Танец на краю пропасти

      Разумеется, Менахем не был благотворителем, и спасать бедных, отчаявшихся девушек, которых по Стамбулу бродило немало, в его планы не входило. Хоть ювелир всегда держался довольно скромно, о его богатствах ходили легенды, даже в гильдии не могли точно сказать, сколько он зарабатывает на ювелирном деле и ростовщичестве. На счастье или беду Эдже, Менахем не хотел останавливаться на этих двух сферах деятельности и собирался попробовать нечто новое.       Менахем был хорошо образован, начитан, много путешествовал, особенно в молодости. Большую часть жизни он провел в Стамбуле, но бывал в Венецианской республике и Франции и являлся тайным поклонником многих европейских порядков и обычаев, хотя на словах зачастую их осуждал. Он слыл порядочным семьянином, имел девять детей, младшие из которых ещё не достигли взрослого возраста, и очень заботился о своей репутации. В жизни Менахема были две самые большие страсти. Первой — деньгами — он почти уже насытился сполна, но деньги служили средством для утоления второй, более изощренной и тонкой страсти. Менахем обожал влиять на судьбы людей, держать на крючке сильных мира сего, скупать векселя, а вместе с ними самые постыдные тайны, но проделывал это таким образом, чтобы всегда оставаться в тени. Ему доставляла невероятное удовольствие тайная, но почти безграничная власть денег. По роду своей деятельности правоверному иудею приходилось бывать в совершенно разных местах. Он был вхож во дворцы самых знатных вельмож, но не гнушался и посещением таких притонов, как «Огонёк», чтобы завести нужные знакомства и связи. В один из таких визитов он случайно обратил внимание на молодую танцовщицу и потом возвращался ещё пару раз, чтобы к ней присмотреться...       Как ювелир он знал толк в красивых вещах и умел ценить изящество и мастерское исполнение. Как ростовщик — умел извлекать выгоду из любой жизненной ситуации. Однако на старости лет Менахем пришел к выводу, что в этих двух областях он уже достиг всего, и подумывал о том, чтобы попробовать нечто новое. Во время своих путешествий по Европе и Азии он немало насмотрелся на изысканные развлечения для знати и размышлял над тем, чтобы организовать зрелища не хуже и в Стамбуле, конечно же, самому оставаясь в тени и действуя чужими руками. Ему хотелось устроить нечто новое, интригующее.       Эдже возвращалась от «утешителя» вовсе не утешенной, а наоборот — в расстроенных чувствах. Она не могла понять, почему рука судьбы так настойчиво подталкивает её к тому занятию, которое она прочти прокляла и всеми силами старалась избежать. На постоялом дворе её ждал очередной неприятный сюрприз: голова и всё тело Мелек внезапно запылало как огнём. Она сильно замёрзла и простудилась той ночью, когда сёстры покинули таверну, и последствия не заставили себя долго ждать. Сначала Эдже пришлось мольбами и угрозами заставить хозяина перевести их в комнату с камином, потом заплатить втридорога за дрова. Если бы они по-прежнему жили в деревне, то Эдже пошла бы в лес, набрала лекарственных трав, как учила её матушка, и сделала бы отвар для сестры. Но в сердце Стамбула такой возможности не было, а простейшее снадобье в аптеке оказалось очень дорогим. Увы, вечер и ночь не принесли улучшения, и на следующий день пришлось идти за лекарем. Деньги таяли на глазах.       Трудно было выбрать более удачный момент, чтобы прийти за ответом, чем это сделал Менахем-эфенди. Он явился именно тогда, когда Мелек начала чувствовать себя лучше, горячка спала, Эдже немного успокоилась, а деньги у сестёр почти закончились. Встреча проходила в обстановке строжайшей секретности: старый ювелир не мог позволить, чтобы кто-то увидел его и разнёс слух, что тот посещает молодую любовницу. Он был по-прежнему очень любезен, но, к огромному удивлению Эдже, предложил перейти на «ты», поскольку его партнёрское предложение требует партнёрских отношений.       Придя за ответом, Менахем быстро оценил, что его расчёты оказались верны — Эдже снова была на краю нищеты и это могло сделать её более сговорчивой. Но он решил раскрыть девушке подробности своего замысла, разумеется, представив всё в наиболее выгодном для неё свете.       — Стамбул — это город, в который ведут все дороги, сюда стекаются деньги, едут иностранцы, прибывают люди с разных концов света. И при этом в нашей распрекрасной столице почти нет достойных развлечений! Куда податься приличному, благородному господину с деньгами? Правильно, некуда! Заведения пошиба таверны «Огонёк» я в расчёт не беру, их полно в Стамбуле, но люди ходят туда, потому что нет выбора. А вот в Венеции всё поставлено на широкую ногу, не то, что здесь, — разоткровенничался Менахем. — У них женщины, красота и общество которых доставляют мужчинам наслаждение, пользуются славой и уважением. Их называют куртизанками. Для них открыт доступ в высшие сферы, а за право провести с ними ночь соперничают графы и даже короли.       — Это омерзительно, — вставила Эдже. — Не вижу тут поводов ни для славы, ни для уважения.       — Смотря как на это взглянуть, — философски заметил ювелир. — Впрочем, при здешних обычаях такое дело трудно организовать. Женское тело стоит недорого на невольничьем рынке, но не у всех есть средства и желание, чтобы содержать гарем. Обычные наложницы здесь вполне доступны, но я предлагаю продавать другое — недоступность.       