Медовый месяц

5 августа, 4:00 pm — Какой хочешь портрет, Кэлен, реалистичный или в образе? Объехав почти весь остров по периметру, они нашли замечательное место — тихий, безлюдный кусочек пляжа, с одной стороны укрытый довольно высокими скалами, что отбрасывали весьма густую тень. Здесь, в этой тени, расположилась с мольбертом и красками Кара. А Кэлен она отправила на «светлую сторону», усадила так, чтобы лучи уже клонившегося к закату солнца мягко падали на лицо, подчеркивая его нежность. — Кара, ты уверена, что уже в состоянии этим заниматься? — Кэлен, если я в состоянии заниматься сексом, то я в состоянии заниматься чем угодно. И уж тем более писать твой портрет, — Мэйсон подошла, опустилась на корточки перед сидящей в кресле-шезлонге Кэлен, и теперь внимательно разглядывала – нет, просто ощупывала глазами её лицо. — Что ты хмуришься? Ты хочешь быть в образе мрачной мегеры? — Я не мрачная. Я переживаю за тебя. Ты болеешь, и при этом скачешь со вчерашнего вечера, как коза. Горная. — Сама коза, — удивленно откликнулась Кара. — Кэлен, у меня ничего не болит. И хватит со мной нянькаться. Что с тобой вообще такое? — Сама не знаю, — Кэлен улыбнулась смущенно-беспомощно. — Мне нравится. Вот нравится тебя нянчить, и все тут! — Ляльку себе заведи и нянькай, — буркнула Кара, почему-то опустив глаза. Что-то она там прятала, прикрывала ресницами. Что-то, чего не хотела показывать Кэлен. А Кэлен улыбнулась еще смущеннее: — Не хочу ляльку. Тебя хочу. Мне нравится с тобой возиться, Кара. — Вот я влипла, — все тем же ворчливым тоном. — Тебе ведь волю дай, ты на меня еще и памперсы напялишь. Чем это я заслужила такое трепетное к себе отношение? — вдруг вскинула засветившиеся глаза, глянула с подозрением: — Амнелл? Ты часом не влюбилась? — Я-я? В тебя? — Кэлен фыркнула возмущенно. — Вовсе нет! Что за инсинуации? — Уверена? — Абсолютно! — поджала губы, дернула крыльями носа, выпрямилась в кресле, подавшись вперед, к Каре. И вдруг прищурилась: — Ты меня все время об этом спрашиваешь, Мэйсон… похоже, ты хочешь, чтобы я в тебя влюбилась! — Я-яя? — Кара распахнула глаза и плюхнулась с корточек на задницу. Усмехнулась, покачала головой: — Нееет. Совершенно точно, нет. Зачем мне это? — А кто тебя знает? Ты, поди, сама в меня втюрилась, вот и… проверяешь все время. — Я? — теперь от возмущения задохнулась Кара. — В тебя? — и зажгла свою фирменную иронию. – Нет. — Уверена? — Пфф, — Кара фыркнула, довольно презрительно. — На сто процентов. — Вот и хорошо. Вот и смотри, не влюбись, — и вздернула подбородок. — А то что? — Мэйсон в ответ вздернула бровь. — А то не захочешь со мной разводиться… — И что тогда? — пронзила засветившимся взглядом. — Тогда… — и Кэлен, помимо воли, вдруг снова начала тонуть в её глазах. — Тогда тебе придется терпеть меня и в горе, и в радости… и в болезни, и в здравии… пока смерть не разлучит нас… — Любить, — очень тихо сказала Кара. — Что? — Любить, Кэлен. Не терпеть. Любить. — Разве ты сможешь любить такую безалаберную? — Думаешь, мое занудство не способно победить твою безалаберность? — Занудство? — Кэлен наморщила нос. – Нет. Разве ему это до сих пор удавалось? — Разве нет? — Нет… — медленно сползла с кресла и опустилась на колени перед так и сидящей прямо на песке Карой. — Получается, нет