Танец на краю пропасти

      Эдже проснулась, когда Мелек ещё сладко посапывала, и первым делом побежала в лавку, чтобы купить сладостей. Такой роскоши сёстры себе уже очень давно не позволяли, а ей хотелось отметить их первый день «на свободе». Утро выдалось холодным, но солнечным, Стамбул уже не казался Эдже таким уродливым и враждебным, как раньше. Перед выходом она с удовольствием переоделась в свою старую деревенскую одежду и повязала на голову мамин платок.       Сморщенный ворчливый хозяин принес на подносе два стакана водянистого, почти безвкусного чая и опять бормотал под нос какие-то гадости. Но ничто не могло испортить девочкам настроение. Они объедались лакомствами, а потом решили получше рассмотреть своё сокровище — кафтан таинственного Тео из Парги. Дочери портного могли оценить то, как искусно был сшит кафтан, но едва ли в мастерской их покойного отца можно было сыскать такую богатую ткань и такой прекрасный мех, а уж серебряные пуговицы — и подавно. Мелек нарядилась в кафтан и, утопая в нём, начала расхаживать по комнате, а подол волочился за девочкой словно мантия, что очень позабавило Эдже.       Но надо было думать, что делать дальше. Эдже пересчитала то, что им удалось отложить за время работы в таверне, и деньги, которые остались в кошельке некого Насуха — вышло немного, но на самые важные расходы должно хватить. Прежде всего была необходима верхняя одежда: зима в самом разгаре, без плащей из толстой шерсти не обойтись. Оставшихся денег хватило бы на оплату комнаты и еды, но только на ближайшее время, а значит, пора было приниматься за поиски работы. На этот раз Эдже твёрдо вознамерилась наняться прислугой в какой-нибудь приличный дом, но, помня о их неудачах в первые дни в Стамбуле, опасалась, что попытки устроиться снова затянутся надолго.       — Боюсь, нам придётся продать этот прекрасный кафтан, Мелек, — вздохнув, сказала она.       — Пожалуйста, не надо, он такой красивый! — по-детски взмолилась сестрёнка.       — Но мы не можем в нём ходить, потому что это мужская одежда, а деньги нам очень пригодятся. Хотя опасно идти с такой дорогой вещью на базар, люди могут подумать, что я украла кафтан и тогда точно бед не оберёшься. Наверное, надо попробовать заложить его у ростовщика, — размышляла вслух Эдже. Она слабо представляла себе, как делались такие дела, но не раз слышала от других людей, что многие пользуются подобными услугами.       Оставив сестру на постоялом дворе, Эдже отправилась в торговый центр города, надеясь порасспросить местных на базаре и узнать, где можно найти надёжного ростовщика. С её плеча свисала раздувшаяся холщовая сумка, скрывающая внутри внезапно обретённое сокровище. По дороге Эдже вспоминала вчерашнее ночное приключение, которое при ярком солнечном свете и вовсе казалось странным сном. Мысли девушки снова обратились к таинственному спасителю. Интересно, пересекутся ли их пути в Стамбуле ещё раз? Тео из Парги — кроме этого имени она не знала ничего. Эдже вспоминала его лицо, фигуру, голос. Она слышала, как его спутник обратился к нему «паша», но решила, что это ей почудилось. Отец, рассказывая о том, как устроено государство Османов, говорил, что человек, который носит этот титул, является одним из самых высоких сановников в империи и приближен к султану, что он знатен, богат и пользуется всеобщим уважением. Что мог делать настоящий паша в таком притоне? И что её благодетель мог подумать о ней самой? Вряд ли он почувствовал разницу между ней и другими обитательницами «Огонька», да и вообще, он почти не обратил на неё внимания — жалкая танцовщица просто попалась под руку и оказалась кстати, чтобы досадить заносчивому купцу...       Один доброжелательный торговец коврами подсказал Эдже, что неподалёку находится ювелирная лавка некого Менахема, у которого также можно выгодно продать или заложить дорогие вещи. Девушка без труда нашла лавку и несмело вошла внутрь. Ей не хотелось расставаться с кафтаном Тео ещё больше, чем Мелек, она чувствовала, что это связующее звено между ними, но иного выхода не было.       