Underground

— Это было не то, чтобы давно… — начинает Чара, присев рядом с мальчиком. – Хотя для твоего возраста пять лет это наверное немало. Пять лет назад сюда, в Подземелье, упала девочка. Ей было, не помню уже, что-то около семи… Может, парой лет младше. У неё в волосах была эта самая ленточка, а в руке нож, игрушечный правда, пластмасса. Таким никому толком не навредишь. Она, я даже не могу сказать, как её звали… Что-то на “М”. Миранда? Мириам? Неважно, в общем. Она была, дай-ка подумать, шес… пятой из упавших в Подземелье людей. Невысокая, даже для своего возраста, нерешительная… Сидела на моей могиле, рыдая, минут пятнадцать. А затем ещё несколько часов ждала, что за ней придут и заберут её оттуда. Меня, как и остальные, слышала, но не видела, и тут же доверилась – глупо. Рассказала, что на горе она просто потерялась. Ещё и поздним вечером. Бродила в темноте, споткнулась и упала сюда. Какая глупость! Люди все такие? — Нет, — Фриск, хотя и понимая, что вопрос был явно риторическим, качает головой, перебивая спутницу. — И… это не глупо! Ты говоришь, что ей было семь. Ты в семь лет лучше была? — Я в семь лет… — призрак ухмыляется, пожав плечами. — Ты понимаешь, что мне семь лет было так давно, что я не помню уже ничерта? — Э-э, прости… — бормочет ребёнок, теребя ленточку в волосах. — Ладно, извини, не буду перебивать. — Спасибо, — надменно кивает Чара, на секунду прикрыв глаза. — Да, просто потерялась и упала. Знаешь, с одной стороны ей даже повезло… Но это неважно. О чём я… Ах да, она рассказала мне многое. Даже слишком. Я абсолютно не хотела знать о том, как зовут её рыбку (Клеопатра), каким спортом занимается её брат (баскетболом) и кто её лучшая подруга (Лизабет). — Ты не помнишь имени самой девочки, но помнишь её рассказы в таких деталях… — с удивлением бормочет Фриск. — Странная ты. — Потому что её имя не важно! — рычит призрак. — Рассказы в принципе тоже, но… Запомнила и запомнила, какая тебе разница? Ты меня слушаешь или нет? Перестань перебивать! — Хорошо, хорошо, — кивает ребёнок. –—Просто не мог не спросить. Чара игнорирует этот комментарий, устало выдыхая и опираясь спиной на стену. Не то чтобы она, как призрак, вообще чувствует усталость, но облокачиваться на что-нибудь было в разы удобнее. — Ладно, забыли. Не в рыбках дело. В принципе, мне нечего и добавить. Мириам, так, по-моему, сидела в первом же зале пещер, рядом со мной, часа три, я уже сказала. Терпеливая девочка попалась, но… Забрать её, разумеется, никто так и не забрал. Никому неохота лезть на проклятую гору, даже в поисках “любимой сестрёнки”. В итоге, получив от меня парочку полезных советов… — “Убивай всех”, — довольно похоже копирует голос Чары Фриск, правда, шёпотом. Если призрак его и слышит, виду она не показывает, продолжая монолог с неким придыханием: —...она-таки вышла. Не знаю, что случилось дальше, следовать за ней я не могла, ты единственный такой… уникальный… но, как видишь, далеко она не дошла. Не думаю, что она стала бы бросать свою ленточку посреди Руин просто так. Так что насчёт немирных намерений обитателей этого места… Ни слова лжи. — Ты думаешь они её… Э-э… — Фриск слегка заминается. — Т-того? — Убили. Прикончили. Сжили со свету. Прихлопнули. Знаешь ещё синонимы к этому слову? Чара смеётся даже слишком громко для темы, которую они обсуждают, а ребёнок обеспокоенно морщится, чуть сильнее сжимая в руках палку. Подметив это, призрак хохочет только сильнее. — Правильно-правильно! — не оставляет это действие без внимания она. — Ты не хочешь разделить такую же участь, поверь! И это только в Руинах, а представь что будет, если ты дойдёшь дальше! — За Руинами что-то есть? — Фриск наклоняет голову с интересом и неким опасением в глазах. — В смысле, я не сомневался, что за ними что-то есть… Что? — Дойдёшь — увидишь, не буду рушить интригу, — улыбается призрак. — Ну, мы идём или как? Ты не можешь сидеть тут вечность! — Э-это да. Мальчик встаёт и уже с большей