у меня оружия против твоей безалаберности? — Нет, — Кэлен улыбнулась. — Если только… — протянула руку, провела кончиками пальцев по губам Кары. — Что? — Мэйсон поймала её руку, придержала, поцеловала пальцы. — Нет. Ничего… — моргнула, тряхнула головой, словно отгоняя что-то от себя. — Нет у тебя оружия против моей безалаберности, Кара. Так что влюбляться в меня опасно. — Ммда… тогда, пожалуй, не стоит. — Не стоит, да… — ухватила её за футболку на груди, потянула к себе. — Влюбляться не стоит, Мэйсон. — Ладно… как скажешь… — Кара выдохнула это, уже прикоснувшись к её губам своими. — Не буду… — и пленила её губы, обрекая их на долгую, мучительную пытку невыносимым наслаждением. Губы не врут. Врут слова, которые с них срываются. А губы, когда разговаривают без слов, сливаясь с другими губами, честны. Губы Кары говорили о любви. Говорили, шептали, кричали — то мягко, нежно, едва касаясь, то настойчиво, сильно, требовательно. Они признавались в любви губам Кэлен. Они спрашивали о любви губы Кэлен. И губы Кэлен отвечали… отвечали взаимностью. Губы разговаривали без слов и были честны. Но кто в этом мире верит губам? Ведь гораздо привычнее слушать слова, а не губы. И верить — словам… *** — Так все же, Кэлен, какой ты хочешь портрет? — А какой можно? — Можно реалистичный. Как фотография. А можно, например, в образе. — Каком? — Да хоть каком. Королевой тебя напишу, хочешь? — Королевой? — Кэлен с задумчивой улыбкой подняла взгляд к небу. — Хмм… нет. Как-то у меня королевы все с напыщенными старухами ассоциируются… — Королевой воинов? — Чего? Зеной? — Кэлен расхохоталась. — В кожаных доспехах и с мечом? — Ага. По-моему, очень сексуально. — Ну и вкус у тебя, Мэйсон, — Кэлен сморщила нос. – Нет, я не воительница. — По-моему, ты скромничаешь. — Что? Ты считаешь, что я воительница? — Конечно. Ты же все время воюешь со мной. — Вовсе нет. — Да. И споришь. — Нет! — Да. — Нет!!! — Нет? — Кара! Хватит! Вечно ты меня дразнишь, — Кэлен надулась. — Не хочу быть твоей дурацкой Зеной. Только тебе такое может нравиться! — Ладно, — Кара пожала плечами, улыбнулась примирительно. — Греческие богини? — О! — Кэлен подалась вперед, забыв про обиду. Глаза загорелись: — Артемида? — Хм… богиня-девственница? — Мэйсон прищурилась насмешливо. — Интересный выбор… — А что? — Кэлен глянула с вызовом. — Не тяну? — На девственницу? — Кара прикусила губу, явно сдерживая смех. — Прости, дорогая. Хотела бы тебя порадовать, но не могу кривить душой. Не тянешь ты на девственницу… скорее, на вакханку. — Мэээйсон!!! — Кэлен просто взорвалась возмущением. — Ах ты, заноза!!! Ты меня сейчас проституткой назвала? — Нет, — невозмутимо качнула головой. И педантично уточнила: — Вакханкой. — Это не одно и то же? — Нет. И потом, учитывая твою нежную любовь к вину, образ вакханки — самое то… — Мэйсон, я в тебя сейчас чем-нибудь кину!!! — Тебе не нравится? — Кара даже бровью не повела. — Хорошо. Тогда вампир. Такая сексуальная, опасная, соблазнительная вампиресса… — Кара, у тебя ко мне какие-то претензии? — Почему? — Потому что ты все время хочешь изобразить меня распущенной стервой! Ты мне явно за что-то мстишь. — Кэлен, тебе показалось. — Мне показалось, что ты предлагаешь мне образ то одной бляди, то другой? — Ладно, ладно. Афродита? Кэлен