Три года назад Менахем купил и обставил красивый дом в приличном и довольно безопасном районе столицы. Об этой покупке не знала даже супруга ювелира, которую, впрочем, он в свои дела не посвящал. Дом предназначался для одного из старших сыновей Менахема-эфенди в качестве свадебного подарка. Но потом было принято решение, что надо расширять дело, и сын вместе с молодой женой отбыл в Диярбакыр, а дом остался пустовать. Ростовщик не хотел его продавать, а с заинтересованными в аренде не мог сойтись по цене. В определённый момент ему пришла мысль о том, чтобы именно там организовать свой «маленький дворец развлечений». Он планировал, что наймёт хорошую танцовщицу, которую окутает ореолом самых невероятных и фантастических слухов, способных даже в камнях пробудить любопытство. Остальное сделают шарм, красота и соблазнительные танцы — и можно собирать барыши, оставаясь при этом всё тем же почтенным пожилым ювелиром, на словах безжалостно порицающим всевозможные пороки. Затея была рискованной и дорогостоящей, но Менахема словно разжигал какой-то юношеский задор, ему хотелось попробовать, что из этого может получиться.       Эдже слушала пожилого ростовщика и не верила своим ушам — насколько Менахем всё продумал, предусмотрел мельчайшие подробности дела и, казалось бы, только ждал момента. Это действительно было так. Даже подходящая танцовщица уже была у него на примете! Египтянка Лейла умела всего несколькими движениями бёдер распалить огонь в крови мужчин, но, во-первых, она была уже не так молода, да и красота её была на любителя. Конечно, она была очень опытной, если не сказать прожжёной. Лейла продумывала и просчитывала каждый взмах руками, в её танцах не было той естественности, живой непредсказуемости, характерной для движений Эдже. А, во-вторых, Менахема-эфенди немало смущала жадность египтянки — её страсть к золоту не уступала его собственной. А тут как раз подвернулась Эдже, сама судьба привела её в ювелирную лавку, поэтому Менахем решил, что Лейла только научит молодую танцовщицу некоторым приемам и штучкам, по части которых каирским танцовщицам нет равных. Разумеется, за хорошее вознаграждение.       — У тебя будет распорядитель, его зовут Мустафа. Очень надёжный человек, мусульманин, через него мы будем держать связь. Он будет решать, кто может входить, а кто нет. Вместе с ним тебя будут охранять несколько слуг. Наймем хороших и неболтливых музыкантов. Твоей же задачей будет показать ошеломительный, потрясающий танец. Он должен быть таким, чтобы богатым зрителям хотелось вновь и вновь приходить и смотреть на тебя, а также щедро одаривать прекрасную танцовщицу. Тебе не нужно будет говорить с ними или вступать в какие-то близкие отношения. Чем больше недоступности и при этом очарования, тем лучше. Мы завоюем весь Стамбул! — воскликнул он почти что с юношеским восторгом.       — А какая для тебя в этом выгода, эфенди? — недоверчиво спросила Эдже. Она восторгов ростовщика не разделяла, в каждом слове начал мерещиться подвох. — Неизвестно, придёт ли хоть кто-то смотреть на эти «ошеломительные» танцы. Да и как люди узнают об этих выступлениях?       — Это уж предоставь мне, — хитро подмигнул ей Менахем. — Нет средства более действенного, чем правильно запущенный слух — в нужном месте, в нужное время, среди нужных людей. Разве ты не знаешь, что на стамбульском базаре можно узнать всё обо всех и даже больше?       Девушка ничего не ответила. О, она слишком многое узнала о себе и своей семье на базаре в родной деревне, когда осталась без родителей.       — Начнем с низов, верхи подтянутся сами, но у меня есть хорошие связи и в знатных кругах. Вот увидишь, о тебе скоро заговорят! Что касается распределения будущей прибыли, — тут Менахем сразу посерьёзнел. — Предприятие, конечно, недешёвое, и поскольку все затраты понесу я, первое время ты будешь получать двадцать процентов, а я — остальное. Не забывай, я оказываю тебе очень большую услугу, заботясь об образовании твоей сестры...       — Хорошо, я согласна, — устало вздохнула Эдже. — Но есть два условия.       — Какие же? — оскалился ювелир.       — Я не хочу ещё больше позорить имя, данное мне родителями, упокой Аллах их души. Надо придумать что-то другое.       — Нет ничего проще! Как лодку назовёшь, так она и поплывет, поэтому... — Менахем призадумался на минутку. — Здесь нужно что-то запоминающееся — «ослепительная», «чарующая», «великолепная»? Роза пустыни? Придумай что-нибудь звучное, выбери что тебе нравится. Можем выдать тебя за египтянку или марроканку, они там знают толк в танцах.       — Второе условие, - продолжала Эдже, — моё лицо всегда должно быть закрыто.       — Хммм... Если ты этого желаешь, да будет так. Даже жаль немного — ты недурна собой и молода, твое лицо могло бы только привлечь посетителей. Хотя чем больше таинственности, тем лучше.       Менахем-эфенди достал какой-то свиток и в двух словах объяснил Эдже, что такое договор и для чего он нужен. Она окончательно убедилась: он предвидел всё и ни на миг не сомневался, что она согласится на сделку.       — И еще одно — по поводу прибыли. Я принимаю твоё изначальное условие, эфенди, тебе нужно будет окупить затраты, но это не означает, что такое разделение будет всегда. Вот и учти это в договоре, — на сей раз Эдже уже не могла позволить себя обмануть, от этого зависела возможность вести нормальную жизнь для неё и Мелек.       — А ты не промах! — снова заулыбался Менахем. — Чувствую, мы сработаемся.