осторожностью продолжает путь. Ищет рычаги, выключатели, бредёт по комнатам, рассматривая увитые плющом или каким-то другим растением, он никогда не был силён в биологии, стены, время от времени натыкается на монстров и, несмотря на насмешливый взгляд Чары, старается всё же их отпускать, не прибегая к помощи своего своеобразного оружия. На самом деле первое возбуждение, удивление и некий шум в голове проходят, идти по почти одинаковым коридорам становится скучновато. До того момента, как они выходят на балкон. — Что это? — Фриск, широко распахнув глаза, смотрит на город внизу. Город, назвать это иначе нельзя — высокие серые здания, снующие по улицам всевозможные монстры, которые с такой высоты едва видны… — Я никогда не думал, что здесь живёт так много народу! — Монстров, конечно, меньше, чем людей, но всё равно немало, — усмехается Чара, слишком сильно переклоняясь через перила и ожидаемо падая вниз с балкона. Впрочем, стоит расстоянию между ней и Фриском достичь десяти метров, её дергает вверх, обратно на перила, куда призрак и приземляется. — Просто проверяла, — поясняет она мальчику, смотрящему на неё с недоумением. — А это, это город Руин. Всё как в человеческих городах, разве что чище немного. — Ага, — отстранённо кивает ребёнок и, кинув взгляд на пол, внезапно замечает лежащий там игрушечный нож. — Пла-а-астик! — со смехом тянет Чара. — Интересно, как ленточка оказалась там, а это — здесь? Впрочем, возьми-возьми. Авось пригодится. Фриск не дерётся и не собирается, о чём немедленно сообщает призраку, но это не мешает ему взять ножик с земли, а свою палку с весёлым блеском в глазах скинуть с балкона. Падает она даже не близко к воротам города, но наблюдать за её полётом всё равно весело. Нож он кладёт в карман (“Не прятал бы ты его далеко!” — советует Чара) и выходит обратно в коридор. За ещё одним поворотом — высокое дерево, раза в три выше Фриска. Ствол удивительно-чёрный, (на поверхности кора у деревьев коричневая), а листва красная, как будто бы на дворе осень (хотя скоро должно быть Рождество). Ребёнок останавливается на мгновение, рассматривая дерево и стараясь понять, к какому виду оно всё-таки относится, а затем к собственному удивлению слышит знакомый голос. — Ох, это заняло дольше, чем я рассчитывала… — Ториэль! — дёргается Чара, услышав слова. И правда, из-за этого самого дерева выходит она самая, сжимая в руке телефон и набирая какой-то номер. Через мгновение трубка звенит у Фриска в кармане, заставив козу вскинуть голову вверх. — О боже, дитя! — в её глазах читается испуг. Ториэль подбегает к мальчику, быстро его осматривая. — Ни царапины… Я впечатлена, но пожалуйста, не делай так больше! Надо было дождаться меня! — Простите, — покорно говорит ребёнок с ничуть не виноватым лицом. Монстр качает головой. — Эх, ладно, думаю, нет смысла это скрывать намного дольше. Проходи! Следуя за Ториэль, Фриск видит наконец маленький ухоженный домик с красными цветами у порога. Он смотрит на него с восхищением (“Как здесь здорово!”), а Чара, что видно у неё даже по выражению лица, удивлена. — Она тут… живёт? С каких пор?! Она помнит дни после своей собственной смерти слишком размыто и уж точно не хочет вспоминать лучше, но не может забыть, как её тело из маленького уютного гроба забрала Ториэль, а затем похоронила в Руинах. Но что же это получается, она тогда так и не вернулась в замок? Почему?! Додумать мысль Чаре не удаётся: Фриск зовёт её в дом, и призрак, кивнув, просто надеясь найти больше объяснения происходящему внутри, следует за ним. Пока Ториэль говорит мальчику про приготовленный пирог, а сам ребёнок принюхивается (Чара не чувствует запахи, да и не дышит вообще), призрак разглядывает комнату. Дом небольшой, вполне возможно, что она может облететь его полностью, не врезаясь в десятиметровый барьер, но почему-то не хочется, а может она просто боится того, что может найти. Да, Ториэль не раз и не два за прошедшие десяток лет приходила поливать цветы