зарычала и сорвалась с шезлонга. Кара спряталась за мольберт. Увы, это не помогло, совсем. Уже через минуту хохочущая распятая Кара лежала на спине — прямо на песке, а Кэлен, пылая праведным гневом, восседала на ней: — Ты еще и ржешь? Мэйсон, я тебя сейчас закопаю! — Вооот! Я так и знала, что ты не хочешь разводиться, а мечтаешь остаться вдовой. О, кстати, как тебе образ черной вдовы? — Чоооо? Я тебя задушу! — Значит, подходит? — Кара!!! — Кэлен? — Заноза, — Кэлен расхохоталась, рухнула на Кару. Мэйсон обняла её, и Кэлен, вдруг как-то вмиг расслабившись, затихла в её руках. Лежала, улыбалась и легонько поглаживала пальцами лицо Кары. Затем, вздохнув, прошептала: — Мэйсон, а может, черт с ним, с портретом? — Ну почему, Кэлен? Я хочу его написать. И мне очень нравится представлять тебя в образе вакханки. Знаешь, с кубком красного вина в руке, в венке из виноградной лозы… с веселым блеском в глазах… — Кара, не начинай. — Кэлен, это будет прекрасно. — Ты невыносима, — Кэлен приподнялась, заглянула в её хитрые глаза. Утонула. И сдалась: — Черт с тобой. Пусть будет вакханка. Что еще ждать от владельца винодельни? — Правильный выбор, Кэлен, — Кара подмигнула и потянула её к себе, потянулась к её губам. *** Оказалось, позировать художнику не так уж и трудно. Правда, скучно. Пожалуй, даже нудно. Особенно, когда позируешь такому занудному художнику, как Мэйсон. Кэлен вздохнула, пошевелилась, немного меняя позу. Скукотища. Кара молчит. Кэлен пыталась с ней поговорить, но она или мычала, или вообще игнорировала. Понятно, Кара торопится, потому что свет уходит. А ей, Каре, как она объяснила Кэлен — когда все же снизошла до объяснений — нужно успеть что-то там ухватить, поймать, запомнить, набросать… Кэлен особо не вникала. Главное она поняла: до заката – час, и этот час ей нужно посидеть спокойно, стараясь не слишком сдвигаться. Вот она и сидела. Сидела, скучала, наблюдала за Карой, которую почти не было видно из-за мольберта. И думала, что зря не взяла с собой телефон: по крайне мере, было бы чем заняться. Поработала бы хоть. Кэлен снова вздохнула. Вот скукотища! Над мольбертом появились глаза Кары. Кэлен улыбнулась им. Глаза пару минут таращились на неё, затем спрятались. Кэлен посмотрела на небо — Боже, дай терпения! — и вдруг почувствовала раздражение. На Кару. Черт побери, ну неужели нельзя поговорить? Почему надо молчать? Что у нее, язык отсохнет или она рисовать… ах, простите, конечно же, писать! — не сможет, если будет просто поддерживать беседу? Зануда! И вредина! Непрошибаемая невозмутимая медлительная вредина! Черт, да она же этот портрет писать будет вечность — с этой её неторопливостью и основательностью! Вон, как увлеклась, уже минут пять даже не высовывается! Похоже, Каре вообще нет дела до неё, Кэлен. Кара с головой в этом гребанном портрете! И наплевать ей, что Кэлен тут сидит, изнывает от тоски, тишины, одиночества… Кэлен уже кипела. Внутри клокотала, бурлила жгучая смесь из обиды и злости. Кэлен уже все поняла про Кару. Каре не нужна Кэлен — а она, Кэлен, еще имела глупость сегодня на что-то понадеяться. Что-то там она такое увидела в глазах Кары… что-то, что позволило подумать: а может, Каре от Кэлен нужен не только секс? Наивная! Как только это Кэлен в голову пришло? Каре