут у тебя? — Вот, доставили краски, кисти, холст… В общем, можем приниматься за твой портрет. — Правда? Класс! — Кэлен поймала губами мочку её уха, подумала, прикусила зубами. Затем прошептала: — И ради этого ты бросила свою молодую, красивую, очаровательную, сексуальную жену одну в постели? — Нет, — Мэйсон с улыбкой качнула головой. — Я бросила свою потрясающую жену ради похода в туалет. А на обратном пути обнаружила это в гостиной, — повернулась в руках Кэлен, обняла, посмотрела в глаза. Пронзительно, ласково и… если бы Кэлен не знала, что Кару интересует только секс с ней, она бы сказала — с любовью. Но Кэлен знала. И потому решила, что Кара смотрит с желанием. И улыбнулась: — Вернемся в постель? Или сходим позавтракать? — Сходим? — В ресторан. — Хмм… С одной стороны, заманчиво. С другой, если честно, Кэлен, я уже боюсь тебя куда-то выпускать. Мне кажется, безопаснее для всех, когда ты сидишь дома. — Кара… — Кэлен хотела возмутиться. Но не получилось. Что-то все же было такое во взгляде Мэйсон, чему Кэлен хотела улыбаться. И она улыбнулась: — Обещаю, буду вести себя тихо, осторожно и очень рассудительно. — Тыыы? — Кара вздернула брови, распахнула засветившиеся иронией глаза, изображая изумление. — Рассудительно? — и прикоснулась губами к её лбу. — Странно, температура нормальная. А то я уж испугалась, не заболела ли ты. — Кара… — Кэлен улыбнулась еще счастливее. — Ты ведь будешь рядом. И удержишь меня от безрассудных и безалаберных поступков. — Да? — и ирония в глазах вспыхнула пожаром. — И как же мне это удастся? — Я буду тебя слушаться. И не буду спорить. — Чтооо? — вот теперь Мэйсон поразилась по-настоящему, до глубины души. — Ты будешь меня что? — Слушаться, — Кэлен скромно опустила ресницы. — Да ладно? Что с тобой такое случилось? Кэлен на секунду зажмурилась, а после — встретила её взгляд сияющими, счастливыми глазами. Ты со мной случилась, Кара Мэйсон. Глаза твои со мной случились. Твои зеленые, пронзающие, затягивающие, насмешливые и теплые глаза, в которых я тону, пропадаю… Губы твои со мной случились. Твои невероятные, сочные, вкусные, притягивающие губы, от которых я теряю голову. С мной случились твои язвительные — и при этом совсем необидные шуточки, которые поднимают настроение даже в самой трудной и страшной ситуации… Твоя неторопливость, медлительность, твое занудство… из-за которых мне так спокойно и надежно с тобой. Ты, Кара, со мной случилась ты… Кэлен ничего не ответила. Улыбнулась, обвила руками её шею и предложила ей свои губы.