на её могилу, но у Чары и мысли не возникало о том, что она приходила не из замка, а из маленького домика в Руинах! Пока у неё в голове роятся мысли, Ториэль уже зовёт мальчика в соседний коридор, и призрак молча следует за ним. — Твоя собственная комната! — говорит коза, указав ребёнку на дверь и нежно взъерошив ему волосы, а Чара дёргается, как от удара — расположение дверей в коридоре слишком уж сильно напоминает ей то место, которое она когда-то звала домом. Когда Ториэль убегает, унюхав, кажется, в воздухе запах гари (“Как была рассеянной, так и осталась!” — проносится в мозгу у призрака), Фриск со счастливой улыбкой на лице заходит в комнату, а затем поворачивается к девочке: — И как тебе? Чара не отвечает, она слишком удивлена, слишком не понимает, что происходит, и только когда мальчик неуверенно машет ладонью у её глаз, дёргается. — Прости, задумалась. — Извинение слетает с губ прежде, чем она успевает подумать. Фриск поднимает брови, привидение хмурится. — А как мне… Комната маленькая слишком, да и делать тут нечего. “Ты жила в комнате точно такого же размера вместе с...” — услужливо проскальзывает у Чары в мыслях и, стоит ребёнку отвернуться, она хватает голову руками. Мальчик же разглядывает спальню: коробка с игрушками и коробка детских туфлей разных размеров, шкаф, пустая рамка для фотографии, кровать… — Ну, пойдём другие комнаты посмотрим! — заявляет он Чаре буквально через минуту, таща призрака за собой обратно в коридор. Последняя комната закрыта “на реконструкцию”, и призрак, которая, разумеется, легко может проникать сквозь стены, не пытается даже зайти туда: ей не хочется почему-то знать, что она может найти. Зато дверь в спальню посередине даже прикрыта неплотно, и мальчик проскальзывает внутрь, Чара за ним. В этой комнате, судя по всему, живёт Ториэль. Корзина с улитками (“Зачем?” — удивляется Фриск), несколько растений, большая кровать, лежащий на столе открытый дневник с несколькими подчёркнутыми фразами… Мальчик не читает, конечно, а Чара вот заглядывает в книжицу и фыркает над выписанными там каламбурами, стараясь не улыбнуться. В любом случае, здесь разглядывать тоже нечего. Перед тем как исследовать левую сторону дома, Фриск глядит в зеркало. — Это ты, — с очевидной насмешкой комментирует Чара, у которой отражения нет. — Чего ты ожидал? Ториэль они находят в чём-то наподобие гостиной. Горящий камин (на удивление, огонь не обжигает, а просто приятно греет руки), полка с книгами и кресло-качалка. — Пирог ещё не остыл, — улыбается Ториэль, увидев ребёнка. — Можешь пока пойти поспать, если ты устал! Только сейчас Фриск понимает, что на поверхности, скорее всего, ночь, да и сам он уже на ногах едва держится от долгой ходьбы. — Пожалуй, — зевает он. — Сладких снов! — кивает коза, возвращаясь к чтению книжки. В последнюю оставшуюся в доме комнату, а по сути в кухню, мальчик таки заглядывает. На столе для готовки остывает пирог (“Как вкусно пахнет!” — восхищается Фриск, а Чара обиженно хмыкает), в ящичках, которые ребёнок открывает по очереди, формочки для пряничных человечков (призрак бормочет что-то про ножи), а в холодильнике — шоколадка неизвестной Фриску фирмы. Чара, взглянув на обёртку, поспешно отворачивается. — Иди уже спать! Мне надоело за тобой таскаться! — Это плохо, потому что мы так застряли, наверное, надолго, — тихо бормочет мальчик, но слушается, вновь направляясь в уже собственную спальню. Там, устало зевнув и не удосужившись даже раздеться, только сняв с ног ботинки, заваливается на кровать, через несколько минут мерно посапывая. А Чара понимает, что они так и не проверили, что находится в подвале. Впрочем, стоит ей только спуститься на пару лестничных пролётов и пройти ещё несколько шагов, её дергает назад. — Чёртовы десять метров… — бормочет призрак себе под нос, но возвращается назад в комнату. — Ничего, разберёмся завтра. Утро вечера мудренее, в конце концов… И почему я до сих пор помню человеческие поговорки?