даже секс не нужен — ей нужен только этот чертов портрет! Нет, только посмотрите, с какой страстью, с каким увлечением она ему отдается, этому портрету! — Ну, пожалуй, на сегодня все. Свет ушел, — Мэйсон вышла из-за мольберта, вытирая кусочком ткани кисть. Улыбнулась Кэлен: — Ты молодец, хорошо позируешь. — Да? — вообще-то, больше всего Кэлен сейчас хотелось расцарапать Каре лицо. Смесь из обиды и гнева кипела, бурлила, просто разрывала Кэлен изнутри. Кэлен прикусила губу, чтобы не взорваться: — Я рада. — Кэлен? — Кара погасила улыбку, глянула пристально, внимательно. — Ты в порядке? — Абсолютно, — вздернула подбородок, поднялась с шезлонга. И — лед в глазах. — Можем ехать? Ах, да, тебе же нужно собрать весь свой хлам, да? Я подожду. Кара недоуменно нахмурилась, чуть склонила голову: — Кэлен? Что с тобой? Ты устала? — А зачем ты спрашиваешь? Тебе что, интересно? — Кэлен… я тебя не понимаю, — Кара сделала шаг к ней, Кэлен отодвинулась. Прищурилась, дернула крыльями носа: — Конечно, до тебя же все медленно доходит. Нет, - и, скорчив гримасу, попыталась изобразить интонации Мэйсон: — Не-то-ро-плиииво! — Кэлен, да что с тобой такое, черт побери? — Кара сделала еще один шаг к ней. — Ничего! Какая тебе разница? Я тебе нужна, что ли? Нет! Тебе она нужна, — и показала подбородком на портрет. Мэйсон изумленно оглянулась, пару минут смотрела, затем снова перевела взгляд на Кэлен: — В смысле – она? Портрет? Он же твой. Там ты. — Нет! — и даже ногой топнула: ну что ж эта Кара такая тупая-то? Ну что она тормозит и не понимает? Это же невыносимо! Как вообще она, Кэлен, могла связаться с этой медленной Карой, чтоб её черти взяли! — Я – тут. И тебе на меня плевать! Тебе час с лишним было на меня плевать, ты была с ней! Вот и оставайся с ней! И целуйся с ней, и трахайся тоже с ней! Кара оторопело потрясла головой. Открыла рот, закрыла. Снова оглянулась на портрет, перевела взгляд на Кэлен: — Я ничего не понимаю. — Не удивительно! Ты же тормоз! — Кэлен, я правда туплю… Я вообще никак в толк не возьму: ты что хочешь-то? — Я хочу знать, что тебе важнее — я или она? — В смысле – она? Там ты. — Нет! — Как, нет? А кого я, по-твоему, пишу? — Не знаю! — Так, — Кара глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Подошла к Кэлен: — Такое ощущение, что у тебя произошел какой-то сбой в системе, — и взяла её за руки. — Что? Что ты плетешь? — Тебя глючит, Кэлен, — притянула её к себе, вплотную. — Нужна перезагрузка, - и, не давая ответить, взяла её губы своими. Кэлен пискнула, забилась было в её руках… Но — всё же губы Кары имели над ней власть, хотела она того или нет. И она поплыла — хотя и не хотела, совсем не хотела этого сейчас! Но поплыла, обмякла, отдалась… привычно — ну надо же, уже, оказывается, привычно! — растворяясь в поцелуе. Кара отпустила её руки, и Кэлен тут же обвила ими шею Кары. А губы Кары владели – нет, даже не губами, а всей Кэлен, целиком и полностью, её душой, её телом, её мыслями, чувствами… Губы Кары затушили пожар из обиды и гнева, и разожгли новый огонь — ласковый костерок из нежности, легкой, какой-то воздушной радости, и тихого, очень уютного счастья. — Кэлен, — оторвавшись от её губ, Кара заглянула в глаза. Синие-синие, будто океан на закате, и затуманенные, словно укрытые вуалью