В лавке было светло и очень чисто. Вдоль стены тянулся низкий диван с обивкой из блестящей фисташково-зелёной ткани, видимо, для того, чтобы покупатель мог присесть и почувствовать себя как дома. Свечи в изящных канделябрах были погашены, потому что сквозь высокие окна в дубовых рамах проникало достаточно света. На полу лежал самый настоящий персидский ковер. Эдже поразил контраст приятного убранства с абсолютно пустыми прилавками. Она рассчитывала увидеть блеск тысячи драгоценных камней, но ничего подобного здесь не было — хозяева держали ювелирные изделия под замком и выносили показать клиенту, только убедившись в его полной надёжности. За пустым прилавком стоял грустный юноша лет семнадцати. Эдже попросила попросила позвать Менахема-эфенди, и через минуту из боковой двери появился почтенного вида мужчина, ещё не старый, но с совершенно белой бородой и бровями, зато его глаза, похожие на маленькие чёрные угольки, горели поистине юношеским задором. Одет он был просто, но роскошные перстни с крупными камнями выдавали в нём богатого человека.       Менахем-эфенди остановил внимательный взгляд на девушке. «Моё платье такое бедное и потрёпанное, сейчас он примет меня за оборванку и выгонит,» — подумала она. Но в глазах ювелира не было и тени презрения или неудовольствия, напротив, в них вспыхнул какой-то странный огонёк.       — Доброе утро, хатун! Чем могу быть полезен? Вы хотите что-то купить?       — Скорее продать, — смущённо ответила Эдже. — А точнее, отдать в залог.       — Очень хорошо, — улыбнулся Менахем и обратился к молодому человеку, который по-прежнему маячил за прилавком. — Аарон, проверь, закрыта ли дверь в подсобке.       Для юноши это был знак к тому, что он должен выйти и не слишком торопиться обратно. Когда Аарон удалился, Эдже достала из своего мешка кафтан и протянула Менахему. Он разложил кафтан на прилавке и начал кружить над ним словно гриф, осматривая шитьё и ощупывая мех. Судя по выражению лица ростовщика, вещица ему понравилась. Но Эдже не могла избавиться от ощущения, что Менахем-эфенди рассматривает не столько кафтан, сколько её саму, причём делает это как-то исподтишка.       — Что ж, очень качественная, красивая вещь, а мех выше всяких похвал, — сказал ростовщик. — Могу предложить вам за него тридцать акче.       Эдже хотела возмутиться: было очевидно, что такой кафтан стоил гораздо дороже, а коварный ростовщик просто хотел воспользоваться её неопытностью и безнадёжным положением. Но едва она успела открыть рот, как Менахем неожиданно спросил:       — Позвольте задать вам один вопрос, хатун. Не вы ли танцуете в таверне на Кривой улице?       — Н-нет, вы меня с кем-то перепутали, господин, — Эдже едва смогла выговорить эти слова и чувствовала, что краснеет до ушей.       Этого только не хватало. В первый же день новой жизни нарваться на завсегдатая таверны! Она бы никогда не подумала, что такой почтенный и благообразный мужчина в летах шляется по подобным притонам. Но каждый последующий день в Стамбуле учил её тому, что она всю жизнь неправильно думала о людях — слишком хорошо. И принимала всё сказанное за чистую монету. Пора было отвыкать от этой наивной детской привычки.       — И всё-таки мне кажется, что это именно вы, у меня очень хорошая память на лица, — снова сказал ростовщик после некоторой паузы. В его голосе не было никакого осуждения, даже напротив, слышался неподдельный интерес.       — Вам показалось! — Эдже уже была не в силах это терпеть. Она сгребла кафтан в охапку и собралась рвануть к выходу, но Менахем взял её за локоть и остановил.       — Простите мою настойчивость, хатун, я не хотел вас обидеть, — доброжелательно улыбнулся он, тут же убирая руку. — Теперь я совершенно убеждён, что вы и есть та танцовщица. Но вам нечего меня стесняться, раз уж я, правоверный иудей, честно признаюсь вам в том, что бываю в такого рода заведениях!       — Я не знаю, что можно, а что нельзя правоверным иудеям, но у нас это харам, — ответила Эдже с видом надувшегося ребёнка и добавила словно в своё оправдание. — Может, вы что-то другое подумали, эфенди, но я была там только танцовщицей и вообще, я там больше не работаю!       — Очень хорошо, — с энтузиазмом заявил Менахем, хотя было неясно, что именно его так радует. — Надеюсь, вы уже нашли новое место?       — Ещё нет, я только вчера... уволилась. Но с помощью Всевышнего я скоро найду работу.       — Возможно, это произойдёт быстрее, чем вы думаете. Я бы хотел сделать вам деловое предложение.       — Вы хотите нанять меня? Я буду работать в ювелирной лавке? — от изумления Эдже едва не подскочила на месте.       — Нет, эти дела я всегда веду с мужчинами, — уклончиво ответил Менахем, заметив, что радость в глазах девушки потихоньку гаснет. — Для вас у меня есть предложение иного рода.       — Что я должна буду делать?       — То же, что и раньше — танцевать. Постойте, выслушайте меня до конца, — ростовщик снова взял Эдже за локоть, видя, что она вновь порывается покинуть лавку. — Я не предлагаю вам ничего неприличного и это совершенно не будет похоже на то, с чем вам пришлось столкнуться в портовой таверне, хатун. У вас будет отдельный дом со слугами, там не будет пьяного сброда — только самая почтенная богатая публика, которая будет приходить, чтобы полюбоваться красотой ваших движений. Подумайте, хатун. Неужели такая хрупкая девушка хочет стать прислугой или прачкой, заниматься тяжёлой и неблагодарной домашней работой? Ваши руки огрубеют, кожа испортится, красота быстро померкнет, а молодость пройдёт в бедности и тоске. Я же предлагаю вам новую, совершенно иную жизнь. Вы будете заниматься тем, что умеете лучше всего, получая при этом щедрое вознаграждение и ни в чём не нуждаясь.       — Благодарю, эфенди. Ваше предложение очень... неожиданное, но я вынуждена отказаться. У меня есть младшая сестра, о которой я должна заботиться. Я не могу позволить, чтобы она продолжала расти в окружении греха и разврата. Уж лучше мы заработаем себе на жизнь тяжёлым, но честным трудом.       «Какая прелесть, — подумал Менахем. — Она сама вложила мне в руки то оружие, которым я смогу её победить.»       — Если бы вы узнали все подробности моего предложения, хатун, то убедились бы, что ни о каком грехе и разврате тут речи быть не может. Я предлагаю вам только танцевать и ничего больше. А ваша сестра, она обучена грамоте?       — Она начала учиться читать, но...       — В Эдирне есть хорошая школа для девочек, я бы мог устроить её туда. Там изучают основы религии, географию, историю, занимаются каллиграфией и игрой на музыкальных инструментах. Ваша сестра могла бы получить замечательное образование, а вы бы в это время стали настоящей знаменитостью столицы.       Эдже чувствовала смесь гнева, отвращения, растерянности и... любопытства. Последнее предложение ювелира касательно Мелек было самым неожиданным и самым заманчивым. Чрезвычайная любезность Менахема вкупе с его настойчивостью, его щедрость, которая в любом случае была очень подозрительной, вызывали у девушки противоречивые чувства. В конце концов, владелец лавки выпытал у танцовщицы, где они с сестрой живут, и пообещал явиться за ответом через несколько дней, чтобы Эдже могла спокойно принять решение. А кафтан, подаренный Тео из Парги, всё же пришлось заложить.       — Даю вам за него тридцать пять, нет, даже сорок акче! Обдумайте как следует моё предложение, хатун, — сладко пропел ювелир и добавил на прощание. — Знаете, что означает моё имя? Менахем — это утешитель. Может, я действительно тот человек, которого Всевышний послал, чтобы утешить вас и оказать помощь в трудную минуту.