полупрозрачного утреннего тумана над водой: — Ты приревновала меня к собственному портрету? — Чего? — вуаль рассыпалась в клочья под натиском яростного возмущения. — Никто тебя не ревновал, больно надо! — Кэлен… — Кара улыбнулась. Мягко. И глаза — теплые, солнечные — глянули куда-то вглубь, в самое сердце. — Ты и правда, такая шалопутная… — А ты! .. — Зануда. — Нет! — Нет? Заноза? — Нет! Ты… — …тормоз? — Нет, Кара! — Кэлен рассмеялась, взъерошила ей волосы. — Ты ничего не понимаешь в девочках. — О… ну, подозреваю, что и сами девочки ничего в девочках не понимают. Вот ты сама себя сейчас понимаешь? — Тц! — Кэлен цокнула языком, закатила глаза: мол, что за вопрос! — Конечно, понимаю! — Да? — обожгла насмешкой, пряча улыбку. — Хорошо. Хочешь, кстати, посмотреть? Портрет. Правда, я обычно не показываю, пока не готово. Но для тебя сделаю исключение. Кэлен улыбнулась. Закрыла глаза и покачала головой: — Нет. Лучше покажешь, когда будет готово. — Хорошо. Тогда поехали в бунгало. А завтра продолжим, да? — Да. Поехали. Только поцелуй сначала. *** 11:00 pm Пожалуй, ни с чем в мире не сравнится очарование южной ночи на берегу океана: густо-синей и жемчужно-звездной, наполненной тихими вздохами волн, таинственным шепотом теплого ветерка, тонкими, еле слышными, очень нежными ароматами цветов… И особенно очаровательной ночь становится, когда вдыхаешь её, валяясь под звездным небом в натянутом между пальмами большом гамаке в обнимку с… отличным другом. Да. Кэлен перевернулась на живот, раскачав их ненадежное ложе, легла сверху на Кару, устроив на её груди сжатые в кулаки руки, а на них — подбородок. С этого ракурса лицо Кары показалось ей каким-то особенно прекрасным… — Мэйсон? — Мммм? — Знаешь, я вот все думаю: как же так меня занесло именно в твои виноградники? Я ведь просто ехала, не разбирая дороги… просто, куда душа ведет. И оказалась у тебя. — Хм… да, мне это тоже интересно. Думала об этом. — И что надумала? — Ну, ты же сама говоришь: душа тебя привела. Судьба, может? — Не верю я в судьбу… — Я тоже не верю. Ну… может ты так сильно хотела свои капиталы и не хотела замуж, так сильно, так искренне, что Вселенная откликнулась на это твое желание… — Хм… да, наверно, — Кэлен убрала кулаки из-под подбородка и устроила голову на груди Кары, прижавшись щекой. Она лежала, улыбалась тихому счастью внутри. И ей было очень интересно: а слышит ли сейчас Вселенная её желание? Слышит ли, что ей, Кэлен Амнелл, наплевать теперь на капиталы. Зато она очень хочет остаться… остаться с Карой. Жаль, только Кара этого не хочет… Кара смотрела в звездное небо в просветах пальмовых листьев и гладила Кэлен по спине. И ей было интересно, может ли Вселенная откликнуться на её, Кары Мэйсон, желание? Особенно, если оно — вдруг — не совпадает с желанием объекта её, Кары, желания? Может ли Вселенная заставить Кэлен захотеть остаться с ней, с Карой? .. — Кэлен? — Ммм? — Ты только не засыпай тут, ладно? — Почему? Тут так чудесно… — Да. Но с твоим везением, боюсь, или гамак оборвется, или пальмы с корнем из земли вырвет… — Кара! Ты преувеличиваешь. — Вовсе нет. — И дразнишься. — Нет. Кэлен, ну правда, по-моему, ты не очень везучая… Кэлен фыркнула. Не ответила ничего. Ты ошибаешься, Кара Мэйсон. Я везучая. Я ведь встретила тебя…